Корпус

Я впервые вошёл сюда юным студентом, спешащим на свою первую пару, или иногородним туристом, ищущим стойку регистрации, — это было так давно и имеет сейчас так мало значения, что никто даже не помнит, был ли этот Корпус университетским или гостиничным, а комнаты в нём давно потеряли свой первозданный вид. Корпус жил привычной утренней жизнью, он был полон народа, спешащего, как и я, по своим делам или, напротив, неторопливо прогуливающегося безо всякой цели.

Я не дошёл и до середины фойе, когда увидел, как одна из подобных друг другу дверей очередной раз открывается (они открывались и закрывались беспрестанно, впуская и выпуская таких же студентов, преподавателей, туристов и персонал), и из неё вышел человек, своим видом полностью диссонирующий с остальным окружением. Он был примерно моего роста (а значит — невысок), его старая, но, очевидно, ещё прочная, хотя местами и изодранная одежда была покрыта пылью, гарью, грязью и ещё бог знает чем и напоминала одежду человека, годами выживавшего в диких джунглях. Его давно не бритое лицо скрывал прибор, похожий на прибор ночного видения или очки виртуальной реальности, а в руках было нечто напоминающее оружие незнакомого мне вида. Весь его облик выражал нечеловеческую усталость, но шаги были уверенны, и в них странным образом сквозило чувство хорошо выполненного долга.

Путь незнакомца пересекался с моим где-то в центре зала. Он небрежно, одной рукой, стянул с лица прибор, я увидел морщины и шрамы, рассекающие его лоб и щёки. Пот смазал копоть и грязь с его лица, прочертив через него новую широкую полосу. Вряд ли он был намного старше меня, но казалось, что он прожил уже множество жизней, в которых было мало радости и много борьбы. Почти не поворачивая головы в мою сторону и не замедляя шага, он устало протянул мне прибор и оружие, как будто был рад избавиться от них при первой возможности, и, как мне показалось, буркнул что-то вроде: «Возьми, пригодится». Я оторопело взял нежданный подарок и остался стоять в недоумении, а он продолжил свой путь к выходу, распахнул застеклённую входную дверь и вышел вон. Кажется, его появление не произвело ни на кого такого впечатления, как на меня, хотя и не было похоже, что он существовал только в моём воображении.

Немного придя в себя, я, куда менее уверенно, чем раньше, и косясь на странные предметы в своих руках, двинулся дальше. Где-то вдалеке раздались первые крики — меня не покидает ощущение, что они были слышны из-за той двери, откуда вышел незнакомец, но я не могу быть в этом уверен, поскольку пару мгновений спустя они были слышны уже со всех сторон. Началась паника, и среди толкотни и давки мелькали какие-то тени, непохожие на человеческие.

Потом во всём Корпусе выключился свет, кроме редких источников автономного освещения, и моя жизнь превратилась в ад.

*

Я забивался в каждую щель, судорожно сжимая оружие и прибор. Крики, визги и стоны не прекращались бесконечно, смешиваясь с ещё более пугающими звуками — биением перепончатых крыльев, топотом огромных хитиновых ног, скрипом челюстей, хрустом ломающихся костей, треском разрываемой плоти, хлюпаньем и бульканьем. Вжимаясь в стену и тяжело дыша от страха, я в сотый раз впервые натягивал маску прибора и понимал, что способен не только видеть, но и отличать тварей от людей — даже когда твари прикидывались людьми, а люди, заражённые тварями, сами перерождались в тварей. Я в тысячный раз впервые брал прицел и видел зеленоватый луч, разрывающий хитин и выплёскивающий из него слизистое содержимое. Я в миллионный раз впервые встречался с теми, кто, избежав первой, самой страшной волны истребления, тоже учился забиваться в щели, вжиматься в стены и выживать.

Иногда я погибал. Они впрыскивали в меня свой яд, раздирали мандибулами, царапали когтями, а самое невыносимое (хвала всем богам, мыслимым и немыслимым — это случалось редко) — откладывали в меня свои яйца, пока я не становился таким же, как они, или не превращался в ещё живой источник белка для их потомства. Но чаще подарки незнакомца спасали меня, и я снова и снова выживал, чтобы истреблять тех, кто убивал меня прежде, и того, во что меня превращали их сородичи.

К счастью, моё оружие было не единственным средством против них, хотя и самым эффективным. Мои выжившие собратья пускали в ход легковоспламеняющиеся аэрозоли, кухонные ножи, огнетушители, стулья, которые в умелых руках (а иные, как правило, становились пищей для тварей ещё в первые часы вторжения) могли творить чудеса. Нас осталось мало, но те, кому удалось пережить первую бойню, цеплялись за жизнь всем, чем могли, и процент смертей среди нас упал в разы. Тем не менее, нас становилось всё меньше, а их — всё больше.

Иногда нам удавалось добраться до входных дверей и, вскрыв изнутри стягивающие их пластиковые хомуты, навешанные полицией, вырваться из Корпуса. Случалось, что в эти моменты нас окружали армейские блокпосты, и мы гибли под пулями испуганных солдат, принимавших нас за вырвавшихся тварей. Иногда их опасения были оправданными: кто-то из нас начинал трансформироваться в нечто с членистыми ногами или щупальцами и атаковать своих бывших товарищей. К счастью, благодаря прибору, это случалось редко, и тогда под огнём с блокпостов умирали обычные люди. Но бывало, что нам, привыкшим выживать в Корпусе, удавалось прорваться и здесь. Мы не убивали себе подобных: видя, что мы так близко, они, молодые солдатики-срочники, сами в панике убегали, бросая оружие, и мы, как правило, решали не портить жизнь городу, а возвращаться на знакомые нам рубежи и продолжать свой бой, используя трофейный арсенал.

Но иногда мы входили в город вслед за бежавшими дезертирами. Чаще всего жители ничего не знали о происходящем за ограждениями, списывая всё то на учения, то на секретные эксперименты правительства, то на прибытие инопланетян с дипломатической миссией. Реже — кто-то из тварей просачивался вместе с нами или за нами вслед, а может, проникал сюда как разведчик ещё до нас, и мы, никому не известные герои, спасали своих соотечественников, пока бездействовали военные. А однажды весь город оказался полон тварями, и мы красиво приняли смерть, все вместе.

Бывало и так, что блокпосты давно покинуты, ограждения — разобраны, а город уже живёт своей обычной жизнью. Тогда мы устало прогуливались по улицам, ловя на себе озабоченные взгляды горожан, не понимающих, кто мы, откуда и почему так выглядим, — ведь события того утра давно стёрлись из их воспоминаний — или из памяти их потомков, никто из нас уже не мог сказать наверняка, как давно всё началось. Ведь мы помним ещё более шокирующие моменты — когда, выходя из Корпуса, мы понимали, что никто и никогда не слышал разносившихся оттуда на несколько кварталов криков, не видел внезапно погасшего света, не знал о стягивающихся к нему войсках…

*

Я не помню, когда и как я впервые остался один. Такое уже случалось, но раз за разом обнаруживалось, что остался кто-то ещё из выживших, кто прятался лучше, чем другие. Но в конце концов я понял, что людей здесь больше нет. В какой-то степени мне стало даже проще — не приходилось ни рассчитывать на чью-то помощь, ни нести за кого-то ответственность, да и твари, похоже, уже ощутили себя здесь полновластными хозяевами и прекратили целенаправленную охоту, так что теперь я сталкивался с ними или случайно, или тогда, когда сам охотился на них (нет, я не решался пробовать их на вкус: в Корпусе хватало запасов консервов). У моего оружия и прибора странным образом не заканчивался заряд — возможно, они подзаряжались автоматически от окружающей среды. Через некоторое время я стал замечать, что тварей становится всё меньше: возможно, они гибли от голода или просто возвращались туда, откуда пришли, понимая, что им здесь больше нечего (и некого) ловить. Я помогал им в этом, истребляя везде, где вижу, и уже почти не скрываясь, но, казалось, они этого не замечают, или им просто не было до меня дела. Прошло ещё немного времени — и я остался единственным живым существом на весь Корпус. Думаю, последнюю оставшуюся тут тварь пристрелил я сам…

С чувством выполненного долга я спустился на первый этаж. Открыв дверь в фойе, ранее более прочих помещений заваленное высохшими человеческими костями, я без удивления отметил, что теперь здесь снова чисто, и идёт обычная человеческая жизнь. Суетятся люди, открываются и закрываются двери — всё как до вторжения. От усталости у меня подкашивались ноги, но я не счёл возможным показать и малую часть своих переживаний всем этим студентам, туристам или кто они там и уверенно направился к выходу, на ходу стягивая с лица запотевшую маску прибора, столько раз спасавшего мне жизнь, и почти не чувствуя в своей руке тяжести неведомого оружия. Никто не обращал на меня внимания, как и те горожане, которых я и мои товарищи столько раз защищали от тварей. Поравнявшись с каким-то студентиком, озадаченно разглядывающим моё лицо, я, не удостоив его и взгляда, сунул ему в руки оружие и прибор, буркнув: «Возьми, пригодится», — и, не оборачиваясь, пошёл дальше.

Я привычно срезал изнутри стягивающие дверь хомуты, навешанные полицией, и вышел на территорию Корпуса. Вскоре раздались первые крики. Я, не останавливаясь, оглянулся через плечо и увидел, как во всём здании погас свет…

*

Ограждения давно разобраны, на единственном оставшемся блокпосту, скучая, несёт дежурство девушка в полицейской форме. Я присаживаюсь рядом с ней и прошу закурить. Она делится сигаретой, некоторое время мы молча смотрим в сторону безмолвной громады Корпуса с давно погасшими окнами.

— В Багдаде всё спокойно? — наконец, спрашиваю я.

— Как обычно, — отвечает она.

Мы снова молча курим. Мимо проползает жук размером с кошку, и она, робко глядя на меня, неуверенно касается кобуры.

— Не, эти безобидные, — успокаиваю я её и беру жука на руки.

Она осторожно трогает его блестящий панцирь.

— Знаешь, на каком расстоянии отсюда видели самую далеко забравшуюся тварь? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Километрах в двух отсюда, у зоопарка, — отвечаю я. — Я сам её прибил.

Она с удивлением поджимает губы.

— Когда это было? — спрашивает она.

— Недели через две, — отвечаю я.

— С того момента, как всё началось?

— Нет.

«Нет, вот с этого момента», — мысленно добавляю я. Но я не хочу ей ничего объяснять. Вместо этого я смотрю, как медленно округляются её глаза, когда она понимает всё сама.

Чайка Альва

Две чайки летели к морю.
Они приземлялись над
волнами, ныряли в воду
с головой и выныривали
обратно к небесам
обратно к небесам.

Две чайки белые летели
к морю, парили и кружились
над волнами и выныривали
обратно.

Две птицы были, так свободны
от жизни мирской. Не видели
преград к «жизни свободной».
У них есть крылья, чтобы
в любое время улететь от тюрьмы.
И от принципов людских от забот,
от хлопот.

Две чайки летели к морю.
Они приземлялись над
волнами, ныряли в воду
с головой и выныривали
обратно к небесам
обратно к небесам

Стих посвящённый двум чайкам

30.08.2018

Глава 1

Жила на свете чайка по имени Альва. Которая мечтала обернутся девушкой. Она думала

Вот бы Бог подарил человеческий облик, но крылья оставил.

Друзей она не имела, так как решила быть всегда одной. Ей одиночество нраивилась больше всего на свете.

Альва облетела весь земной шар.

Глава 2

Когда- то чайка Альва была девушкой со светлыми волосами и голубыми глазами. Пока не выпила зелья, что приготовила одна злая и завистливая старуха. Под маской доброты она приветливо пригласила к себе в гости.

И Альва стала чайкой на всю жизнь. Эта старая женщина так каварно звала к себе. И девушка согласилась. И та дала ей яду, что лишила возможность даже говорить.

Она летала и думала:

кто мне поможет?

Глава 3

Альва облетела весь Земной шар. Она искала кто сможет снять колдовские чары. Которые превратили в чайку. По вине одной коварной старухе. Которая так лицемерно выдавала за добрую женщину.

Птица тоскавала и думала:

«Больше никогда не загворю с людими и не смогу иметь человеческий облик. Буду чайкой на веке».

Глава 4

Чайка Альва летала и искала того кто сможет снять заклятия. Ну не могла ни с кем даже заговорить. Хоть она была человеком . Ну злая Ведьма сделала такое крепкое зелья что лишила даже возможности заговорить. Ей ничего не помагал. Птица облетела волшебников и магов. Ничего не помогала.

Она думала:

«Вот бы попался человек, который помог вернуть человеческий облик и возможность заговорить».

Злая ведьма, которая приготовила то самое зелье говорила:

«Так ей и надо».

Глава 5

Альва была дружелюбной птицей, Чайка нашла общий язык со многими своими сородичами. Ну одиночества любила больше всего на свете. Ведь же в душе она являлась человеком. Бывало захотелось с кем-то заговорить, но она не могла. Так как являлась чайкой.

Ведьма лишила дарам быть человеком напоив зельем.

Где когда-то девушка в небольшом городке местные жители её любили. Ну старухе это не нравилось и умела скрывать свою суть. Она всегда это скрывала под маской доброты. Когда-то эта ведьма приехала из соседнего города. И она увидела Альву старуха позавидовала и решила завладеть её красотой. И старухе эта удалось.

Глава 6

Чайка Альва всю жизнь искала кто сможет снять эта проклятие. И как-то встретила мужчину чайку и звали его Артемис. В жизни он был птицей. Ну ему всю жизнь снился человеческий облик. Когда-то он имел людское тело. Он как-то выпил яду и стал и обернулся чайкой. Когда он встретил Альву. Был счастлив от того что встретил похожего судьбой душу.

Альва просто летела и в полёте встретила мужчину. Он просто куда-то летел и ему она пригляделась и просто рассказала ему:

«Да я чайка, когда-то-то была девушкой и жила в одном городке. И одна старуха дала зелье и обернулась чайкой на всю жизнь».

Артемис ответил:

«а я выпил яду и стал чайкой».

Артемис продолжил:

Когда выпил яду мне не страшно было обернутся чайкой. К тому же я человек в облике птицы».

Альва ответила:

«Знаешь тоже ничего уже не боюсь после этого. Летаю много бывала в самых живописных местах».

Мужчина сказал:

«Знаешь когда сплю оборачиваюсь человеком с большими белыми крыльями и длинными волосами».

Девушка промолвила:

«И я тоже вижу похожие сны. Сбрасываю своё прежние тело и становлюсь человеком. Летаю в высших мирах».

Глава 7

Артемис и Альва действительно были людьми в облике птиц. Единственное где они могли побывать в человеческом образе это ночью он мужчиной, а она девушкой. Артемис понимал её, а Альва его они были едины. Когда темнело они засыпали вместе. Выкидывали свои человеческие облики.

Артемис ведел Альву с длинными светлыми волосами с голубыми глпзами и с большими белыми крыльями. Она взглянула на него он был с длинными светло-русыми волосами и с длинными белыми крыльями.

Вместе летали по небу.

Артемис произнёс нежным голосом:

» Знаешь Альва я люблю тебя».

И поцеловал крепко девушку в губы.

И она ответила:

Ты знаешь, а мы едины. У нас схожая история. Выпили яду и стали чайками, а ночью когда спим становимся людьми».

Глава 8

Артемис снова поцеловал Альву в губы. И они опять унеслись в бессконечное пространства наслождений и удовольствий. Забывая обо всём, что было на Земле. Вместе попали на другую планету, где обитали различные и разноцветные и светщийся лемуры, которые прыгали по деревьям. Просто скинули свои тела чаек и стали людьми.

Артемис снова произнёс:

» Альва и всё таки я люблю тебя»

Девушка ответила:

«Я тоже тебя мои чувства к тебе взаимны».

Он аккуратно погладил её по щеке, а девушка взаимно по его. По ним прыгали различные лемуры. Ори вместе кружились летали, танцевали и пели друг с другом до рассвета пока не настала утро. И не обернулись чайками.

Глава 9

На утро Артемис говорил Альве:

«Так хорошо сегодня спали. Обернулись людьми и кружились в танце с тобой».

Она ответила:

«Вот бы на вечно обрести человеческий облик. И снять, то проклятие, что приготовила одна старуха».

Альва часто тосковала, что она не может на совсем стать человеком. Это только ночью, а днём она чайка.

На что мужчина произнёс:

Любимая — ты знаешь, а это очень хорошо. Днём мы птицы, а ночью оборачиваемся в людей. Это намного лучше чем просто люди.

Девушка его слушала, а затем сказала:

«Артемис я тебя люблю. Ну мне хочется часто снять, то проклятие, что приготовила та женщина».

Юноша произнёс:

«Альва забудь это навеки. Мы не сможем это сделать мы обречены на, то чтобы ночью быть людьми, а днём птицами».

Глава 10

Артемис вместе с Альвой сидели на песке у моря. Они вместе думали чем же заняться. Они были всегда вместе с того момента, когда познакомились. Он увидел её и решил познакомится. Её это устроила. У них была похожая судьба.

Артемис произнёс:

«Альва давай сегодня целый день полетаем над морем».

На что она ответила:

«Хорошо согласна. Мне нравится с тобой зависать над воздухом в небе и кружится над волнами».

Они вдвоём отправились кружится и парить. Пролетали над морем. Артемис очень очень сильно любил Альву, а она его. Он нежно кружился над её головой и говорил:

«Ты мне очень нравишься. Мне хочется всю жизнь над воздухом спать и проводить время. Мы очень сильно понимаем друг друга. «Ты часть моей души, а я твоей».

На что Альва ответила:

«И мне тоже всю жизнь хочется с тобой. Проводить полёты. Особенно во сне , где мы становимся людьми и сбрасываем облики».

Артемис проговорил:

«И мне тоже Альва. Днём парить, когда мы птицы, а ночью, когда мы люди».

Глава 11

В полёте Артемис обгонял Альву и кружился над ней, то наоборот девушка мужчину. Две чайки парили и кружились над холмами, горами, полями, лесами, озёрами и реками, то пролетали над морем.

Артемис спросил:

«Альва, как тебе нравится, что весь день посвятили полётам?»

Она ответила:

«Да, но мне всегда с тобой хорошо. Со временем стала понимать, как здорово, что ночью человек, а днём птица. Это намного интереснее чем просто быть людьми».

Мужчина добавил:

«Альва наконец-то ты поняла наше настоящее благословение».

Девушка добавила летя над морем:

«Согласна с тобой это интереснее намного».

Артемис ответил:

«Сегодня ночью скинем наши тела. И переродимся в человеческий облик. Обязательно посетим высший мир: планеты, звёзды и галактики».

Глава 12

Ночью пока Артемис и Альва снова спали. Они скинули свои тела и обернулись в человеческий облик. Она была на этот раз с длинными тёмными и он тоже волосами и белыми крыльями. Они попали на планету, где прыгали енотообразные существа.

Артемис спросил:

«Альва тебе здесь нравится на этой планете?»

На что девушка ответила:

«Да! Здесь так много различных енотов. Они тут так смешно перебираются с ветки на ветку».

Мужчина взял свою возлюбленную за руку. И стал целовать глубоко в губы. Поцелуй был настолько глубоким и проникновенный. Альва чуть-чуть в обморок не упала.

Она сказала:

«Как мне нравится находится в других измерениях».

На что мужчина добавил:

«Альва ты не представляешь как здесь прекраснона этой планете. Мне совершенно не хочется становится чайкой, а быть человеком в это превосходное мгновение».

Она ответила:

«Артемис понимаю тебя и мне тоже нравится. Теперь принимаю наше благословение днём быть птицей, а ночью человеком»

Когда-то она просто выпила яду и стала чайкой навсегда и искала кто может снять заклятие. Артемис помог он просто дал ей жидкость с которой хотя бы на ночь можно превращаться в человека.

Так они до ночи парили на такой планеты. Ночь была длинной. До рассвета. Когда солнце взошло они снова стали чайками.

Глава 13

На рассвете Артемис и Альва проснулись и стали чайками. Мужчина сказал:

«Альва мы посетили такую красивую планету с енотами и эти животные скакали везде. Я прямо кайфанул»

«Артемис я получила тоже такой кайф».

Они всегда были вместе. Так как лучше понимали друг друга. Вместе были птицами, вместе превращались в человека и вместе путешествовали в разные миры. Они были единым целым и не могли без друга провести и дня.

Новая Ересь. Глава 1, Часть 1. Клуб Анус

@_@

Достав из кармашка биопластовой куртки капсулу расширения, Молли провела выдвижным, как губная помада стержнем по языку. Послышалось характерное «пшшшш».

Эльза палила через фильтры закат, паря очередной сиг.

Почти мгновенно нелегальный пшик изменил восприятие — гифы снова откликались мыслям в дополненной реальности. Резкость разработанных на заказ фильтров выкрутилась на максимум. Но Молли знала – можно и больше, снизив настройки резкости – тогда тусклая эстетика декадент-молд начнёт выцветать – фильтр треснет по швам и реальность заплесневеет. Как выдержанное веками, вино.

Обжигающе-ледяным треском волн нойзбибоп тёк в её раковину через жемчужную каплю наушника.

Холодный ритм ударных погружал в транс, саксофон захлёбывался инверсией, сексуально призывая к разврату. Разврата требовала скорее душа, нежели тело. Хотелось взглянуть на разврат, стать участником шоу, подсмотреть за чужой вечеринкой.

Опыт мог оказаться весьма сомнительным, но притягательно льнул – не клюнуть просто нельзя.

-А как тебе такой акшон, Эльза? – при повороте в её сплошных стёклах хлёстко стрельнуло солнце. Эльза что-то свайпала в гифах, от активных движений глаз острые скулы ходили ходуном.– Помнишь Лосося? Он только что скинул вип-приглашение в ТЕЛО. На две персоны.

— Вип? Ничего себе! – Эльза опустила гифы, удостоверившись, что Молли не шутит. – А куда? В Ногу?

Никаких планов на вечер у подруг не было.

Как обычно, в пятницу они встретились на Ленине после пар. Всю дорогу Эльза уламывала Молли сходить на премьеру ЭSменов, но Молли не особо рвалась в кино – крипта спешно кончалась. Прогулявшись вдоль набережной и перекусив в ближайшем бистро, они вернулись на площадь, забравшись прямо на парапет монумента, с видом на Неву. Зависая в эфире и паля сквозь фильтры, подруги откровенно скучали, пока Молли не получила приглашение.

— Нет, не в Ногу.

— Это значит что в?.. – первоначальный восторг Эльзы сменился сомнением.

— Да, Эльза, именно туда. – не дав ей закончить, подтвердила Молли

— Ну вот не зря говорят – не ищи на задницу приключений!

— Видишь, это тебе не премьера ЭSменов — это гораздо круче.

— А Лосось — это же — очкомаг?

— Сфинктерный.

— Да ну один хер – всё равно через жопу! А с какого перепугу такое приглашение?

— Он теперь там работает. Прикинь. Сама только сейчас узнала, мы сто лет не виделись. Наверно привлекают новых клиентов через сотрудников, ты же знаешь, ТЕЛО такое практикует.

— Да, как это водится? Первая доза – бесплатно. А потом – плати.

— А что, разве плохо? Думаю, раз такой шанс выпал – непременно стоит воспользоваться. Неужели ты никогда не хотела попасть в Анус?

— Конечно хотела. А кто не хочет? Это же самый дорогой и элитный клуб Ленинбурга, чёрт побери! Ты хоть знаешь, какой туда вхож контингент?

— Да разный, на самом деле. Думаешь, там один бомонд зависает? У кого много крипты – те и ходят.

— Тяжело судить о закрытом клубе. В эфире ничего толком не нароешь, одни пишут, что там дерьмо жрут, другие напротив – что Анус мол – очень приличное заведение. И кому верить?

— Там был кто-то из твоих знакомых?

— Не знаю, даже если и были, то молчат как партизаны. А приватные трансляции, сама знаешь – мне не по карману.

— Вот и среди моих знакомых – аналогично. То ли стесняются рассказывать, то ли не принято. В некоторых клубах ТЕЛА политика конфиденциальности очень неоднозначная. Я уверена, что Лосось там бывал, и не раз, только никогда не рассказывал, по крайней мере, при мне. – увидев, что Эльза требует пояснений, Молли добавила, — мы с ним тет-а-тет не общались, только в компании, я ведь туда больше ради Ромэо ходила, и мы в основном бухали – мешали кофе с изабеллой, а потом псисигами до глюк укуривались.

— Значит, пока сам не попадёшь – не узнаешь. – констатировала Эльза.

— Ну так что тут думать – поехали! – Молли обуяло предвкушающее волнение.

— Вот бы познакомиться с калогардистами… — Эльза мечтательно причмокнула. – давно подписана на парочку из них в тетраграме и вид-токе. Тоже из Ленинбурга.

— Вот почему тебе всякое дерьмо нравится?

— Это не дерьмо! — обиделась Эльза, тут же себя поправив – Вернее, дерьмо то конечно, но они с его помощью шедевры создают! Это так эпатажно…

— Ага, а-ля – коричневый круг. Мерзость.

— Ничего ты не понимаешь. Коричневый круг – это радикальное выражение идеи тоталитаризма. Да и вообще, знаешь, сколько в калогардизме ответвлений? И сколько оттенков! Не все же -традиционники, многие экспериментируют с цветом.

— Да мне то что! Не моё это. Я больше склоняюсь к классической живописи, с использованием обыкновенных красок.

— Гарантирую, что ты изменишь своё мнение, как только попадёшь в галереи Артануса.

— Это мы ещё посмотрим. Кстати, — сменив тему, Молли, опустила гифы как заговорщик, — Может почешем как следует языком? В такое место ехать и не заправившись – это же просто кощунство!

— Ты у меня это прям с языка сорвала. – Эльза приободрилась. – Угощаешь?

— Ну а что с тобой делать? Не буду же я там одна с размазанным фейсом ходить.

Покопавшись в поясной сумке-пластинке, Молли извлекла старенький когитор. Специально заточенный для сделок – начинённый запрещённым софтом и нелегальной криптой. В случае опасности от такого можно было бы избавиться без сожаления, например утопив в Неве, или просто раздавив ногой – это куда быстрее, чем под шумок сносить софт.

Около года назад, дождливым ноябрьским вечером товарищи из группы позвали Молли на поэтический квартирник. В старой коммуналке с потрескавшейся лепниной, болотными выцветшими обоями, похожими на гобелены и финской печью в углу пахло сыростью, дешёвым алкоголем и дурманящим едким дымом. В таких домах только и ждёшь, что вот-вот появится полтергейст.

Рассевшись на протёртом паркете, зрители передавали друг другу вино и смолили псисиги. Сидящий рядом, парень предложил ей затянуться. Надышавшись нелегального смога, смысл читаемого низким, хрипловатым голосом, верлибра, что отскакивал гулким эхом от стен, стал для Молли подобен откровению. Поэзия панковского вида, девушки с болотным, в тон обоев, каре, была резка как понос и дерзкая, подобно революции Че Гевары. Душные аккорды отражали политическую ситуацию и дух времени, преисполненный памяти о Море и кровожадном голоде человечества. Стагнация этих отцветающих чувств резала по живому не хуже кусунгобу для харакири.

Когда выступление закончилось, участники и те зрители что не разбрелись по домам, устроили вечеринку, врубив олдскульный постпанк. Здесь остались сплошь студенты, которые искали любую возможность как следует оторваться.

К Молли подошла дерзкая худощавая девица в широкой клетчатой рубахе и застиранных, потёртых джинсах, протягивая стаканчик с вином. Ей не хватало только гитары и высоких военных берцев, хотя как оказалось вскоре – берцы у неё были, как и потрёпанная акустика. Молли тут же отметила, что её норовисто выступающая вперёд, верхняя челюсть выглядит сексуально, делая губы за счёт плавно скошенного вниз подбородка с упрямой ямочкой, чувственно приоткрытыми. Огромные, выпученные как при базедовой болезни, глаза девушки мерцали влажной русалочьей поволокой в прокуренном мареве коммуналки. В её облике проступало что-то кобылье, придающее гонора, но кобылкой она была красивой, и как бы сказал Ромэо – породистой.

Молли приняла стакан, девушка присела рядом, поинтересовавшись, понравилось ли ей выступление. Узкий, итальянский нос с широкими сексапильными ноздрями игриво вздёргивал кончиком, когда она говорила.

Их беседа перескакивала с темы на тему словно блоха – так легко и плавно им было общаться. Эльзу вдохновляли кустарные расширения, и они тут же условились, что при первой же возможности почешут языком вместе. И так, с её лёгкой руки Молли пристрастилась к ваттам. Из-за чего и пришлось принять такие меры безопасности.

Корпораты позаботились, чтобы на один регистрационный номер девайса не выдавалось более одного пшика в сутки, и любителям глубоких ощущений в виртушке приходилось прибегать к нелицензионным расширениям. А их можно достать лишь в двух местах – через портал Харибда, и на чёрном рынке.

Древнейшая, и казалось, неуничтожимая как гидра сеть нелегальных автопродаж, Харибда не ограничивает клиентов ни в выборе ни в количестве пшиков за сутки – тарься хоть оптом на свой страх и риск, и не только расширениями – Харибда давно запустила свои цепкие щупальца в почти весь мировой накотрафик, предоставляя помимо этого ещё и целый спектр нелегальных услуг. Но и минусов у Харибды хватает – для того, чтобы войти в портал, требуется спецсофт, который можно приобрести и установить лишь у мехера, если конечно ты сам – не мехер. А так же запастись внутренней валютой — криптограмами – другую крипту Харибда не принимает. Но и это ещё не всё – никто не гарантирует, что тебе попадётся добросовестный продавец — на Харибде полно кидал. А ещё – чёртовы мины. И снимать её вовсе не хочется – патрульные часто берут сапёров с поличным, это намного хуже, чем снятие твоей мины каким-нибудь удачливым халявщиком.

Поэтому подруги предпочитали тариться с руки, вернее, из-под подкладки.

— Будешь звонить Разводному? – догадалась Эльза, наблюдая, как тонкий пальчик Молли, опоясанный кольцом с совокупляющимися фигурами, открывает в меню список контактов.

— Блин, Эльза, ну а кому же ещё?

Слушая протяжные гудки, Молли отключила музыку и покинула парапет, свернув за угол застывшего в бронзе, Ленина. Неиссякаемый поток людей, двигающихся сквозь площадь в ярком люминоформе, перешёл в фоновый режим. Пятнами ржавых экзем деревья уже тронул распад. В мёртвых фонтанах кружились мёртвые листья. Огромные плазменные билборды транслировали повторяющуюся рекламу.

Отойдя подальше от толпы, Молли тихо переговаривалась с когитором, похрустывая листвой под подошвами мартинсов из биопласта, пока Эльза парила очередной стимстик. Закатные всполохи погибали в клубах змеящегося вверх дыма из её широкого винного рта. В стремительно надвигающемся вечере витал запах мягкой октябрьской сырости.

— Ну всё, я договорилась, — радостно сообщила Молли, показавшись из-за угла. – Разводник сегодня под Литейным. Нам повезло.

— А во сколько тусе начинается? – Эльза заметно вошла в азарт в ожидании вечеринки, и что более всего – вечеринки вод ваттами.

— Лосось писал, что раньше 11-ти туда лучше не соваться, так как всё самое интересное обычно начинается к полуночи.

— А про дресс код там ничего не сказано?

— Нет. И в «КУЛЬТТЕЛЕ» о закрытых клубах не пишут. Скорее всего там тоже есть своя мода, так что нам в любом случае стоит принарядиться — не поедем же мы тусить в институтских шмотках!

— Может, уточнишь у Лосося?

— Зачем? Кажется, ТЕЛО не ограничивает дресс-кодом, если ты конечно не бомж. Разве ты не понимаешь, что все эти клубные культуры – сплошной маркетинг, которые поддерживают сами же завсегдатаи?

— Ага, а как же декадентпанк?

— Эльза, моя бабуля в своё время в Лёгких тусила, а мать вообще с местным бомондом сотрудничает. У меня это на роду написано.

— Может, тогда одолжишь мне на вечер что-нибудь из своих прикидов? – Эльза хитро вскинула на Молли свой умоляющий взгляд нефритовых глаз.

— Скажи спасибо, что у нас размеры похожи, — заметила Молли с иронией. Отказ прозвучал бы грубо и не по дружески, но Молли и сама хотела принарядить Эльзу, переодеть как куклу. Эльза не любит изысканный шмот, но благодаря знакомству с Молли, уже научилась одеваться со вкусом, даже отрывая на барахолках винтажные вещи именитых брендов. Вот только вид у них был потасканным, как лицо помятой жизнью элитной шлюхи. Молли же видела Эльзу исключительно в топовых, дорогих нарядах. Даже подумывала, — не подарить ли ей пару своих? Но Эльза может воспринять это как снисходительность.

— Я тебе просто обожаю! – Эльза бросилась обнимать подругу.

Пока Молли вызывала электрокар, фиолетово-пурпурные краски тускнели на глазах, будто бы мир выцветал. Со стороны Невы стремительно надвигались тучи и в воздухе запахло близким дождём.

@_@

Ещё не успело стемнеть, как такси домчало их в Петергоф.

Электрокар остановился около небольшого парка, перед кованой решёткой забора. Сквозь железные прутья пробивался укрытый ивами, пруд и фасад усадьбы в окружении сада. Звеня ключами, Молли приблизилась к воротам, и отворив, толкнула тяжёлую калитку, любезно пропуская Эльзу вперёд.

— Ну ничего себе особняк! Ты правда тут живёшь?

Они шли мимо пруда с плавающей в нём пожухлой листвой, от стоячей воды тянуло гнильцой и резкой сырой прохладой, забирающейся под одежду. Посреди пруда подобно святилищу возвышалась узкая мраморная беседка с колоннами. Основание колонн и ярусные ступени густо покрывал зелёный налёт ила.

— Мы же с тобой тут в августе были, ты что, забыла?

— Это что ли после того, как я в гипере пососала грибок ромэо?

— Вот, наконец-то припоминаешь.

— Откуда я могла знать, что грибок такой ядрёный?

— А что, по нему разве не видно?

Под их подошвами зашуршала листва, особняк со всех сторон окружали приземистые яблони, под тяжестью плодов их ветви клонились к земле, сладковатый запах гнили исходил от уже опавших плодов.

— Фу, — Эльза содрогнулась, — До сих пор стыдно. Помню смутно какие-то хоромы. Неужели мы правда тут были?

Среди яблонь на высоких мраморных парапетах застыли женские фигуры в театральных позах. Из струящихся складок их тог проступали благородные изгибы. Вход в усадьбу венчали четыре колонны, а стены – сдержанная лепнина, округлые окна подпирали мускулистые мраморные демоны. Надтреснутые крылья их расходились паутиной расщелин.

Пройдя небольшой холл, они насквозь пересекли тёмную гостиную и вошли в зимний сад. Мраморные скульптуры, фонтаны, тропические растения, чинный плиточный пол — такое Эльза видела лишь в детстве на сувенирных открытках, привезённых родителями из Крыма. Сама Эльза в Крыму не была, но как же она обожала Воронцовский дворец!

Зимний сад занимал весь первый этаж южного фасада усадьбы, с огромными окнами и арочной застеклённой дверью, ведущей на летнюю террасу, уставленную мраморными вазонами. Сейчас здесь царил полумрак, укутывая сад вуалью мистического марева.

— Вот это шик! – гифы Эльзы защёлкали вспышкой снимков. — откуда тут малая копия зимнего сада? Признавайся!

— Бабуля доходный дом держала. Для плотских утех.

Брови Эльзы изумлённо нависли дугой над гифами.

— Да, вот так и разбогатела. Туда даже чиновники и партийцы захаживали.

— Какая притягательная и порочная биография, — восхищённо потянула Эльза.

— Да, — согласила Молли, — всегда хотела быть как бабуля.

— Стать шлюхой?

— Фу, как грубо, Эльза. Почему стразу шлюхой? Я хотела быть крутизанкой, как Вероника Франко.

— Любовница короля что ли? Помню, было такое кино… — Молли кивнула, сворачивая на широкую лестницу. Ветхие колонны массивных перил оплетал вьюнок зимнего сада. – Недурно. Но она вроде как плохо кончила. Не боишься, что тебя могут ограбить?

— Тут везде сигнализация, и скрытые камеры, вдобавок у бабули были связи в полиции, так что дом под надёжной охраной.

— Так сразу и не скажешь. Хотя чего я ещё ожидала… — едва слышно пробормотала Эльза.

— А ты что, хотела меня ограбить?

Поднявшись на второй этаж, Молли отворила дверь в голубого цвета, спальню. На Эльзу тут же дыхнуло застоявшимся грузным запахом нафталина и плесени. Уставший свет последними проблесками пробивался в мрачную комнату со старинной мебелью и высоким лепным потолком. За окнами поднялся ветер, сгущая тяжёлые, сизые тучи. Из приоткрытой створки балконной двери врывался сквозняк, тревожно вздымая газовую занавеску.

— Прости за беспорядок. Я не ждала гостей. – тактично извинившись, Молли первым делом бросилась к низкому, заваленному стиками, круглому столику, половина из которых уже почила в побоище пепельницы. – Недавно сюда переехала. Ещё даже не все вещи перевезла – только технику, одежду и так, по мелочи. А вот теперь думаю – надо ли остальное? От бабули столько всего осталось…

В сгущающемся полумраке на столе явственно проступал кавардак – хаотично разбросанные запонки и жемчужные нити, высокие бокалы из богемского стекла с бурыми следами вина и помады, початая бутылка Merlot, широкая ваза с грушами на тонкой ножке и кружащимися над ней, мошками, SIG, рассыпанный по столу прах благовоний, раскрытый блокнот, лэптоп, старинный канделябр на пять свечей, несколько пустых бутылок из-под шампанского в подтёках воска, широкие, оплавленные свечи, ребристый вибратор из хрусталя, револьвер, и зарядное устройство для гифов.

На кресле перед столиком небрежно валялся журнал «КУЛЬТТЕЛО» вперемешку с кружевными чулками.

— Да разве это беспорядок?

— Я же знаю, как ты любишь чистоту. Кстати, как там твои хачи? Всё на тебя не нарадуются? — быстро схватив со стола блокнот, она сунула его под подушку резной кушетки.

— Ой, да они меня достали, веришь? — Эльза сделала вид, что ничего не заметила. — Ладно, Генрих Ашотович – вообще задушевный мужик, раз в неделю с ним покувыркаемся и всё, некогда ему — всё время на рынке со своими гранатами пропадает. Что, как ты понимаешь, мне только на руку. А вот Гиви достал уже.

— Как же так то?

— Кровь молодая, всё время ему ебаться хочется.

Стянув гифы Молли водрузила их на светящуюся подсветкой, площадку зарядки, и взяла со стола револьвер. Эльза напряглась, тут же с облегчением выдохнув – девушка спешно поджигала им свечи и благовония.

— У тебя что, света нет?

— Это для атмосферы — люблю, когда свечи горят. А Генрих Ашотович случайно не хочет брать с Гиви плату натурой? – захохотала Молли.

— Да ты что! Он пидорасов презирает, на дух не переносит, старая школа, понимаешь.

Закончив с освещением, Молли вдобавок включила несколько висящих на стенах, ветвистых бра, и ринулась к стоящему у двери бюро слоновой кости с канделябром, патефоном и заваленной пластинками нижней полкой. Присев на персидский ковёр, она быстро перебирала пальцами коллекцию, пока удовлетворённо не кивнула, отыскав нужную. Приладив винил к патефону и нацелив иглу, девушка на ходу расстегнула белоснежную шёлковую сорочку, срывая с широких манжет запонки.

Патефон натужно закряхтел, словно хрипящая столетняя старуха, по комнате разнёсся фортепианный блюз, как какая-нибудь аранжировка к монохромным фильмам.

— Ты правда любишь слушать это старьё?

— Это музыка моего детства. У бабушки был хороший вкус — бибоп, блюз, джаз — задорная меланхолия.

— Но этот треск…

— Мне нравится треск патефона, такое никогда не передадут современные динамики. Люблю старые вещи – они несут в себе дух эпох. И бабулина музыка нравится. А ещё – постпанк, я нахожу его ироничным, такая, знаешь, холодная пост ирония, чёрный юмор. Но для меня это другая эпоха, декаданс 80-х – упадок по фетишистски. Второй расцвет Лёгких.

При мягком, приземистом освещении колышущихся от сквозняка огоньков комната засверкала бликами золотого шитья на обивке бирюзовых кресел, стульев и тяжёлых портьерах, струящихся фалдами вдоль кровати и высоких, арочных окон с пальмами в кадках. В золотых нитях лепестков искрились блики дрожащих огней. Потёртая мебель слоновой кости светилась бежевыми оттенками в тёплом свете бра.

— Кстати, слыхала, что в Лёгких подают рака? — Теперь, присмотревшись, Эльза обнаружила сходство со знаменитой Голубой комнатой Воронцовского дворца. Рассматривая в детстве его на открытках, она фантазировала, что когда-нибудь у неё будет такой же дом. И теперь, находясь у Молли в гостях, она чуть не рыдала от зависти и несправедливость – в тот час, когда она о таком мечтала, кто-то так уже жил.

— Конечно, это же фишка, чёрный юмор по декадентски. А ты бы заказала рака в Лёгких?

— Ещё бы! – Эльза залилась смехом, — А то вдруг не доживу до 30-ти? Так что в жизни надо успеть попробовать всё.

— Как-нибудь скатаемся — отозвалась Молли, стягивая брюки и небрежно бросая сорочку на пол.

Кружась по комнате нагишом, она подошла к столу и заправила стик в девайс. – Затянешься?

— Ты с ума сошла? А потом поверх – стекловатт?

— Да это лёгкие, не крепче среднего косяка.

Колеблясь с мгновение, Эльза забралась в кресло, потянувшись за стиком, кладя на колени журнал.

— Я приму ванну, — дымя сигом, Молли исчезла за ведущей в уборную, дверью.

Сквозь стену ароматного дыма всё ещё пробивался плесневелый душок, источник которого Эльза так и не смогла определить, предположив, что это дом подгнивает от старости. Зная, что Молли живёт тут недавно, она решила, что ей просто некогда им заниматься из-за учёбы, от чего здесь и царит запустение. Оглядывая комнату, Эльза заметила над кроватью пробивающийся из-за занавесей балдахина чёрный квадрат картины с изящно изогнутым белым пером куртизанки. Однажды Эльза прочла в журнале о сеансе сексолога – с помощью подобного пера он выявлял у пациентки эрогенные зоны.

Кружащаяся близ источника света моль юркнула в комодную щель. Блокнот, который так поспешно спрятала подруга, не давал Эльзе покоя. Должно быть это дневник. Затянувшись стиком, она устремилась к кушетке, захватив журнал. Скользя ладонью по гладкой обивке, она пошарила под полосатым валиком подушки, и воровато оглянувшись на дверь, выхватила блокнот.

Теперь Эльза радовалась звуку пластинки – музыка заглушила шуршание страниц, казавшееся ей слишком громким. Бегло просматривая страницы с трудночитаемым, убористым почерком, Эльзе хотелось узнать что же на самом деле думает о ней подруга. Сама Эльза дневник не вела, удивляясь, насколько же Молли старомодна. Она бы могла вести блог, но вместо этого пишет в блокноте, пряча его под подушку.

Её внимание привлекла недавняя запись. Эльза принялась увлечённо читать, почти позабыв об осторожности. От проникновенья в чужую тайну, её на миг сшибло резкое, неприятное и волнующее, как головокружение чувство – словно забраться без ведома кому-то в голову, как Савье:

«4 октября

Начиню день с Кэнди Дафлер. В дуэте со Стюартом её саксофон звучит красноречивей слов. Как и его гитара. Столько лет прошло, а всё цепляет… Грушевый вкус – как золотое шитьё на обивке… так янтарно хрустит на зубах… Как здорово есть с утра грушевое варенье. Варенье – плод, что когда-то благоухал, а теперь — засахарен во времени. Плод в сладком анабиозе… его словно погрузили в формальдегид, как органы мумий — в канопы. Первая ночь прошла тревожно, порой было страшно, как будто все слепки духов разом сошли со стен, обступая меня, рассматривая. Им было любопытно. А мне – жутко. Но потом наступило забытье, состояние, напоминающее сон, но чересчур беспокойный, почти осознанный – знаю, что лежу здесь, на бабушкиной кровати, знаю, что нахожусь в усадьбе, но не могу даже пошевелиться. А потом снова пришли видения, от которых меня каждый раз бросает в истому, и я просыпаюсь с плотно сомкнутыми бёдрами, от оргазма. Инцест с холодным братом. Об этом думать опасно. Несбыточная мания. Кажется, он стал моим фетишем… Он – как холодный Икар – стремился к солнцу, но сгорел в кровавом огне выкидыша… как автокатастрофа в утробе. Просто он не доехал… И почему имя такое странное? Почему Женечка? Евгений. Одноклассника звали Евгений, он был похож на краба. Мы с подругой так и называли его – крабик, и постоянно за глаза дразнили. У меня ни с кем»…

Сквозь сип бороздящей винил, иглы послышался тяжёлый дверной скрип. Эльза резко дёрнулась, спохватившись, и быстро заталкивая блокнот обратно. Торопливо раскрыв журнал, она поднесла его к лицу, почти уткнувшись носом в страницы.

Молли вошла в комнату распаренная, с подымающимся от тела, дымком, влага скатывалась с волос, скользя по спине и ягодицам.

— Тебе тоже нравится запах свежего глянца? – стянув полотенце, Молли небрежно бросила его на ближайший антикварный стул. Её малые губы шевельнулись приоткрытыми розовыми лепестками. – Я просто обожаю. Для этого и покупаю журналы. Цифровые страницы не пахнут, их нельзя полистать – не коснуться тактильно, если ты понимаешь, о чём я.

— А я люблю книги. – как можно беспечней бросила Эльза, сердце её неистово колотилось, пальцы била мелкая дрожь. — Мне всегда нравился их запах, как будто бумага само время впитала – чем старше книга, тем приятней её листать. А глянец – да, чем-то запах его привлекает… Кстати, замечала, что у Бакарди привкус журнального глянца?

— Верно, у него даже этикетка как глянцевая, не люблю Бакарди. Приторно стильный.

— Точно. А мне приходится пить, Гиви только его покупает. Но почему тогда ты любишь журналы?

— Они меня окружают с детства. — Молли подошла к трюмо, расчёсывая влажные волосы резным металлическим гребнем с длинными тонкими зубцами. – Моя мать – портниха. Она шьёт на заказ очень дорогую одежду, в основном для элиты из Лёгких. Дай-ка сюда.

Бросив гребень Молли подошла к Эльзе, схватив журнал влажными пальцами. Она пролистала несколько страниц, оставляя на гладкой бумаге некрасивые, как шрамы, вмятины пальцев.

— Вот, эта тусовщица — ей уже за 50, но смотри, как выглядит, и как изысканно одевается. — На фото моложавая дама, с перехваченной тонкой нитью, волнистой укладкой, в лёгком, струящемся платье с низкой талией 20-х годов, вальяжно сжимала в тонких губах длинный мундштук с сигаретой. — У матери заказывает одежду.

— Тебе она тоже шьёт?

— Мать по классике специализируется и не работает ни с винилом, ни с биопластом. – Молли вернулась к зеркалу, щедро умащивая зачёсанные назад волосы гелем. – Помню, постоянно клянчила у неё старые номера, а потом вырезала моделей в особо понравившихся мне платьях и собирала в коробку, некоторых даже на стену вешала.

— А я голых баб вырезала, — вспомнила Эльза, — Из дешманских газетёнок, которые папа покупал. У меня была не коробка, а папка, знаешь, ещё такая старая, потрёпанная, из какого-то советского картона, красного. Вот я там их и прятала. Но потом мать нашла, и отругала.

— Это ещё до морковки было? – хохотнув, Молли нанесла на веки антрацитовые тени с зеркальным эффектом.

— Ой, ну ты теперь меня всё время этим подкалывать будешь?

— Да, и ещё грибком Ромэо. – еле сдерживаясь от смеха, она обвела губы винным карандашом. Сверху в ход пошла виниловая помада известного бренда.

— Молли, ну прекрати.

— Да ну ладно, меня вот мать как-то за дрочкой застукала. Сказала, что вагина некрасивой будет. Я после этого лет до 12-ти не дрочила.

— И что, твоя вагина теперь некрасивая?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что красивая, как тропический цветок.

— Мне такое даже парни не говорили.

— Они козлы все. Им плевать, как выглядит вагина, главное — во внутрь проникнуть.

— И что, тебе этого не хочется?

— Хочется, в том то и дело. Замутим сегодня с кем-то?

— Только если найдутся достойные. – Закончив с макияжем, Молли открыла шкаф из слоновой кости, — выбирай, что наденешь? Я буду вот в этом платье.

Эльза перебирала Моллины наряды, выбрав себе латексный комбинезон с корсетом, завидев на верхней полке нагромождение шляп, она подпрыгнула, ухватив одну. Тут же половина шляп высыпалась на пол.

— Ой, прости. – Эльза принялась наскоро собирать шляпы. – Я просто хотела примерить.

— Можешь забрать что-нибудь себе, я всё равно не ношу шляпы, — присев на кушетку, Молли натягивала ажурные чулки. – Только не трогай ту, что с широкими полями.

Присмотрев себе винтажный фетровый хомбург, Эльза втиснулась в узкий комбинезон цвета дурного вина, вертясь перед широким зеркалом.

— Какой-то ковбойский прикид, но сексапильный, — бросила Молли, мимоходом глянув на Эльзу, запаковывая себя в узкое, как футляр, латексное платье с вставками из гипюра. – Застегни-ка мне молнию.

— Хочешь сказать – дерзко? – подходя к подруге, с сомненьем спросила Эльза, дёрнув молнию до самого низа.

— Как раз – в самый раз. Тебе такое идёт. – Молли перебирала нити жемчуга на столе. — Вот, тебе стоит это надеть.

Молли застегнула на шее Эльзы жемчужное колье, и нанизала на свою несколько тонких изящных нитей.

Теперь образ был завершён. Последний штрих ознаменовался взмахом перчаток.

Щедро окутав себя шлейфом духов, подруги ускорили сборы — время приближалось к половине одиннадцатого. Покидая спальню, пахнущую не только плесенью, но и предвкушающей суетой, сквозящей в аромате парфюма, терпких благовоний и молодых тел, девушки одели гифы, переведя их в ночной режим, сверкающие люминоформом биопластовые плащи и прозрачные ботфорты, заторопившись к такси, что поджидало их за оградой.

— Мне немного страшно. – призналась Эльза, покидая усадьбу. – Я не знаю, чего ожидать, всё-таки в первый раз в такой клуб. А Лосось твой случайно не подъебал?

— Ну вот приедем, и проверим. – весело бросила Молли. Она сама волновалась не меньше, только не подавала виду.

@_@

Когда город спит – просыпаются ватники. Подмостная мафия. Подобно нищим под бруклинским мостом, сегодня под Литейным собралась группа из шести человек, все как один – в поносного цвета телогрейках, которые можно было бы величать охристыми, если бы за ними уже не закрепилось камуфляжное звание хаки. Стоять всю ночь у воды довольно холодно, поэтому телогрейки и валенки оказались отличным решением. Тепло, а что, и вата всегда в наличии – ну не доебёшься же.

Со стороны ватники напоминали сборище престарелых неформалов, которые давно вышли из моды, хотя всё ещё оставались в употреблении.

Это был подмостной чёрный рынок, где можно приобрести не только запрещённые вещества, псисиги и кустарные расширения в обход закону и Харибде, но так же воспользоваться услугами криптонов и мехеров, которые могли взломать гифы, увести данные, установить пиратские приложения или нелегальный софт.

В пору когда цифровая торговля казалась безопасней – по крайней мере своё лицо ты мог сохранить в анонимности, ватники предпочитали светили ебалом оставаясь у всех на виду. И хоть бы что им! Они стояли там годами, каждую ночь сменяя мосты. А если бы нагрянул патруль, они могли загреметь разве что за бродяжничество, если конечно вовремя не избавились от улик. Поэтому тактическое расположение близ воды было выбрано не спроста.

Благо, сбрасывать приходилось не часто, но если это случалось, ходили слухи, что после облавы к мостам наведывалась группа водолазов со снаряжением – для поиска баллончиков. Наверное водолазное снаряжение достать было дешевле и проще, чем целый баллончик для пшиков. А если он был заправлен больше, чем на половину – считай, что ты сорвал куш. Эльза как-то рассказывала, что ей посчастливилось пробовать такой реагент, который называли угарным газом.

Среди этих представителей чёрного рынка тусовался и Разводной – косящий под местного бомжа, эксгибиционист. Правда для бомжа он был несколько полноват — слишком откормленный, как породистый бульдог, неповоротливый и ленивый, но если бы потребовалось убегать, Разводной проявлял несвойственную для его комплекции, ловкость, поэтому он до сих пор и был на плаву.

У него всегда было чем поживиться – от стекловатта до дыхания камчатки, уж очень напоминающего шайтан – только погрязней и позабористей. Где он всё это добывал – оставалось загадкой. Но доверие Разводника нужно было ещё заслужить.

Как и любой, уважающий себя, ватник торгующий расширениями, он имел при себе баллончик.

На вид – краска и краска, но стоит тебе её слизнуть, заложить за губу, да хоть за щеку, или в сфинктер впихнуть — лишь бы в слизистые, как вскоре ты уже сам превращался в хромированного меха, синхронизировавшись с девайсом, как с биороботом из Евангелиона. Но были и те, кто вату вымачивал в физрастворе, вводя внутривенно полученную жижу. У таких обычно вены зудели. Так что уличным сленгом «стекловатт» ватты обзавелись не спроста – при контакте слизистых с краской те начинали свербеть, вплоть до того, что по всему телу могла расползтись крапивница.

— Здорова, Разводник! Чем порадуешь? – приблизившись к широкому детине с дородным лицом, Молли решила сразу перейти к делу.

— Привет, девочки – распахнув свою телогрейку в пол как сутенёрскую шубу, ватник-эксгибиционист раскрыл взору раздутую, увесистую фигуру, обнажив выдающийся живот и вертляво сморщенный, как хвост поросёнка, стручок пениса. – Давайте-ка под мою телогреечку!

Он браво подмигнул, приглашая подружек под своё ватное крыло. Молли и Эльза знали правила. Они неспешно прильнули к круглым бокам Разводника, которыми при желании можно было воспользоваться как подушкой.

— У тебя – как всегда? – поинтересовалась Эльза, игриво заглянув в голубые глаза на круглом, как у колобка лице, расплывшемся в добродушной улыбке. Мясистый нос и пухлые детские губы производили обманчивое ощущение наивного весельчака.

— Конечно, девочки. Стабильность – залог успеха. – деловым тоном пропел ватник.

— Качество – как обычно?

-У меня, девочки – качество — просто убойная сила! Аж телогрейка подворачивается! – он причмокнул тонкими губами. – Стекловатт – на тыщу ватт! В стельку ватными будете!

Под мост зарулило двое щуплых туссовщиков в массивных геймер-гифах, модных носках из люма и прозрачных кроссовках с фонящей за версту, led-подсветкой. Яркие блики хлестанули подруг по лицу, соскользнув на поверхность холодной Невы. Провожая их взглядом, Молли мимоходом подумала, интересно, когда производители додумаются запихнуть в кроссовки еще и динамики для проигрывания музыки с мнемокарт или прямо с девайсов посредством блютус?

Ведь дальше, казалось бы, уже просто некуда. Чего только не напридумывали помимо самих носков — и полностью прозрачную обувь, чтобы их демонстрировать, и светящиеся материалы, как у этих клоунов, всех цветов и оттенков, и всевозможные отделки из шипов и выступающих ярких пластин с футуристическими узорами. Одним словом — ходячее реле.

Носочники припарковались перед стоящим неподалёку, ватником.

— Мы за расконнектом к конфуцию. – сказал один из них.

— Всё – как условились. – послышалось уже тише. Видимо парни заплатили заранее, как и затарились на Харибде марками «конфуций», поскольку ватник без лишних предисловий что-то извлёк из-под своей подкладки, протягивая это туссовщикам. Далее последовал мягкий щелчок входа мнемокарты в гифы.

— Я тоже хочу такое, — тихо зашептала Эльза, с завистью поглядывая на удаляющихся носочников. – Это сейчас самая топовая фича среди гиферов. Говорят, ощущения – точь-в-точь как в ШЛЯПЕ плюс — доступ в трипnеt, только стоит в пять раз дешевле.

— Ага, — подтвердила Молли, — и удовольствие – одноразовое.

-Всё вам не угодишь. Расконнект с конфуцием им подавай! Хотите — берите, не хотите – уходите.

— Да ты чего, — Эльза тут же махнула рукой, — хотела бы расконнектиться – стояла бы рядом с тем ватником, а так видишь, с тобой стою.

— Ну не можешь ты, Эльза, не подлизать! Я же знаю твою натуру – кроме неё у тебя и платить нечем, а я, как ты знаешь, оплату натурой не принимаю, её на счёт не положишь. Мне своей натуры с головой хватает.

— Пидор. – обиделась Эльза, пытаясь вырваться из цепких объятий.

— Давай, Молли, вату тяни! – Разводник мягко осаживал брыкающуюся Эльзу медвежьей хваткой. Наступив косолапой ногой на её ахиллесову пятку на глазах у Молли, он задел её самолюбие, чего та простить ему не могла. Но на правду перед подругой как-то не корректно обижаться всерьёз. К тому же, Разводной прав – Эльза — руми – снимая апартаменты вблизи центра Ленинбурга у торговца гранатов Генриха Ашотовича вместе с горячим, и весьма состоятельным студентом Гиви, одному она отдавалась, чтобы не платить свою часть аренды, поддерживая в квартире идеальную чистоту, а второму – за дорогие подарки.

Не имея ни гроша за душой, кроме своей жалкой стипендии, Эльза всегда была в поиске вариантов выгодно пристроиться. Отчасти таким вариантом стала для неё и дружба с Молли – та за подругу платила без вопросов, что поначалу казалось странным, но вскоре Эльза сообразила, что в её лице Молли видит не только родственную душу, но и компаньонку на вечер. У Молли было много знакомых, но по-настоящему близких друзей среди них не оказалось.

Пока Молли жадно скользила по подкладке ватника, тот стянул с Эльзы любезно представленною Молли, шляпку, и примерив её на лысую, как бильярдный шар, голову, тут же преобразился в маститого сутенёра. Молли даже показалось, что сейчас он ей прикажет – соси, но всё обошлось. Наконец-то она нащупала дырку в подкладке, и запустив в неё руку, извлекла солидный ком ваты.

Увидев, что она справилась, Разводник скорчил довольную лыбу.

Достав из «пластинки» когитор, Молли вопросительно глянула на ватника. И тот начал легонько надрачивать свой стручок. Она представила, как брызги его семени, содержащие QR-код, оплодотворяют через когитор считывающее устройство, связываясь с информацией как сливки связывают желчь и текут по линиям связи, доставляя крипты на счёт Разводного.

Когда его пенис обрёл необходимый объём, чтобы QR полностью проявился, Молли навела на него дисплей девайса. Пенис осветило лёгкой индикаторной вспышкой. Сделка состоялась.

Разводник довольно ухмыльнулся – все должны быть уверены что под мостом происходит именно то, что происходит, а вовсе не то, что происходит на самом деле. Полиция знает, что посмотреть на бомжа-эксгибициониста часто приходят извращенцы. Для чего собственно и был весь спектакль. Для отвода глаз у него имелась и пресловутая шляпа для «подношений», но оплату за расширение наличными он не брал, аргументируя тем, что если начнётся шмон, ему просто никто не поверит, что он столько заработал на одном эксгибиционизме. «Влепят ещё проституцию, — говорил Разводник, — или растление малолетних, а так пусть лучше думают что я сумасшедший». Хотя Молли была уверена, что Разводника кто-то крышует.

Вынув из увесистого кармана свободной рукой баллончик с краской, Разводник щедро пшикнул на вату, приговаривая аки батюшка в церкви:

— Вот те ватт, во те два. Вот те шик – гиперпшик.

Вата в руках Молли тут же окрасилась в ярко-клубничный.

— А бонус? – вкрадчиво спросила Эльза, с наивным видом закусив губу. Разводник разжал хватку, но она тут же отпрянула от него как от бочки с токсическими отходами.

— Пшик на сосок – или уходи, ты же знаешь правила, — невозмутимо вещал Разводник. Я тут значит стою перед вами голый, свечусь, а вы даже сиськи не покажете?

Подруга с надеждой повернулась к Молли, вопросительно вскинув бровь, но та отрицательно покачала головой. С неохотой Эльза начала расстёгивать скрипящий плащик, а затем – расшнуровывать корсет.

Плоская грудь Эльзы покрылась мурашками в грузном мареве волн. Разводник приблизился к ней почти вплотную. Пшик – и готов дозняк. Эльза тут же съёжилась от холодной краски. По расчётам Молли там было как минимум на троих. Но с учётом того, что Эльза ещё вспотеет – он подгадал чётко.

— Вот те пшик, всем ватам назло! – проговорил своё фирменное Разводник, отходя на почтительное расстояние. – Куда намылились кстати?

— А что, так заметно? – съязвила Эльза, завязывая корсет.

— Конечно, сверкаете тут, как новогодние ёлки. — Разводник заулыбался, демонстративно выставив вперёд правую ногу в валенке — Ну что, может тогда на Камчатку, а?

Он было собирался отщипнуть от валенка ворс, как Молли настойчиво остановила его руку:

— Не в этот раз, Разводник. Нельзя сегодня терять контроль. Нас в Анус пригласили.

— В Анус? Тогда ясно, зачем вы так расфуфырились. – Розводной громко расхохотался, подруги глядели на него с недоумением. Он серьёзно добавил – Готовьтесь к жертвоприношению.

— Чего-чего?

— Да ничего. Первый раз значит? Ясно. Ну с почином.

— Так что за жертвоприношение? – не унималась Эльза. Взяв у Молли свою стекловаттку, она завораживала своей изящной, такой естественной и одновременно небрежной алчностью, водя языком по поверхности ваты, словно пытаясь в неё всверлиться. Но вскоре не сдержалась, яростно отплёвываясь и кривясь.

— Так ты что, бывал в Анусе? – холодный вечер растворился в протяжных переливах саксофона, как стекловатт на её языке. Во рту у Молли сперва стало сладко, но уже через миг его затопила горечь.

— Первое правило Ануса – никому не рассказывай об Анусе. – бросил Разводник, не скрывая сарказма.

— Неужели? – губы Молли начинали покалывать изнутри холодком как от инъекции лидокаина.

— Вы же знаете, — беспечно молвил Разводной, — лучше самим всё увидеть.

— Ничего он нам нет скажет.

— Ну и горькое же дерьмо! – Молли сплюнула. – Есть чем запить?

— Сейчас. – Эльза порылась в объёмной «пластинке», протянув ей стеклянную колбу.

Жадно выхватив бутыль с похожим на вино, содержимым, Молли отвинтила крышку и аккуратно отпила из широкого горлышка. В колбе оказался гранатовый сок. Чего ещё стоило ожидать от Эльзы?

Забрав у Молли свой сок, Эльза пренебрежительно швырнула облизанный стекловатт на влажный асфальт и растёрла его прозрачной подошвой.

-Эльза, — Разводной недовольно сморщился, — а в воду бросить слабо?

— Нам пора. – не желая нарываться на неприятности, Молли схватила Эльзу под руку, утаскивая её в направлении выхода. — Спасибо, Разводник.

— Эй, отдай мою шляпу! – подпрыгивая, Эльза норовила стянуть головной убор с ловко уворачивающегося Разводника.

— Я вот подумываю свою заменить, — задумчиво оглядывая шляпу, Разводник пытался намекнуть, что девочки кое-что позабыли.

— Подаяние. – спохватилась Молли.

Разводник кивнул.

— Ах, да, — Эльза уже бегло шарила в карманах плаща, пока наконец-то не извлекла всю подчистую наличку, – Вот те щедрые чаевые.

Передразнив его, она наклонилась, сгрудив всю мелочь в ковбойскую шляпу, представляя, как Разводник расхаживает в ней без своей телогрейки и в валенках, и едва сдержалась от смеха.

А он тем временем подумал, неужели Эльза таким образом пытается доказать ему, что она не так уж и не платежеспособна? Смех да и только. Он наконец протянул ей шляпу.

— Ну удачно оттянуться, девочки.

Покинув Воскресенскую набережную, подруги вырулили на проспект, направляясь в сторону Аничкова моста вдоль сдержанной эклектики низких зданий и уснувших витрин. Город дышал ветхим распадом. Разлагаясь и вновь реставрируясь, под натиском технолоска, он все равно напоминал старую портовую шлюху в царских обносках.

Опустевшие от накрапывающего дождя улицы отражали янтарные огни во влажных трассах и подсветку их дерзких прикидов. Уложенные гелем волосы Молли уже насквозь промокли и она мысленно поблагодарила производителей за крепкую фиксацию, поплотнее закутавшись в биолюмный плащ. Отключив в гифах все лишние дополнения, она настроила на максимум фильтр. Реальность с каждой минутой становилась более объёмной и окружающей. Благодаря водоотталкивающему напылению дождь не мешал обзору.

Действие гиперпшика приятно обволакивало наркозным бархатом, но подруги знали что будет дальше – совсем скоро эйфория сменится муками.

Пересёкши изборозданную каплями, Фонтанку, он заспешили к метро, хотя передвигаться становилось сложнее. Гнетущая сырость только усиливала ваттный накат, но в душе трепетал чёрным флагом огонь предвкушения — и уже никакой дождь не смог бы его погасить.

@_@

Они входят в Гостиный двор искрясь в слепящем свете каплями дождевой влаги. В ноздри бьёт технический запах, мерно гудящая статика подземки через вату набивается в слух.

Сквозь декадент-молд фильтр Молли смотрит на Эльзу с завистью – в подчёркнуто сверкающей новизной, экипировке она приобретает статус. И выглядит на все сто или даже тыщу ватт.

Молли нравится Эльза – помимо красоты в ней есть харизма, и то самое бунинское дыхание. Но одновременно восхищаясь ею и завидуя её красоте, Молли не хочет быть Эльзой. Молли рада, что она — именно Молли. Просто подчас ей хочется влезть в шкуру Эльзы, побыть ею хотя бы разок, ощутить восприятие Эльзы.

Любуясь ею, она понимает – вместе они гармонично дополняют друг друга. Эльза – красивый аксессуар, который хочется взять с собой как модель эскорта. Эльза для неё – как особые туфли – для футфетишиста, как хрусталь –для мастурбаций. Сперва –бабулина ваза, а теперь – личный вибратор. Молли любит дрочить.

Пошатываясь, как пьяные, они с трудом минуют турникеты. Для Молли это целое приключение – игра-аркада в тусклых красках. Она отключает все чувства подобно попсовому вампиру из сериала, выкрутив на максимум инстинкты.

Стоит им мягко соскользнуть на мерцающий выцветшей бирюзой эскалатор, как Эльза цепляет Молли под локоть.

— Да уж, — она хватается второй рукой за ускользающий вперёд поручень, — стекловатт на тыщу ватт…

— Начинает тошнить? – учтиво интересуется Молли. Яркие всплески реклам чуждо сверкают поверх обесцвеченного натяжения фильтра. Блёкло-рваные тона бледно розовых, голубых оттенков цветокоррекции всё больше напоминают чайный платок бабули.

Эльза аккуратно кивает — её укачивает.

Сквозь эластичный латекс перчаток Молли огибает поверхность поручня, ощущая твёрдость его резины, чувствует тонкую стяжку винила под биопластом плаща, обволакивающий изгибы её ног, гипюр — как какая-то упаковка. Вся одежда воспринимается словно фантик.

Тянущая атмосфера метро распластывает отголоском толпы в час пик. Но сейчас здесь пусто, как на мёртвой космической станции. Каждый шаг отдаёт гулким эхом космодромов. Молли кажется, что она очутилась в каком-то павильоне из Звёздных Войн – нависающий дугой свод потолка стерильно сверкает фантастическим дизайном.

Скользя мимо голоэкранов, Молли невольно залипает в неестественно яркий, медленно движущийся рекламный ролик лицензионных расширений для ШЛЯП – мгновенный доступ в трипнет, виртуальная геймреальность, тактильные фильмы – всё у тебя в голове — без костюмов и походов в тачкинотеатры.

— Как же я хочу вшить себе ШЛЯПУ. – бормочет Эльза, тоже залипнув в рекламу.

— А я уже не могу дождаться, когда вступлю в наследство. И тогда – первым делом – к портному.

— Везёт же тебе, — с завистью скрипит Эльза, пытаясь почесать язык об бархатный ворс перчатки.

— Так ты сама заработай. – Молли отводит взгляд от экрана, увлекая Эльзу к переходу, — Думаешь, я работать не собираюсь? Наследство ведь не резиновое. Устройся хотя бы в какой-то кабак. У тебя же — голос.

— Да не смеши. Разве что – в стендаперы. Голос у меня – так себе. На кафедру взяли только потому, что там недобор был.

— Эльза, ты дура! Я же слышала, как ты поёшь! Взгляни хотя бы на эстраду, вот где сплошь – безголосые. Думаешь, поэзия тебя прокормит? Хотя могла бы, если бы ты начала петь.

— Ты конечно в чём-то права, не всю же жизнь мне на содержании жить. Разве что кто-нибудь из моих хачей замуж не позовёт.

— Что, даже Генрих Ашотович?

— Ну а что тут такого? Я и так для него все функции жены исполняю, а так – ещё и обеспечивать будет. Но лучше конечно Гиви. Он молодой. И лавэ при нём.

Они ныряют в переход на Невский, передвигаясь по узкому тоннелю, уложенному светлой плиткой. В конце тоннеля пробивается тускло розовый свет. Сквозь зернистый, выцветший цветофильтр в пастельных тонах, свет этот ещё больше напоминает бабулин платок из органзы – мягкие оттенки бирюзы и небесной лазури с двумя сортами роз –белыми, и как будто чайными. Бабуля не даёт Молли покоя – всё пропускается сквозь «её» фильтр, порой Молли кажется, что у неё геронтофилия. К её спящему в саду трупу, в пышном синем гробу. Для Молли её подъеденный молью, платок был подобен откровению – газово-лёгкий, он напоминал асфиксию. Откуда он взялся у бабули, дневники молчали, но живописно свидетельствовали, скольких шей он коснулся. Её платок до сих пор пах оргазмами. Но главное – на нём сохранён дух Вождя – как чахоточная кровь на кружевном платочке. И вдыхая застоявшийся запах нафталина и плесени, даже просто его касаясь, Молли ощущала мощь. Не мудрено, что с его помощью она ныряла в удушающие провалы и бархатные пасти обмороков.

Настройки фосфенов сбивают цветокоррекцию, от чего внешний мир тускнеет – её сдержанная, холодная реальность стремительно выцветает, как какой-то киномрак – в действие вступает чёрно-белый, оттягивая фильтры за горизонт. Стены тоннеля то сжимаются, то растягиваются, как жевательная резинка, происходящее медленно, с хрустом отдаляется растекаясь и смазываясь в похожую на монотонный аудиотрек, субстанцию.

Спустившись в зал, Молли чувствует себя то внутри гудящей статикой, криокапсулы из фантастических фильмов, то в космическом корабле – сегменты ребристых пилонов плавно втекают в свод футуристической обшивкой, словно тело какой-то гигантской многоножки. Алюминиевая отделка хромировано искрится под ртутными лампами, а выступающие из рёбер стальные языки скамеек кое где заняты ждущими экспресса, пассажирами в гиф «шлемах» и «скафандрах» из люма и биопласта. У некоторых из румеров – идиотские активные аватары.

Синие указатели кажутся чуждыми, как значки дополненной реальности. Но Молли нравится, что станция сохранила аутентичность, оставаясь девственно чистой – даже без люмовых лент вирт реклам.

Лишь любопытные глазки камер взирают с осуждением, упрекая в нарушении закона. Эйфория окончательно отступает, уступая место зуду и подступающей тошноте. Присев на свободную скамью, выпячивая губы вперёд, чтобы почесать то об зубы, то об нёбо язык, Молли понимает, что делает только хуже, но уже не может остановиться – чем больше чешешь, тем больше хочется. Эльза нервно стягивает бархатные перчатки, неистово шкрябая ногтями запястье с кривым шрамом «Лёха». Вся внутренняя поверхность левой руки её покрыта шрамированием с именами кумиров – поэтов и музыкантов, повлиявших на её культурно-мировоззренческое становление – Летов и Маяковский, Кобейн и Есенин, Боуи и Лимонов… Один лишь Лёха остался не идентифицированным. Молли смутно предполагала, что это Никонов, так как Эльза почему-то всегда уходила от ответа, лишь безразлично отмахиваясь – мол прошлое, ворошить не стоит. У неё были свои секреты.

-Почему, почему у меня постоянно зудят только шрамы? –жалуется Эльза вычёсывая себя как ненормальная, с такой одержимостью, что Молли кажется – ещё немного и она сорвёт с себя кожу, расчесав руку до самой кости. – Смотри, я тут кое что нарыла, чтобы хоть как-то отвлечься.

Молли переходит по ссылке, сброшенной Эльзой в месседжер, там — интервью с МС Аклла — Таята Инти.

— Кто это? – Молли бегло свайпает текст, — Ди-джей в Анусе, что ли?

— Именно! Читай!

«Для меня каждый сет – это жертвоприношение» — из-за сбитых фосфен-настроек буквы в окошке смазываются и деформируются, норовясь просочиться в реальность, из-за чего читается с трудом. — «Не секрет, что люди приходят в клуб отрываться. Понятие отрыва индивидуально для каждого. Особенно в Анусе. Но всех их как правило объединяет одно – Танец.

В древности танцу придавали ритуальное значение. С помощью танцев в том числе и у народов доколумбийской Америки, входили в транс, общались с духами и богами.

Каждый танец выражает идею. А без чего не возможен танец? Без музыки. Без ритма. Даже если у вас нет музыки, вы можете станцевать ритм, в конце концов — заняться сексом, подраться или сделать зарядку. Замечали, что танец похож на битву, а битва – на танец? Это ярость, выраженная в действии. Во время танца мозг отключается, принося своё мнимое «я» в жертву, тем самым, освобождаясь.

Так же танец похож и на секс, это чистая грация соблазнения. Любой танец сексуален, потому что в действие вступает тело, двигаясь подобно дикому ягуару. Хищник двигается естественно. Хищник в поисках жертвы. Хищник плотояден. Вы понимаете, о чём я? Мы – хищники, которые забыли свои тела. И лишь приходя в ТЕЛО, мы заново его открываем посредством естественного действия — танца, секса, борьбы.

Мы приходим в ТЕЛО, чтобы не думать. Мы приходит в ТЕЛО за телом. Приходим в ТЕЛО, чтобы оторваться. Чтобы стать Телом. Главной идеей моей музыки является призыв – расслабься, позволь себе побыть хищником или жертвой, позволь себе быть сожранным, если того жаждет твоё тело. Нам больше не нужно рвать друг другу глотки, для этого у нас есть хумана. Мы может пожирать друг друга иными способами, и наконец-то расслабиться».

Молли теряет нить повествования, погружаясь в дребезжащие резким накатом, размышления. Дай народу новую игрушку, как те тот час позабудут про Мор, голод, восстание веганов, каннибализм… Да, дискуссии насчёт хуманы не утихают по сей день, но Мор заставил человечество пересмотреть свои взгляды. Если бы не альтернатива – на земле бы остался лишь пресловутый золотой миллиард, и то не исключено что они бы не пожрали друг друга. Ей было 9 когда начал вымирать скот. И лишь благодаря пережившей две войны, бабуле и её щедрому погребу – они с семьёй пережили Мор. Каким бы варварским не стал тогда мир, её семья до конца оставалась интеллигентной, не смотря на подмоченную репутацию. Хотя Молли понимала – повезло далеко не всем.

— Ты поняла, да? Видимо тут имеется ввиду то жертвоприношение, о котором говорил Разводник.

— Тоже мне, жертвоприношение. – Молли со скепсисом хмыкает, — Просто громкое, высокомерное высказывание типичного творца.

Гул гнетущего ожидания прерывает объявляющий о прибытии, голос. Эхо слов ошелушиваясь, отслаивается от стен. Как в Сайлент-Хиле. Молли тревожно. Кажется, сейчас завоет сирена и из-за угла появится Пирамидоголовый с лезвием наголо. И до нага разденет. И что, что потом? Убьёт или выебет? Или сперва выебет, а потом убьёт? Или наоборот? Может быть Пирамидоголовый – некрофил?

Шатаясь, как зомби, Молли с Эльзой покидают скамью, направляясь к перрону. Синяя подсветка струится по полу, растекаясь в техническом запахе.

Застыв в ожидании поезда Молли скользит напряжённым взглядом по облицовке путевой стены. В этой красной каменной плитке явственно проступает советский дух. Молли думает о том, что каждая станция имеет своё лицо – покажи ей просто её облицовку – и она узнала бы каждую.

От советской плитки исходит грузный мавзолейный запах, орден Ленина, украшающий противоположную стену, лишь усиливает это сходство. Молли глубоко вздыхает – она с детства мечтала посетить мавзолей, но потом настал голод, а после – мавзолей рухнул от взрыва. Это была непоправимая потеря для всей страны – тело Вождя так и не нашли под завалами. Теперь дух Ленина живёт здесь, в Ленинбурге, переименованном в честь Вождя Владом Имиром. И ещё — у неё в усадьбе. Прямо в постели, оставаясь висеть там памятным слепком в бабушкиных объятьях. Молли гордится, что именно она теперь ближе всего к Вождю – совсем недавно родители наконец-то позволили ей перебраться в усадьбу, посчитав её достаточно самостоятельной, чтобы управляться с таким огромным домом.

Из тоннеля доносится свист ветра, затекая Молли под платье. Она ловит его своей утробой. Красные стены отражают брызжущий из расщелины грязно янтарный свет, с нарастающим свистом поезд скрежеща тормозит, и вагоны мягко распахивают свои чресла.

Как ночные мотыльки, Молли с Эльзой двигаются на свет, а вместе с ними – и немногочисленная толпа.

Они садятся у самого входа, Молли изо всех сил старается не кривиться, но выходит с трудом, ей кажется, что лицо растянулось и оплыло как резиновое, а челюсти напротив – неестественно сжались. Тяжёлый грим стянул кожу век мерзкими упругими складками.

Эльза выглядит не лучше – её лоб покрывают борозды напряжённых морщин, будто что-то в гифах её изумляет. От накатывающей тошноты проступает паранойя, заставляя Молли инстинктивно сжаться. Она ощущает себя личинкой в коконе. Бегло окидывая взглядом присутствующих, Молли замечает несколько похотливых, голодных взглядов, тут же отмечая – немудрено, ведь бывают же вещи, что делают тебя чересчур соблазнительным – смотришь на себя в зеркало и сам себя хочешь, сам бы себя выебал – настолько ты в них охуенен.

Похотливые взгляды принадлежат трём мужчинам, явно – рабочие, возвращаются домой после смены. Их лица выглядят как фоторобот, склёпанный из фрагментов разных лиц. Несколько пассажиров дремлют, заткнув уши каплями наушников, а сидящая напротив парочка декадентпанков с «пластинками» явно зависает в трипnetе – их веки двигаются активней, чем во время фазы быстрого сна. Вычислить шляпников непросто, разве что по обращённому словно во внутрь, взгляду, да и то не всегда.

Но этот сиротливо прислонившийся к поручню, высохший паренёк с запавшими глазами — очевидно зависим. Такие как он уже не различают грань между реальностью и виртушкой, буквально вживляясь в эфир.

Поезд трогается, ускоряясь с нарастающим свистом. Молли начинает мутить. Часто неглубоко дыша, она покрепче сцепляет пальцы в замок, трясясь мелкой треморной дрожью – внешне её знобит крионаркозом, но внутри разгорается стекловаттно-колючий жар. По телу струится холодная липкая испарина, во рту всё ещё стоит горечь, и начинает подступать кислота. Зуд почти отступил, но текущая фаза – хуже в разы. От покачиваний вагона Молли штормит и укачивает, словно она летит в корабле без штурвала, то и дело отклоняясь от курса. Сбитые настройки фосфенов уже вовсю искажают лица и графику эффектом системных ошибок, покрыв пространство крошечными мушками дребезжащих фракталов.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, Молли скользит взглядом по развешенной в вагоне, пёстрой рекламе, что так и рябит перед глазами, заполняя собой каждый свободный сантиметр, большие постеры новых тактильных фильмов в тачкинотеатрах, и нашумевшей коммерческой премьеры -Люди ЭS, снятой по мотивам комиксов об ультраменах висят даже на потолке. Словно оказавшись в трубке калейдоскопа, Молли вычленяет фрагменты узоров, что казалось бы, должны составлять часть одного целого – новая линейка прозрачной обуви от бренда Tōmei-sei, двойной черный бургер с хуманой в Макдональдс, окна с люминофорной подсветкой, ароматические скиттлс-носки от Малиновой Пеппи, паки фильтров реальности, годовые вип-абонементы в «ТЕЛО» и мастильни-СПА «СИБО», супердорогие биолюмные шубки из светящихся мох-волокон, микрозаймы и беспроцентные крипткредиты эфирума, адреса точек вживления ШЛЯП и лицензионных расширений, афиши с хард-басс сетом от Сержа Топченко в Ноге, круглосуточная доставка китайской еды, стимстики для SIG с экстрактом мусцимола в обновлённом дизайне, новые жилые комплексы, и бесконечные девайсы – гифы, гарнитуры, подсветки, SIG, бытовые приборы и прочие, прочие навороченные приблуды. Есть даже православные листовки с антирекламой – «Расширения – от лукавого». «Пшики — дьявольское зелье», — гласит листовка, — «а гифайз– игрушки дьявола. Если пшики могут управлять девайсом, значит они могут управлять и тобой. Пора снять гифайз и проснуться».

Но от этого засилья предложений, фонящих сквозь фильтры люм яркостью, только сильнее тошнит. От повышенного чувства тактилизации спасает лишь эмоциональная отстранённость, позволяющая контролировать происходящее. Молли чувствует, как восприятие отделяется от тела и отдаляется. Прикрыв глаза, она ощущает под подошвами ботфорт успокаивающую инерцию дребезжащих колёс, это напоминает ей детство и швейную машинку матери.

Они с Эльзой словно несутся в криогенной капсуле корабля, бороздя глубокий космос под воздействием криостазиса. Главное – не столкнуться с Чужим.

На Горьковской вместе с поздними пассажирами шумно вваливается компания пёстрых носочников, явно следующих на Удельную в Ногу — топтаться. На весь вагон тут же приторно запахло малиной.

— В рот мне ноги! – едва не подпрыгнув на месте Эльза дёргает Молли за плечо, переходя на шёпот, — Это же Малиновая Носочница! Кого только в метро не встретишь.

— Ходячая реклама пожаловала, — оживившись, реагирует Молли, указывая кивком головы в направлении листовки Носковья. – Хотя правильней было бы её назвать Пеппи-порк.

— Ага, свинка Пепа. – прикрыв ладонью рот, хрюкает Эльза. – Все свиньи вымерли, но только не Пеппи.

— Ей бы не носки, а хуману рекламировать. Со свиным вкусом.

Девушки едва сдерживаются, чтобы не расхохотаться, пока компания явно переживших синхронизацию, носочников, рассаживается напротив.

Они легко вычисляют друг друга по характерным искажениям в мимике, словно обменявшись флюидами через блютус. Молли улавливает флюиды Пеппи, почему-то гифы тех, кто под гипером светятся особо – их блютус выделяется ярко синим, тактильно ощущаясь — как холодный огонь – подключение к таким обжигает, словно гипер сливается с гипером. Это словами не передать, возможно, именно так чувствуют мехеры. Молли хочет быть мехером чисто ради забавы – подсмотреть за чужим восприятием хотя бы через фильтры – это как побыть в чужой шкуре. Она знает, что всё — понарошку, даже если гифер пригласит тебя в приват рум, только шляпники могут по-настоящему обмениваться восприятием. А мехеры не умеют взламывать ШЛЯПЫ. ШЛЯПЫ защищены от взлома.

Интересно, через какой фильтр палит Пеппи? Сквозь какие оттенки смотрит? Наверняка – розовые – фильтры рассвета или малиновое варенья.

— Я вот всё думаю, — шепчет Молли, почти вплотную прислонившись к уху Эльзы – как она сосёт с такими губами?

Вальяжно закинув друг на друга пухлые ноги в прозрачных кроссовках с малиновым led-вставками, словно королева, Пеппи напоказ щеголяет носками на весь вагон. Кажется ее всю отлили из бипласта — так туго и упруго она блестит, из неё разве что розовый люм не течёт. Рассветный стрейчлатекс узкого микро платья лихо пробивается из распахнутых створок рейвовой люм куртки. Пухленькие щёки густо покрыты малиновыми румянами, а за прозрачными гифами с текучей подсветкой оправы маленькие поросячьи глазки блестят глубокой невыразимой тоской, словно вся эта игра в популярность ей на самом деле давно остопиздела.

Яйцевидная, вытянутая как у рептилоида голова с посеченной соломой высветленных волос, туго собранных в два детских наивных хвостика дико контрастирует с гигантскими, выпяченными на пол лица, губами, напоминающими свиное рыльце. Пеппи можно было бы назвать милой, но милой по–поросячьи. Поросячьими были и её розоватые, вытянутые ушки, почти вплотную прижатые к голове. Малиновые брови с каллиграфической точностью разлетались в стороны оточенными контурами.

— А может она не сосёт, откуда ты знаешь? – яростный свист поезда позволяет им спокойно обсуждать Пеппи, не боясь, что та их услышит.

— Прикинь, а один мой кореш думал, что губы можно накачать минетом. Он так и говорил, когда видел губатую – о, смотри, насосала себе губы.

— Чёрт, он серьёзно так думал?

— Да, я даже переспрашивала, не метафора ли это, но он на полном серьёзе считал, что они именно насасывают губы — об член, как на тренажёре.

— Блин, если всё было так просто, глядишь, все инъекционные давно банкротились, как и вся косметическая губоиндустрия. Зачем платить за то, что можно сделать бесплатно? А так — приятное с полезным!

— Мне кажется, что тяга к таким громадным губам обусловлена сексуальным инстинктом. Ты видишь? Больше всего они напоминают раздутую вульву.

— Ага, она как будто бы намекает — мол смотри – у меня пизда на лице.

— А всё потому, — продолжает Молли,- что в древности самки-приматы выказывали самцам готовность к спариванию, светя своими гениталиями прямо у них перед носом. А когда эволюционировали, и встали на деве ноги, гениталии от взоров самцов исчезли. И именно на губах и стали фиксировать внимание. Знаешь, сколько связанных с губами традиций?

— Получается, это просто подсознательная тяга к спариванию? Напоказ — сладкий запретный плод?

— Типа того. Ведь какая ещё польза от гигантского рта?

— А что, в этом есть смысл. Может подойти к ней и сказать — Пеппи – у тебя пизда-тые –губы? А, каков комплимент!

Рассматривая Пеппи, Молли хочет забраться под её фильтры и просканировать насквозь. Кто она без своей кожи? Что внутри формирует Пеппи, если отбросить розовую обёртку вместе с губами? Напряжение нарастает, светясь синими искрами.

Молли прикрывает глаза. Сигналы активных румеров разветвляются по вагону широкой сетью. Молли тянется к самому большому пучку – к слившимся в технооргазме гифсинхра, носочникам во главе с Пеппи. Холодный пламень наркоза прошибает её насквозь разогнанным гипером. Присосаться к её девайсу? Но вдруг Пеппи – мехер? Молли тут же отбрасывает эту глупую мысль – Пеппи не может быть мехером, — для этого она слишком глупа. Отбросив сомнения, Молли тянется к Пеппи синим щупальцем блютус связи, внедряясь в её гипер, сливается с её гифами, растворяясь шипучей таблеткой на её языке, ваттами краски на стекловатте.

Синхронизируйся с моими ваттами через гифы, — мысленно приказывает Молли, — пусть наши ватты через гифы сольются в гипер. Медленно и текуче Молли выходит в драйв. Пеппи слизывает привкус её гипера. Молли кажется, она вошла в Пеппи рум. Но как это возможно? Молли не понимает, и просто тащится от внедрения. Никогда ещё ей не удавалась войти так глубоко – она чувствует Пеппи, машинально касаясь зуба кончиком распухшего языка.

Напряжение растёт и потрескивает.

По голубым жилам связи текут сжатые образы данных, как течёт по проводам метро ток.

Вся в малиновом ореоле, Малиновая носочница, ползает в своих носках по влажным лепесткам Вагин, тропические ливни творожно благоухают, луково ухают, потеют творожным треском. По земле мягко стелется Венерий мох. Влажный, удушливый аромат сгущается тяжёлым шлейфом, подобно стоячему испарению в лесах Амазонки.

Сладостно гомоня, сад Тропических Вагин ритмично плямкает лепестками, обнажая бутоны клиторов. Их расщелины влажно шуршат, сверкают, приманивая Губы в носках как плотоядные цветы – насекомых.

Лихорадочно носясь над садом, Губы трепещут и вздрагивают, порхая над раскрытыми губами Вагин. Им хочется опуститься и пососать. Пососать губы. Яростно всасываясь вакуумной помпой, они причмокивая, сношаются с ними туда-сюда в ритме вагона.

Молли открывает глаза. Сквозь тонкий стрейчлатекс торчат соски. Пеппи беспокойно ёрзает по сиденью, крепко сжав вытянутые руки в области паха с такой силой, что розовая заводь натягивается тугими складками – ещё немного и платье на ней просто треснет. Сжимая латекс, Пеппи разводит колени в стороны, пальцы лезут под платье, сдвигая в сторону стринги. Друзья Пеппи в растерянности – у всех синхронизированы гифы, и они все – в гипере. И на драйве. Тактильно связаны с Пеппи. Молли просто дразнит, действуя как охотник, но что это сработает – вовсе не ожидала.

Незначительные пассажиры не могут оторвать взгляд – Пеппи непринуждённо дрочит на весь вагон всё так же сверкая носками, а свита её носочников яростно трёт промежности. Цифровые феромоны распространились как вирус на всю компанию.

С трудом сдерживая смех, Молли наблюдает за шоу постепенно взмокая – смазка растекается меж сомкнутых бёдер просочившись на гладкий винил. Рядом тяжело дышит Эльза, румируя в инсайд трансляцию с королевой носков.

Близится час кульминации – лепестки Вагин выпускают игольчатые хищные зубы, сладко смыкая вокруг носочно-малиновых Губ плотоядную пасть. Из глубоких недр щелей вырываются тентакли маточных труб, плотно обвивая зажатые в ловушке, Губы. Под удушающим натиском давления они не выдерживают, орошая сад гиалуроновым сквиртом.

Отправив в гифы секс сигнал в виде импульса по блютус, Молли отправила для механизма пустышку, ан-хохал — но та принесла на себе оргазмобомбу. И эта бомба обязательно взорвётся – она так запрограммирована.

Один из носочников кончает в свои прозрачные пластбрюки с люминесцентной подсветкой в промежности от ремня. Сперма хорошо видна в люминоспектре – она светится сиреневым. Пеппи орошает сквиртом свои голые бёдра в татуировках камуфляжа. Малиновые ноты смешиваются с лёгким запахом воблы. Поезд тормозит на Удельной. Компания спешно ретируется, так и не догадавшись, что их взломали.

— Молли, ты видела? – Эльза ошарашена не меньше, чем пассажиры.

Молли не находится с ответом – всё получилось само собой. Как не выдать себя перед Эльзой?

— Мне кажется, их кто-то взломал. — получив удовольствие от спровоцированного ею, разврата, Молли возвращается в реальность, замечая новых пассажиров, что возникли словно сами собой пока она занималась анонимным вирт флиртом. Это зрелище её завораживает.

— Или просто переборщили с гипером, смешав его с каким-то конским стимулятором. – понизив голос, Эльза спрашивает – даже если в вагоне – мехер, ты правда думаешь, что он будет рисковать ради шоу?

Молли пожимает плечами. От стоящего напротив аниме-куна с расстёгнутой горловиной футуристического плаща за версту разит восточной экзотикой. Кажется, таких называют – хафу, вспоминает Молли – японские полукровки. Отсканив его лицо через встроенный распознаватель, Молли посылает запрос в эфир. Среди гиферов рум не найден. Он –шляпник.

Его портят только свежие шрамы, секущие лицо тонкими порезами, словно оставленные животным, царапины.

Из-за узкого разрез живых, подвижных глаз, сканирующих всё вокруг и желтоватого оттенка кожи, его сходу можно принять за чистокровного японца, но лицо его слишком айновское, даже славянское, с аккуратным, небольшим носом, густоватыми, рассекающимися в стороны бровями и волевым подбородком, пересечённым в центре едва намечающейся полоской бородки.

Упрямые, кривоватые в уголке губы — тонкие и непрактичные, но не лишены чувственности – они бы могли стать весьма умелы, если попадутся в умелый рот. Молли уверена — эти губы ещё не сосали – от них за версту смердит девственностью. Отец бы сказал – «молоко на этих губах ещё не обсохло». А над верхней губой пробиваются тонкие, жидкие усики. Отец Молли носит усы, сколько она его помнит. И они ей не нравятся, смущая в детстве колючей щёткой, когда он целовал её в щёку, и пугая, когда тот запил. С тех пор Молли старается избегать усатых людей. Но она вовсе не прочь ощутить испанские усики этого хафу на обоих из своих губ.

На фоне затухающей тошноты взрывается яркое, как гриб, желание.

Словно ощутив на себе её похотливый, ещё не успевший остыть после Пеппи, взгляд, хафу смущается и неловко поправляет наплечную сумку для фотоаппаратуры с эмблемой SONY, тряхнув блестящими как шёлк, волосам.

Ощутив кожей его реакцию, Молли слегка разводит колени – в основной инстинкт конечно не поиграешь – мешает узкий кокон платья, но можно хотя бы намекнуть, пристально наблюдая за ним из-под гифов. Подразнить. Его прищуренный, дерзкий взгляд заставляет её намокнуть. Молли хочет его совратить, научить чему-то плохому. Но поезд уже подъезжает к Парнасу. Хафу подходит ближе, хватаясь за поручень в опасной близости от лица Эльзы. От него пахнет дождевой сыростью.

-Ты решила повторить триумф Пеппи? – шепчет Эльза, наклонившись, слегка кивая в сторону хафу, — или тебя тоже взломали?

— Он мне понравился, — тихо, на ушко ей отвечает Молли. Юноша косится в их сторону, будто почувствовав, что речь – о нём. – Вдруг он тоже – в Анус? Что ещё делать на Парнасе в такое время.

— Может быть он там живёт. – Эльза подымается, вагон со свистом тормозит.

Молли резко встаёт, и пошатнувшись ловит цыганский приход, цепляясь за поручень – ещё чуть-чуть и их бы пальцы соприкоснулись, но хафу пугливо покидает вагон. Молли начинает тошнить.

Выйдя на перрон, им приходится задержаться. Молли ждёт, когда пройдёт помутнение, теряя из виду его фосфорицидный плащ. Станция стремительно пустеет и Молли перегибается пополам, пытаясь исторгнуть разъедающую пищевод, как кислота ксеноморфа, желчь. Но эджект не случается.

— О – промокнув губы краем ладони, она убеждается, что не испачкала их. На перчатке остаётся лишь тёмный след от помады. — Кажется я перевозбудилась.

-Ещё бы! – Эльза одёргивает плащик, — Ты как, полегчало?

— Да, — Молли восстанавливает нарушенную в результате турбулентности, координацию, — Пошли тусить.

Покинув подземку, они выбираются на сырую, после дождя, улицу. Сквозь рваную вуаль облаков кое где пробиваются редкие звёзды. Вывернутая изнанкой, ночь цепляет нутро цепкой, отстранённой хваткой. А в паре сотен метров уже сверкает переливами огней зиккурат Ануса.

@_@

Небезизвестный подземный клуб Анус, расположенный на окраине Ленинбурга, не отличался ни моральной, ни нравственной составляющей, напротив, он будто был предназначен для извращенцев – и весьма изысканного толка – копрофаги, корпрофилы, и прочие любители говн льнули туда толпами — как оказалось, в Ленинбурге таких хватало, не считая съезжавшихся со всего мира, туристов. Помимо этого, клуб облюбовали всевозможные фрики, представители сексменьшинств и всяческие ценители анальных удовольствий. Но основное помещение клуба, где находился танцпол, за исключением характерного дизайнерского решения в интерьере оставалось вполне доступным и цивильным даже для обычных граждан, как и расположенный в одном из внутренних зиккуратов, бар с отличным видом на танцпол. Поэтому ни смотря ни на что, в Анусе было не продохнуть — ведь тебя, по сути, никто не заставляет посещать вип комнаты, за сжатыми сфинктерами которых и происходит то самое мракобесие.

Многие представители богемы льнули в Анус, чтобы не только полюбоваться работами калогардистов, фекалиистов, экскременторов, каллографов и калографистов, но и принять в перформансах непосредственное участие. Чего только стоила галерея задниц всех форм и структур – за отдельную плату можно было самому порисовать на живом холсте, оставив так скажем, след в истории. А экскременторы могли состряпать картину из твоих собственных экскрементов — и те действительно вызывали если не священный трепет, то как минимум поражали мастерством, все полотна покоились за герметичными рамками, намертво застеклённые, так что никакого характерного благоухания от них не исходило. Изображали картины в основном абстракцию в коричневых тонах, но встречались и уникальные работы – в виде вывернутых, как розы, и раффлезии, анусов всех мастей, или тугие коридоры слизистых с расслабленными или сжатыми сфинктерами. Картины занимали не только площадь специально отведённого под галерею, помещения Артануса, но и располагались в некоторых коридорах. Приглянувшееся полотно мог приобрести любой желающий. Если конечно располагал достаточной суммой.

Именно там, вблизи болот, где в летнее время казалось, тропики – расположился Анус.

Находящийся в цокольном этаже, вход, выполненный в виде ребристого, плотно сжатого сфинктера охраняли воины-ягуары. Широкие ступени по четырём сторонам зиккурата вели на вершину с прозрачным четырёхугольным куполом.

Рядом со входом угрожающе возвышался лоснящийся гигант. Молли уже встречала его в Ноге – поговаривали, мол он – важная шишка в ТЕЛЕ, чуть ли не главный. Однако странно, отчего тот стоял у входа вместо секьюрити. Молли сомневалась, что он – управляющий – Адамантан, так его звали, очень учтив, и явно кому-то предан. С таким широким, плотным как у него, телом, он буквально создан для прикрытия чьей-то спины. Молли всегда поражали такие люди – готовые на всё ради своих хозяев, обычно мотивом служит лавэ, но есть и другие – кто готов положить свою жизнь на алтарь ради идеи. И человек, которому они служат – эту идею для них воплощает, являясь её материальным выражением, символом. Но такие являются раз в столетие.

Алый сфинктер скалился им в лицо, бронзовый Адамантан хищно улыбался, сверкая белоснежными зубами, ровными, как на подбор, интересно, он в детстве носил брекеты, или они от природы такие? Зубы картинно обрамлял идеальный рот – большой, но не переквашенный, как это зачастую бывает у чёрных, с ним не будет квашеной капусты – такие губы тебя запросто засосут.

Гигант смотрел на девушек свысока, то растекаясь, то пульсируя, как великан из Чёрного Вигвама.

Эльза растерялась, но Молли быстр взяла ситуацию под контроль:

— Мы по вип приглашению от Лосося, он здесь работает, — невозмутимо сообщает она, глядя на Адамантана снизу вверх, — Я – Молли Блаватская, а это – Эльза Хыр, она со мной, в приглашении было сказано — можно привести друга.

Гигант сдержано кивает, на мгновение погрузившись в себя. Должно быть проверяет данные через ШЛЯПУ.

— Можете предоставить QR для подтверждения? – вежливо спрашивает он, — вы должно быть, впервые? Приглашения вижу, но вас нет в базе Ануса.

— Мы ходим в Ногу, — вставляет Эльза с идиотской улыбочкой.

— Конечно, — кивает Молли, проецируя электронное приглашение в облако ТЕЛА, — Мы действительно в первый раз.

Адамантан с чем-то сверяется, и снова учтиво кивает.

— Пожалуйста, ваши запястья. — Девушки стягивают перчатки, и Адамантан отработанным движением наносит на их тела отметки ТЕЛА. – В Анусе запрещены любые трансляции, если нарушите правило – система клуба их заглушит. Я занёс вас в базу. Сегодня ваши приглашения позволяют опробовать большинство развлечений Ануса за счёт заведения, включая напитки и коктейли в барах, за отдельную плату можно посетить приватные комнаты Тласолтеотль. — Слышится звук авто, и внимание Адамантана привлекает подкативший лимузин. – А теперь прошу меня простить. Приятного отдыха в Анусе, дамы! ТЕЛО всегда радо новым гостям.

Сфинктер расслабляется, приветливо впуская девушек в мягкое, слизистое нутро. Тот час доносятся сдавленные басы, подруги уже было собираются пересечь ребристый порожек, как Эльза вскрикивает, едва не теряя челюсть:

— Тысяча чертей, Молли! Это же Люди ЭS!

Широко улыбнувшись, Адамантан разворачивается в сторону стоянки, спешно направляясь к авто, говоря на ходу что-то в рацию. Кажется, Молли слышит — «Он здесь, босс».

Как зачарованная, она следит за отдаляющейся фигурой Адамантана. Ей приходит мысль, что он может быть начальником охраны ТЕЛА, или даже приближённым того самого «босса» — то ли владельца Ануса, то ли и вовсе всего комплекса.

Из лимузина вылез лохматый мужчина в идеально подогнанной по фигуре, кожаной куртке и джинсах, с дымящейся сигарой в зубах, открывая заднюю дверь авто.

Из светлого салона во влажную ленинбургскую ночь выплыло кресло в дизайне которого угадывался силуэт Чужого. Скрученный в позу зародыша, ксеноморф, опирался об воздух изящными, неестественно вывернутыми лапами, на подлокотниках покоились руки сидящего в Чужом, мужчины. Его ноги были покрыты пледом, выглядывали только плосконосые туфли из змеиной кожи, упирающиеся в гибкие, выпрямленные ладони твари. Голова и челюсть её выступали вперёд, а задние лапы образовывали спинку. Казалось, над креслом потрудился сам Гигер.

— Никогда бы не подумала, что сюда когда-нибудь заявятся настоящие ЭSмены. Это же просто улёт! – Эльза пытается сделать снимок, но подошедший к ним Адамантан, пожимая руку профессору Савье, скрывает его от взора Эльзы широкой спиной. Копьерукий, попыхивая сигаретой, кривится и что-то бормочет. – Вот это действительно будет покруче премьеры!

Молли не может пошевелиться, как будто всё тело её заполнил криоген. Не отрываясь, она глядит прямо в глаза Савье — тот даже сквозь фильтр выглядит неестественно, как люм реклама, и она сомневается – настоящие ли это ЭSмены, или ватты сыграли с ней и Эльзой злую шутку. Молли не может мыслить – мысли тормозит криоген. Она видит какой-то зал – изображение смазано, словно ватты сдобрили алкоголем. Перед глазами – пол, видна структура ковра, какие-то вещи, должно быть одежда, и босые волосатые ноги. Теперь она чувствует, как упираются в пол колени, босые ноги пропадают из виду, кто-то медленно раздвигает ягодицы, предвкушая, но тут же следует резкий толчок. Волна образов похожа на порно снаффы, изображение меняет ракурс, камера – то от первого лица, со всеми тактильными вытекающими, то сверху – от третьего. Коленопреклонный мужчина – это Савье, босые ноги принадлежат Бладнетте и тот его порет. Так яростно, как не бывает ни в одном геймгей-порно, даже в тактильном. Попеременно Молли то чувствует в своём анусе фаллос, то наблюдает его движенья со стороны, как во сне. Что-то в теле начинает меняться, вся кровь приливает к анусу резким всплеском. Тело прошибает похожий на удар тока, импульс, и Савье обмякает на полу, скорчившись эмбрионом, как его ксеноморфное кресло. Но уже через миг из глотки его вырывается рёв. Тело обездвижено, ноги теряют упругость, но неистово пульсирует анус, готовый вот-вот выстрелить светом.

— Молли, Молли! – трясёт её Эльза. Молли выскальзывает из иллюзии как скользкий хрусталь –из вагины. – Ты что, на Копьерукого засмотрелась? Давай подойдём и сделаем селфи!

— Они приехали инкогнито, — едва пересилив себя, выговаривает Молли, силясь понять, что это было. Сперва – дрочащая на весь вагон, Пеппи, а теперь – это. Савье конечно может влезть в голову даже к шляпнику, но зачем ему проецировать такое для Молли – случайного человека, буквально с улицы? Не могла же она сама к нему подключится. Это невозможно. – Такая новость уже бы стала сенсацией, но о ней ни слова ни в одной ленте. Думаю, не стоит нарываться на неприятности.

— Ладно, — соглашается Эльза, разочарованно направляясь в недра приветливо ждущего сфинктера. – Если они приехали тусить – есть шанс, что пересечемся.

Молли одолевает чувство, что за ней наблюдают. Желая как можно скорей от него избавиться, она ныряет в проход следом за Эльзой.

Чмокнув, сфинктер за их спинами с лёгким, надувным свистом смыкается.

Они спускаются в ребристую кишку Ануса. Вогнутые стены пронизывают всполохи света фрикциями импульсов. Молли усмехается – напряжение улетучивается. Ей хочется найти в этом клубе простату и её простимулировать. Сфинктер сотрясают басы, он легонько, упруго покачивается, как навесной мост. Где-то там, в конце этой кишки уже пахнет вечеринкой.

Мысли о поездке в Анус её волновали как томительное возбуждение перед встречей, но теперь Молли думает, не будет ли предвкушение ярче действа? И тут же забивая на это, расслабляется – энергия тусича наполняет клуб густым концентрированным выбросом, который Молли ощущает уже отсюда, он дыхнул на неё, как дракон – пламенем.

— Мы внутри Ануса, Эльза, прикинь? — Молли прижимается к Эльзе, и с диким восторгом трётся плечом об её плечо, — мы внутри Ануса!

— Да, — вторит ей Эльза, переступая как пьяная лань сквозь тугие ребристости. Прямая, утробно алая кишка Ануса кажется им бесконечной, как пустой квартал Амстердама. Дополненная реальность выворачивается наизнанку гипером.

Раскрасневшиеся, шатающиеся как деревенские пьяницы, подруги наконец-то вываливаются из сфинктера, обалдев от такого великолепия.

Остановившись как вкопанные на просторной площадке они тонут в шелесте трещёток и ритмичных постукиваниях под носовое пенье шамана. Когда слышишь это произношение – сразу представляешь индейца с широкими, раздутыми ноздрями – сморщенного, опалённого солнцем, с гладкими, седеющими волосами и иссушенного как камбала. На аутентичную атмосферу южноамериканских племён сверху наслоился оцифрованный тропикал-басс, пропущенный через пердёжный бластглитч. Молли кажется, будто это пердит шаман, наевшись перед камланьем бобовой каши.

По обе стороны площадки расположились ацтекские теокаклли с пёстрыми храмами на вершинах. Традиционная лепнина и роспись дополнялась цифровой сеткой глитча. Каждый из храмов посвящался какому-то божеству. Глич пульсировал в ритме танцпола, осыпаясь в толпу фейерверком пикселей. Это зрелище чем-то напомнило Молли каскад фонтанов под цветомузыку.

Широкая каменная лестница вела вниз — в колодец танцпола, увешанный слепками задниц. Справа находился гардероб, а слева – уборные с толпящимися около, посетителями.

Молли подмечает, что многие тут одеты в вещи с вырезами на ягодицах, у некоторых контуры вырезов светятся люмом, как провалы глаз без зрачков. Чтобы хоть немного слиться с толпой, она расстёгивает молнию платья до поясницы.

— Эльза! – Молли трясёт её за плечо, — пошли к гардеробу. Нужно сдать вещи!

При ходьбе винил её мягко шуршит, создавая трение, соблазнительно обнажая ягодицы.

— Ничего себе, — едва поспевая за Молли, Эльза с восхищением вертит головой, рассматривая всё вокруг. – Я то думала, тут везде фонтаны с дерьмом…

— Не стоит верить всему, что пишут в эфире. – стягивая плащ, Молли протягивает его гардеробщице.

Сексблюз из метро упирается в блюдце. Подобно женщинам племени ботокудо, в её нижней губе торчит пластина, вызывая сходство с лицами шимпанзе. Гиперболизация губной фиксации лишь подтверждает их недавний разговор с Эльзой. К тому же сжатая вокруг тарелки, кожа уж очень напоминает анус. Как известно, театр начинается с вешалки, а в Анусе получается – с губного блюдца, как бы намекая – сперва это только губы, напоминающие анус, но дальше тебя ожидают анусы, шепчущие, как губы.

Традиции, от которых берёт начало и современный пирсинг, в ту пору имели глубоко социальный аспект выражая сразу и красоту, и статус, и что вероятно — анимализм. У древних цивилизаций с племенным строем по-прежнему сохранялось тотемное мышление, их магия была примитивна, а инстинкты и приспособленность выше, чем у современного человека во враждебной ему, среде. Но цивилизации мезоамерики не прошли испытания временем — от них остались лишь обломки да осколки в музеях.

Избавившись от плаща, Эльза возится со своей «пластинкой», трансформируя ту в рюкзак.

— Где здесь находится бар? – опираясь локтем о стойку, спрашивает Молли у губатого блюдца. Она очень старается вести себя тактичней, но взгляд так и падает на губу. Или пластину? Благо, спасают гифы. – Мы тут впервые.

— Фам нуфно фоо-он ф фту пифамифу, — шепелявит гардеробщица, указывая рукой влево. Приподнятые уголки верхней губы, должно быть означают улыбку. Очевидно, девушка подверглась в детстве стандартной процедуре по удалению нижних зубов.

— Спасибо! – улыбнувшись в ответ самой дружелюбной из всех, в её нынешнем состоянии, улыбок, Молли хватает Эльзу под руку, бросив мимолётный взгляд в изогнутое зеркало – она выглядит так, словно её вырезали из картона в это плавкое олово глади, и вся змеится — гипюр превращается в чешую.

В Анусе всё сверкает помпезностью. Внизу тусят разгорячённые тела. Центральный край танцпола занимает пирамида поменьше – диджейский пульт за которым очевидно свершает жертвоприношение тот самый МС Аклл.

Алая подсветка стробоскопов и лазеров прорезающих танцпол, эпилепсирует пиу-пиу фантастикой. Анус напоминает пластиковый городок в диснейленде. Вот только Анус не был пластиковым. Напротив, от него ярко разило древностью, в которую органично вплелись технологии. Всё равно что поставить голоэкраны в джунглях — не реконструкция, а скорее — мутация.

Окончательно синхронизировавшись с хексаграммами, фосфены заработали, зажужжали механизмы, как какой-то стимпанковый эффект. Фильтр эпохи. Всё мельтешит, Анус сокращается, сверху зияет космос.

— Ну и где твой Лосось?

Молли пытается пошевелить языком, но боится, что если только им дёрнет – он снова начнёт зудеть.

— В галерее.

— И где эта галерея?

— В зиккурате.

— Может сходим вниз? Я хочу тусить среди глиняных задниц.

— Успеем.

Они подходят к декорированной лианами, пирамиде с извивающимися в камне змеями у подножья. Вход охраняют облачённые в шкуры, воины-ягуары с дубинками наперевес.

Их мощная грудь лоснится маслом во всполохе стробосковоп, тяжело вздымаясь пятнистой расцветкой табби. Каждый мускул поигрывает под ритм танцпола, соски плавно покачиваются в такт растянутому пению икаро. Глядя на них, Молли немного тревожно – она понимает, что это лишь мишура — на самом деле это обычные вышибалы в традиционных костюмах, но всем своим видом они вызывают священный трепет.

Проходя мимо невозмутимых воинов, Молли улавливает исходящий от них, аромат – животное амбре каких-то феромонов — одновременно привлекая и отпугивая, их запах внушает первобытный ужас угрозы.

Каменные стены теокалли слабо пропускают звук, но он просачивается сквозь вход, заползая в коридор, как шипящие змеи — ритмика босых ног, удары об натянутую на каркас, кожу барабана из мошонок, или скорее, сфинктеров врагов, скрип лиан и шелест возящейся над корнями жизни. Леденя кровь, шепчущие слова шаманки завораживают до дрожи, к ним присоединяются трубы и звук перерастает в один большой гомон, сменяясь почти роботической угрозой апокалипсиса.

Кладку стен прорезают тонкие сине-красно-изумрудные нити диодов, извиваясь и ветвясь округлыми и кубическими завитками узоров как кибернетические лианы. Холл дополнительно подсвечивают позолоченные светильники ящеричного стекла в форме задниц.

Стены украшают круглые керамические пластины в традиционном ацтекском стиле, изображающие анусные раффлезии. Эти мясные цветы кажутся Молли древней диковинкой, иероглифами, загадочным шифром.

Коридор разветвляется двумя лестницами, под одной – место, где можно перекусить – о чём свидетельствуют не только подсказки, но и заманчивый аромат тако, а под другой — вход в минибар.

Почти всё выдержано в трёх основных цветах с вкраплениями камня, золота, глины, обсидиана в сочетании с пластиком и пиксель артом цифрового напыления.

Интересно, размышляет Молли, что бы сказали ацтеки, если бы спустя сотни лет увидели как эксплуатируют теперь их культуру? Хотя возможно, они тоже любили анусы. С их кровожадными культами и концепцией Шибальбы, Молли не удивилась, если бы они посчитали Анус вратами в ад.

— Добро пожаловать в задний проход, детишки. – смеётся Молли, смело шагнув на лестницу, — Назад дороги нет.

Вторя ей смехом, Эльза направляется следом, вцепившись в перила – там, сверху находится бар с видом на танцпол и террасой, как следует из указателя. Должно быть, основной движ уже начался, поэтому никто не толпится в проходе – все, кто хотел, заняли свои места и вовсю наслаждаются тусой.

«Мы тоже пришли тусить. Пойдём сейчас и напьёмся». Единственным алкогольным напитком который у Молли ассоциировался с Мексикой, была текила.

Бар – визитная карточка любого клуба. Очевидно нет ни одного клуба, где бы не зависали в баре. Вот и Анус оказался не исключением. Молли тут же сообразила, что отрываться сюда приходят отнюдь не одни извращенцы, как она всегда считала. Скорее народ просто жаждал диковинки и свободы, иллюзию которой здесь несомненно давали отведать с лихвой. Знай только плати. И соблюдай правила. Анус — дороже и элитней Ноги, это ощущалось сразу, как только они вошли внутрь. Если бы не халявная вип проходка, такой клуб Эльзе точно бы оказался не по карману.

В огромном помещении бара во всю стену изумрудно светится стойка. За ней трудятся сразу несколько барменов, ловко обслуживая толпящихся посетителей. Зеркальные стены над стойкой отражают всплески стробоскопов и изящные спины бутылок, перемежающиеся с керамическими сосудами расписанными сколопендрами и гигантскими кактусами.

Дальше – зона отдыха, плавно переходящая в широкую, увитую лианами, террасу с видом на танцпол и расположенные напротив, теокалли.

Каменные терракотовые стены, казавшиеся в полумраке тёмно бурыми, почти чёрными, украшают декоративные копья, всевозможные дубинки с обилием обсидиана, церемониальные ножи для жертвоприношений с резьбой в виде Текпатля – зубастого ножа-кровопийцы, грибные туми, маски, керамика, каменные и глиняные скульптуры, наскальная роспись иллюстрирующая сюжеты охоты и танцев. А так же широкие плазменные экраны органично встроенные в интерьер.

Вполне цивильно. Если не считать ребристых кресел и диванчиков округлой сфинктерной формы, хотя незнающий мог бы принять их за пончики.

Большинство диванчиков заняты. Люди в виниле, биолюме и латексе потягивают коктейли, гиф-гики в массивных геймерских девайсах залипают в виртушке, хаотично жестикулируя в воздухе, компания в латексных комбинезонах с сердцевидными вырезами на заднице раскуривает трубки с мапачо, несколько пар неистово сосутся, вцепившись друг другу в жопные дыры. Кто-то прохаживается по террасе с калебасой посасывая мате через бомбилью, кто-то опираясь о каменные перила, отдаётся доносящейся снизу, музыке.

Подойдя к свободному месту у стойки, Молли усаживается на высокий стул и заказывает текилу у тот час подоспевшего бармена.

Пока они ждут, Эльза указывает на один из экранов:

— Смотри, тут есть чувак, который гадает по сфинктеру. Это как раз в той пирамиде, напротив.

Молли отвлекается от созерцания карты с напитками, с интересом прильнув к экрану, где теперь пожилой японец, обозначенный как мастер-каллограф Комон Маста показывал художественный порформанс, используя краски под поэтичными названиями «подарок гейши» и «торжество самурая». Мастер, судя из промо, должен вскоре выступить в галерее Раффлезий, расположенной в теокалли Артануса.

Экраны оказались своеобразными инфо-гидами. Такая себе рекламная превью нарезка. Узнав, где предположительно стоит искать Лосося, Молли переводит взгляд на стойку – как раз подносят текилу.

— Может попробуем, как здесь? — она указывает на один из пунктов лежащих на стойке ламинированных карт, вильнув в сторону Эльзы заголённой ягодицей, – Ну что, слизнёшь?

Но Эльза слизывает соль с ребра ладони, лихо опрокидывая шот.

Пожав плечами, Молли повторяет те же манипуляции. Отправив в рот лайм, ей кажется, что вместо текилы она глотнула пейотной рвоты какого-нибудь шамана. Вместе с его желудочным соком. Лайм только усиливает тошноту. Молли представляет, что будет, если она блеванёт на стойку, и усилием воли подавляет желание, проглотив с поднявшейся вверх, текилой рвотные спазмы. Не хватало ещё, чтобы первый раз был как всегда через жопу. Хотя Молли подозревала, что на эту стойку скорее всего исторгались, при чём не раз.

— Молли?

Она резко оборачивается, столкнувшись с мутными выцветшими, как линялое небо глазами за прозрачными стёклами гифов в перевёрнутых голограммах на тонком крючковатом носу и напрочь красной роже. Их дизайн напоминает дедушкины очки в футляре, которые просто стали изящней со временем, так и оставшись старушечьими.

— Ромул? – закашлявшись, она чуть было на него не исторгается.

Он кивает, щедро отхлебнув из бокала:

— Круты гифы, Молли, — делает комплимент Ромул, — и вообще, ты такая крутая.

Голос масляный, так и лоснится.

— Спасибо, Ромул.

— Пьёте текилу, девочки?

— Только что выпили.

— Девочки уже в стелечку, — пьяно вставляет Эльза и хохочет, как дура. По ней видно, что она – всё, они с Молли выглядят так, словно до вечеринки уже накатили. Ромул кажется, не заметил, что на самом деле девочки не пьяны, а заправлены ватой. Но им плевать – тем и хороши расширения.

— Я тут рядом присяду? – Ромул, усаживается на пустующий стул за стойкой. От его умащенной бороды пахнет персиковой помадкой. Такие, как он — постоянные клиенты барбершопов. Интересно, там бреют яички – по акции – два по цене одного? — Вы здесь впервые, да?

— Откуда ты знаешь?

— Да я завсегдатай. — Он весь расплылся, как кисельный мякиш. Бараньи глазки умные, хитрые, но масляные и слабовольные. У Ромула нет характера, именно поэтому он так напоминает хлеб, или скорее, сладкую булочку с корицей – приторную и банальную донельзя — лощёную, умащенную маслицем, немного раздутую — сдобные булочки хороши, когда они приподняты. Раздутый живот — пивной, или бюргерский, но Ромул не женат — не потому что не носит кольцо, его активный рум – типичный рум холостяка.

Интересно, какой у Ромула рум инсайд? Глядя на него представляется что-то кисельное, или квашеное, Ромул – квашеная капуста, но сладкая, сладкая квашеная капуста. Или скорее тушеная, судя по цветовой гамме его одежды, в своём стильном джемперке соломенного цвета, узких персиковых брюках и официозном галстуке Ромул выглядит пресно, как персиковый кисель.

— Я кстати Лезия Олни, можно просто Эльза, — широким жестом Эльза протягивает руку для поцелуя.

– Лезия среди раффлезий! — Он растерялся, но быстро сообразил, что от него требуется, касаясь уголком сухих, в мелких трещинках, тонких губ её пафосно изогнутого запястья, исполосованного именами кумиров. Перчатки Эльза так и не одела. — Как поэтично! – он галантно поклонился, не отрываясь от Эльзиной ручки, – А я Ромул.

— Лезия – Поэтесса – будто прожевала и выплюнула в лицо Ромулу Молли.

— Что намерены делать дальше? – спрашивает Ромул, срываясь почти на фальцет, отпустив наконец её руку.

— Где-то тут выступает Лосось.

— Лосось? – оживляется бородач.

— Это он нам прислал приглашения. – прожевывает Эльза.

— Проводишь нас к Лососю, – спрашивает Молли, подперев локтём стойку, — раз ты тут завсегдатай?

— Я к вашим услугам – учтиво тянет Ромул, и Молли понимает, что он пьян — Вы обратились по адресу. Но сперва позвольте вас угостить. – он жестом подзывает бармена – Текила – это лишь верхушка айсберга. Это всё равно что приехать в незнакомую страну, и вместо того, чтобы отведать местную кухню – пойти в Макдональдс.

— И что же ты предлагаешь? – Эльза подвигается ближе, но Ромул уже спешно делает заказ подоспевшему бармену.

— Два нектара любви для этих роскошных дам.

Эльза зарделась, активировав режим капризной, гонористой суки. Молли осталась беспристрастной. Глядя, как старается Ромулу подлизать Эльза, она только радуется – типаж Ромула её не привлекает.

Ромул ходил в походы. «Ночь с палаткой вдали от города, девственная природа, но главное — горы, горы – это преодоление, чем выше ты взобрался, чем шире видел простор — тем глубже ты заглянул в себя. Ты знаешь, как сложен путь на вершину, и как не лёгок при спуске. Стоя на вершине, кажется, что вот он – весь мир на ладони, но чтобы это узреть, нужно преодолеть не одну гору». Так Ромул говорил Молли в тот единственный день, когда они встретились на Лисьей бухте в крымских горах, где 16-ти летняя Молли отдыхала с семьёй, а компания Ромула разбила неподалёку свой лагерь. Среди них было много металлистов, поэтому одетую во всё готическое и чёрное, Молли пригласили на огонёк с песнями под акустику, дешёвым портвейном и разогретыми на костре, туристическими пайками.

Как ни странно, тогда именно Ромул оказался наиболее искренним и интересным собеседником. Сидя у тлеющего огня, они проговорили всю ночь. Оказалась, что оба они из Ленинбурга, но пересеклись именно здесь, каждый раз удивляясь какой всё-таки мир тесный. На следующее утро, не выспавшаяся, с тяжёлым похмельем от мерзкого портвейна, Молли вернулась в свою палатку, чтобы вскоре ухать домой вместе с семьёй – они пробыли здесь неделю, и отпуск подходил к концу, а Ромул с компанией только заякорились. Они так и не обменялись контактами, Молли считала, что это одна из тех самых случайных встреч, которая никогда больше не повторится.

— Нектар любви или Xtabentun – со знанием эксперта проговаривает Ромул, пригладив бороду, — это маянский ликёр, название напитка можно перевести как утренняя слава. Его изготовляли на основе ферментированного мёда и цветов ипомеи. Но в последствии, после прихода конкистадоров, стали добавлять анисовый ликёр и ром. С напитком связана одна любопытная легенда о жрице любви с таким же именем. Каждый, кто провёл с ней хотя бы одну ночь – непременно влюблялся. Так и ликёр – все, кто его пил, утверждали, что он кружит голову подобно чарам той женщины.

— О, как интересно! – Эльза опирается подбородком об согнутые в кулачок, пальцы. Кажется, ещё немного, и она снимет гифы, чтобы вкрадчиво заглянуть в глаза.

Туземский бармен ставит перед ними широкие бокалы с мутно зелёным, почти жёлтым напитком, напоминающим сильно разбавленный абсент, с добавлением льда и декором из каких-то розовых лепестков.

С сомнением взяв бокал, Молли сухо проговаривает «спасибо» и глотает хвалёный ликёр. От терпкого приторного аромата с резкими нотами аниса почти сразу накатывает слабость, и она едва не сваливается со стула, вцепившись в стойку рукой. Но тут же, по оледеневшему изнутри телу разливается приятное блаженство. Мягкая эйфория пробивает брешь в наркозной броне меха.

— Ничего себе! Даже от псисиг не так торкает! – Молли проникается алкогольными традициями мезоамерики. Ромул кисло улыбается, потягивая своё пиво. Но на Эльзу напиток кажется не производит никакого впечатления.

— Если хотите приобщиться к культуре Ануса, трепетно наследующего древние обычаи, — продолжая вводить подруг в алкогольный экскурс, вещает Ромул, — стоит так же попробовать балче, его ещё называют напитком богов, и всенепременно – Yolixpa, только здесь, в Анусе его готовят так же, как и некогда в горах Пуэбло, откуда он родом. Обязательно просите горький, именно таким и должен быть настоящий Yolixpa.
— Я думаю, нам пора в галереи. – с трудом бормочет Молли — не смотря на эйфорию, её всё ещё мучит головокружение.

— Ну что ж, — Ромул ставит на стойку пустой бокал, слезая со стула. – Теперь можно и духовно обогатиться. Я как раз собирался отведать манны.

— Что ещё за манна? – шепчет Эльза.

— Вскоре увидишь. – хитро усмехнувшись, отзывается Молли.

Продолжение следует..

\\

Глоссарий

Гифы – гифайз, очки дополненной\вирт реальности

Пшики – расширения для гифов, переводящие девайс на мысленное управление, способствуют более эффективной работе с гифами

Эфир – беспроводная, облачная сеть, ловящая даже в труднодоступных местах без покрытия, например под землёй

Биолюминоформ, Люминоформ, люм, биолюм – искусственный биологический материал, поглощающий ультрафиолет, и вырабатывающий свет или тепло, используется в качестве декора или для согрева в одежде и окнах

Биопласт – заменитель кожи, искусственный, органический, не животного происхождения, материал

Хумана – органическое искусственное мясо на основе человеческого ДНК

Гипер – состояние под гиперпшиком

Драйв – активное состояние гипера, плато

Рум – активная пользовательская ячейка в эфире

Рум инсайд – внутренняя ячейка с личными данными, виртуальное хранилище

Румер – пользователь эфира

Гифер – пользователь девайса гифайз

Мехер – гиф-хакер

Криптон – меняла криптвалюты на черном рынке. Криптонами так же называют нелегальные сетевые криптообменнеки

SIG – система нагревания курительных смесей

Стимсиги – стики для SIG на растительной основе с экстрактом мусцимола

Псисиги – нелегальные стики для SIG с психоактивными эффектами

Стекловатт, стекловатта, ватты – нелегальные, кустарные расширения

Шляпник — человек с имплантом ШЛЯПА для постоянного контакта с эфиром и дополнительными возможностями без применения сторонних девайсов

Трипnet — тактильная сеть для шляпников

Альтернативный финал «Снежной Королевы»

Кай сидит на ледяном полу в центре шестиугольного зала, геометрия которого напоминает огромную снежинку с шестью входами-коридорами. Он сосредоточенно собирает головоломку, не замечая мертвенного холода вокруг. Уже непонятно, сколько времени он провёл здесь, пытаясь подобрать правильную комбинацию символов. Он не замечает каких-либо признаков движения времени кроме своего размеренного и монотонного дыхания, которое почему-то постепенно становится всё медленнее и холоднее. Снижается температура тела, падает уровень метаболизма, но мышление несмотря на это работает с бешеной скоростью. Снежная Королева подарила ему увлекательнейшую игрушку, конструктор из шестидесяти четырёх ледяных пластинок-гексаграмм, комбинации которых могут объяснить весь мир. Ему нужно составить верный порядок соответствий.

Он чрезвычайно увлечён процессом. Кай расставляет символы в ячейках матрицы соответствий, как элементы духовно-оптического прибора. Каждая комбинация порождает специфическую сборку восприятия, специфический мир. Снежная Королева сказала ему, что одна из комбинаций откроет ему знание Вечности. Учитывая возможное количество комбинаций, это может произойти очень и очень нескоро. Кай и не думает о времени, если поиск продлится тысячи лет, ему всё равно ни на мгновение не станет скучно. В эту игру следует играть без страстного устремления к цели, она требует сосредоточенности ума и покоя. В каждой такой комбинации отражаются все вещи мира, он переставляет символы и как бы листает книгу, страницы которой неисчислимы как снежинки на обеих полярных шапках планеты. Как эта планета называется? Сколько на ней материков? Какие виды организмов здесь обитают? Какова цивилизация людей? Ответы на все эти вопросы меняются с каждой перестановкой элементов. Он точно не знает, по каким признакам он поймёт, что собрал правильную комбинацию. Это знание каким-то образом содержится в самих символах игры, символы живые, и встав в нужном порядке, откроют врата Вечности.

Вот он снова тасует ледяные пластинки, чтобы составить очередную сборку конструкции. По мере того, как он расставляет гексаграммы по их местам в ячейке, перед ним раскрывается структура и история только что сгенерированного мира. Кай всевидящим и вездесущим оком просматривает ключевые узлы в которых сходятся и расходятся линии мира. Чем ближе конструкция к завершению, тем больше в ней связей, тем более полным становится описание реальности. Осталось вставить в ячейку последнюю гексаграмму этой сборки, и вот Кай, постаревший на ещё одну историю мироздания, задумчиво вертит в руке ледяную деталь, думая о том, какой бы стороной её вставить.

От этих размышлений его отвлекает гулкое эхо шагов. Сколько жизней он уже не слышал никаких звуков! Кай оборачивается, и видит, как со стороны одного из входов к нему двигается молодая девушка. Она выглядит замёрзшей и уставшей от долгой дороги. Кай очень и очень удивлён, здесь никто не появлялся на протяжении тысяч циклов, так было с самого начала его ледяного путешествия, и он даже не думал, что кто-то вообще может войти в этот зал. Кай бросает взгляд на матрицу соответствий, и за доли секунды находит информацию о внезапной гостье, из чего он узнаёт, что в данной сборке реальности это Герда, его сестра, и что она пришла забрать его в мир, назад к людям. В отблесках кристаллов он увидел все возможные варианты их диалога, а так же все линии вероятности своей возможной судьбы, если он выберет вернуться в мир. Вот Герда садится рядом, и уговаривает его вернуться, чтобы прожить жизнь, чтобы радоваться теплу и солнечному свету. Кай не возражает. Только он сначала хочет рассказать об устройстве и назначении головоломки, которую он собирает. Герда слушает, и по мере того, как Кай разворачивает объяснения символов и связей между ними, признаки усталости и страдания на её лице истираются, зрачки расширяются, в глазах появляется заинтересованных холодный блеск. Дыхание Герды замедляется, кожные покровы бледнеют, радужка практически исчезла. Она начинает видеть значение линий мира. Ей уже не хочется никуда идти, ей хочется собирать вместе с Каем головоломку.

Кай объясняет ей, что если она останется, то вряд ли она сможет снова вернуться в свою сборку реальности – комбинации ещё ни разу не повторялись. Она едва заметно улыбается и кивает. Какой стороной вставить пластину? Некоторое время они сканируют узлы соответствий, затем одновременно поднимают глаза. Им пришла одна и та же идея. «Все соответствия верны!» — говорит Герда. «Каждое число бесконечно!» — отвечает ей Кай. Они окончательно собирают Вселенную, чтобы расширить своё сознание до её пределов и перевести всю массу Вселенной в информацию. Затем они снова тасуют элементы головоломки, и снова собирают мир. И так ещё несчётное множество раз, уже зная о том, что каждая сборка – ключ от вечности. Они уже не стремятся к правильному ответу, а просто наслаждаются процессом игры.

[Синтез монады успешно завершён] — вспыхивает голографическими знаками в темноте. Безграничное пространство, нет земли, нет неба, только вспыхивающие тут и там ячейки-соты. Они напоминают снежинки, вращающиеся в вечной внепространственной вьюге. Снежная Королева не имеет лица, это программа, просчитывающая траектории движения ячеек в условном пространстве. В этом цикле к успешному завершению симуляции, которое заканчивается синтезом бессмертной монады, пришло больше ячеек, чем в предыдущем. Все ячейки похожи между собой, как снежинки, и так же уникальны. Каждая из них внутри выглядит как шестиугольный зал. Версии Кая, похожие друг на друга, но различающиеся, собирают каждый свою версию головоломки. Те ячейки, в которых конструктор удалось успешно собрать, вспыхивают и светятся ровным и ясным светом. Те, в которых не удалось – тают.

Кот-Баюн отключает своё сознание от симуляции, снимает с головы присоски контактов. Он оказывается в лаборатории, вокруг множество мерцающих дисплеев с графиками и числами. Взглянув на графики, Кот-Баюн с удовлетворением отмечает, что использование вычислительных элементов «КАЙ-ГЕРДА», работающих на импульсном принципе, действительно снижает потребляемую мощность в десятки раз в сравнении с более старыми поколениями процессоров. Ещё на один шаг ближе к разгадке вечных тайн Вселенной… Кот-Баюн сохраняет полученные данные и переводит Снежную Королеву в режим гибернации. Дисплеи Снежной Королевы гаснут, остаётся гореть лишь лампочка индикатора системы охлаждения. Снежная Королева заснула, теперь и Кот-Баюн отправляется спать.

Кот выходит из лаборатории и направляется в свою каюту. Орбитальная станция не прекращает вращаться вокруг своей оси, чтобы создать искусственную гравитацию – однако Кот-Баюн привык спать в искусственной невесомости. Он открывает крышку своей флоатинг-капсулы, закрепляет на лбу контакты «электросна», а на локтевом сгибе присоску инжектора парентального питания, и ложится в раствор сульфата магния 30%. На лицо Кота опускается ингаляционная маска через которую подаётся дыхательная смесь кислорода с ксеноном. Ксенон начинает действовать с первого вдоха, Кот-Баюн полностью отключается от всех внешних раздражителей, его сознание сворачивается в точку, вмещающую в себя всё. Затем и единственная точка-наблюдатель исчезает в пустоте, и поскольку других наблюдателей здесь нет, Кот-Баюн переходит в состояние суперпозиции – он одновременно есть, и его нет.

Крошки янтаря

Крошки янтаря в бурю выбросило на песок.

Они, словно позолоченные мошки, переливались и купались в лучах солнца.

Крошки янтаря в январе выбросило волной на песчаный берег.

И вот лежали эти осколки окаменелой смолы и переливались в солнечных лучах.

Эх, а когда-то те самые кусочки янтаря были смолой и стекли слезинками по древним соснам.

Пост-Лярвическое преодоление Чу! Мы Инеj-Юги в контексте гипотетического теогонева

Как должно быть известно последователям новоэтических sjw-скрижалей, слизевик вида Physarum Polycephalum имеет 720 полов. Таким образом, в теогонии <Теогоневе>, созданной разумным слизевиком, должны были бы присутствовать не Бог-Отец и Богиня-Мать, а 720 изначальных бого-физариумов. За наномгновение до большого взрыва, на переливчатой стадии павлиньего хвоста в концентрированной коан-гулятивной капле зародилась подобная гипотетическая вселенная, да так и продолжила существовать параллельно пост-взрывному бытию. В этой Вселённой теневые планеты Раху и Кету, а также пифагорейская Противоземля существуют наряду с реальными планетами субстанциального космоса, а передвижение происходит посредством тенётолётов – арахнокосмических кораблей, скользящих по пронизывающим Вселённую тенётам натянутых, спутанных, деформированных и оборванных каузальных связей. Один из 720 бого-физариумов, проскользив по упругой серой паутинке в миллионнопарсековой темноте, остановился у звезды Холодостан, вокруг которой вращалась планета Zemblya. Тенётолёт завис над серверным полюсом в доисторической древности да так и остался молчать среди сменяющих друг друга долгих биполярных дней и ночей. Исцвела из него инеевая грибница и проросла планиду насквозь, расцветя морозным серебряным каперсником на полюсе обратном – Ant-Арктическом.

История расцветила и украсила снеговые ландшафты серверного полюса дивными фигурами: тут и оледененние абрисы солдат Тридесятого Тысячеснежного Райха, застывшие во время сражения со слепыми пингвинами-альбиносами.. а где-то по снегу уже веками бродит Нечто из фильмов Джона Карпентера и собирает собственный тенётолёт из выпавших не известно откуда онтологических структур Бога.

На излёте Инеj-Юги решил Некто наслать на земблян кару: разразилась великая Чу!ма. И инспирирована она была самореплицирующимися наномеханизмами из льда. Видимо, блеклый заблудший цверг повредил киркой древнюю и отерянную кем-то криокапсулу времени да выпустил их. Механизмы строили ледяные запруды посреди потока сознания заражаемых, отключая его в предвечность и в закативаемость глаз к Небу..

Исходя из внечеловеческой и непонятной нам своей милости, разум богофизариума решил спасти земблян. План был таков: собрать всех лярв – всех астральных паразитов, подселившихся в тела хоминидов, скользящих в прослойке между астральным и физическим телом, и перепрограммировать их торсионные поля в обратном направлении. Так, чтобы генерируемое торсионное поле защищало носителя видоизмененной лярвы от ледяных нано-машин. Лярвоуловители, пилотируемые инеевыми геометрически-фигурными разумами, произошедшими в глубокой древности от кровосмесительной связи Кая и Герды, зависли над самыми страдальческими и порочными местами планиды: например, над духовным концлагерем перевоспитания дизайнеров «Поднятая целина будущего», комендантом в котором работал Граф Милонов. Дизайнер Федя стоял над рвом с мертвыми телами своих дизайнерских собратьев, и в стекающей по его щёчке леденеющей слезе отражался луч звезды Холодостан. Лярва, присосавшаяся к эмоции обиды на судьбу и несправедливого Бога была с чпоком высосана из его тонкоматериальных структур и отправлена – вместе с миллионами подобных ей лярв остальных несчастных земблян – по трубам из пульсирующего перекачивающего биохрусталя в гигантскую центрифугу-блендер на Серверном полюсе, где была растворена в общем котле астральной лярвической биомассы. После чего астральная биомасса должна была быть переполюсована мантрами снега, заморожена космическим светом, расколота по линиям кристаллической решетки на симметричные хексагоны и отправлена обратно на инклюзивное включение в сердце каждому носителю в качестве защитного амулета.

Должна была. Но чего-то в этом рецепте не хватало. IS-юминки. Специи. Ведь жил где то на евразийском континенте Зембли Юный Па~эт – вьюноша бледный с уzvзором горящщим ~ который в дионисическом экстазе подвергал свою психику расколам и любил играть в Святого Себастьяна, прокалывая своё тело воображаемыми стрелами, ножами, пилами, вызывая у себя сладостные электро-вдохновенные конвульсии Света. Лярва, которая поселилась в его психике, была особенной – и именно её не хватало для окончания исцелительного эксперимента. И был вознесён Юный Па~эт персонально и заживо на Серверный полюс. И была с ледяным чпоком исторгнута из груди его странная n-мерная сущность в виде чёрнохитинового Клопа – вероятно, двоюродной дочери и седьмой воды на киселе Богопаука Ананси и направлена во Всеобщий Котёл. Но Сущность Та – неведомо для Богофизариуса – породила в себе другую транслярвическую сущность, чей разум был извернут внутрь новой гипотетической Вселённой и как бы сотворял её на ходу в каждое мгновение. И когда лярвическое варево в котле было заморожено в зеркальную гладь и расколото, то одна гипотетичность наложилась на другую и сама реальность поскользнулась на её всерелятивистской zero—глади бликующей и рассыпалась в вероятностное мерцание.

И закончилось теогонево.

И произошел Большой Взрыв.

А воображаемая Дыра в изложенную Нами вселенную была запечатана изнутри теряющими реальностность Богофизариумами символом перечеркнутого Круга и скрижалью из неизвестной минеральной субстанции со следующим тщательно выцарапанным текстом:

«Мрачнотелка»

0, искомое
Насе-коконное –
За~вернулось в Хитино-плоть –
Ты вернулось в б(ы/е)лую Водь –
Андрои́да Ant-Аркто брегов.
Твой Фрегат Навсегда готов.
Бело-тысячных немаtod
Точит айсберги тысячедырие –
Те, которыми сердце затерт-0/ø

12.03.21.

Йольский тусень::Теkстовые МЕХа

Они жили в мертвом музее, в окружении артефактов, магических камней и зеркал.

Никто не знал, где на самом деле находится эта комната.

Но она успела прогреметь на весь мир, положив начало вельветовой эре – новому виду связи на расстоянии, в которой соединились магия, вещества и высокие технологии.

Его звали V, её – Di. Они транслировали Вещание.

Через Изнанку пространства они настраивалась на подсознания людей по ту сторону связи.

Они называли эти сеансы бархатными, величали вельветовой негой, Вещанием, транслируемым из Вельветового Бункера.

 

Анус Сфинкса плотно сжат. Внутри загадка. Он молчит.

На фоне вибраций растеклись скифские бабы.

Нанороботы отняли у книг буквы. Фосфены слились в решётку из хексограмм.

При подключении холодит ноздрю. Даже батареи замерзли. Пройдет ли этот мужик испытание севером? Метель бьётся в стекла, швыряя в них сгустки льда как пощечины — резко, до хруста и скрипа. На крыше все дрожит и грохочет. От ветра пьяно шатаются провода.

На ночь в городе тушат фонари и отключают воду. Город превращается в мёртвую гавань.

На дворе — 20-й век XXI века. Декадентпанк. Мы пудрим носы, вдыхая с алой пентаграммы слаанешитский порох под клипы La Femme. Вокруг разложены амулеты. Через выдох передаётся информация. Вжухи.

Луна теперь высоко, её свет косыми лезвиями прорезает алтарь. Там горят свечи и дымятся благовония. Пахнет палочкой смерти. Воск плавится по стеклу, стекая. Так и живём — после йоги – иконки в нос, а затем — став на третий глаз.

 

Мы на v_з[а]воде. Производим звёзды хаоса.

Это шоу эксгибициониста, который следит сам за собой. Сам перед собой оголяется.

Кнематографичность музыки разворачивается камерным, стерильным артхаусом с вычурной атмосферой, а затем сменяется грязью. В грязи есть что-то настоящее. В отличии от стерильных фильмов. Бывает и грязь можно подать стерильно, достаточно её обесцветить. Всё обесцвеченное выглядит стильно, изысканно, как падшая женщина, суровая как зима. Я – холодная Мара – снежная королева, а ты – мужчина-лето в гавайке и очках-полицаях, с лицом, списанным как с икон. Сегодня я волк в овечьей шкуре, а ты – тьма в обличье света. Горячий вампир и холодный вампир.

 

Жрица Хаоса глаголит Новую Ересь устами зеркал, говорящих на языке тела. Иней и_стёкла>и_ней ис-тёк_ла>синие_стёкла>в которых синий песок>путешествие – как одна сплошная черта – быстрое, скользкое. Внутри стерильно и снежно. На окне – огонь. Сакральное зарево. Но огонь сам по себе не горит, только холодный огонь так может. Ощущал когда-нибудь холодный огонь? Ледяное пламя? Когда всё движется назад – это и есть Изнанка – инвертирование, ультра поводI, сигма-плато.

МХОВЬЕ>Хром-промо выцветшее>Анахромолдинг

Автомобили спят под заснеженным одеялом. Их тоже накрыло. Фокус двоится. Йольские огни мигают неоновой спазмой. В зеркале – саморазврат. Холодный огонь абсурда стал инструментом Хаоса. Тут выживает сильнейший, смышлённейший. Собери кубик сверхчеловека, а затем брось-ка в мой мартини вместо оливы.

Ну что, поиграем в декаданс, сучки?

Тогда вперёд. 20 век XXI века объявляю оком-веком декадентпанка. Вместо кокаина и опиумных курилень – криокапсулы и бархатные коконы. Добро пожаловать в стерильные кетахолы и лабиринты меха. Возвышаясь над пламенем фитилей, мы вещаем в мир поветрие из Vельvетового Бунkера. Словотраffик виртуальных МЕХшинств. Voodoo_vай-fай_лы__ /

Бормочу как Изида, выразительно щёлкнув лезвиями ножей. Топографирую всё сущее. Кутаюсь в меховые тексты, как трубы зимой – в стекловату. Сегодня энергия тусит.

Мы – глашатаи Новой Ереси. Криогенные всадники. Ииигого_иииииииигого! Древность дремлет. Земля-мать стонет. Древность стонет. Мать-земля шипит, говорит через дочь свою. Радио дроун и море песка. Пустыня и небо жовто-блакитне. И два тризуба. Север с Египтом переплетаются. Языками. Дизайнерская анестезия начинает действовать. В камланье взмеился наркоз.

Вот она, пустыня. В своих дексогрёзах я часто видела Египет. Это было прошлое, смешанное с предчувствием, это как видеть во сне Арракис никогда небывав на Дюне… За окном шумит Нил, рядом – пирамиды, барханы, откосы песка, горячие, раскалённые волны несутся вдаль, ветром забиваясь в нос, так, что прячешь лицо в арафатку. А ночью, под лунной пляской – танцы с бедуинами у костра, трубка с гашишем и потный верблюд.

Выветрилось вещание. В пар превратилось. Пар мехом стал. Поветрием. Напевом.

Уловив ультра частоту, я подключаюсь к Иной Сети, считывая словотраffик.

Совмещая буквы в один клик-коллаж, я ловлю кайф. Здесь п(р)оявляется текст.

До чего же зачаровывает.

Я снимаю снимающегося. Веду слежку за тем, кто ведёт съёмку. Подглядываю за подглядывающим. Я чёртов вуайерист. Меня одевает текст, текст же и оголяет. Облачившись в текстовые МЕХа, я подглядываю за тобой, пока ты дрочишь.

Выворачивая свой мир наружу кишками, раздеваюсь. Тексты – картографии-кардиограммы — буквенные контуры ощущений, особый шифр, вырванный из Изнанки как кровоточащие куски плоти. Текстовые меха опадают с языка крошащимся хрустом>Осыпаются в камеру хранения обскура>абсурда>видеокамера снимает звук>В темноте — отсветы мониторов. Всё сверкает бликами теслошара.

Погружаясь в бездну печати, внутрь размашисто вхожу в текст, как в раж, раз за разом всё глубже. Погружаюсь. Вгружаюсь в слова, растягивая их по цифровому полю.

Фраза разобрана на составные и закодирована в картинку, лого_ tип.

Смарт_фон. Гравитация. Магнит. Мы строим коллайдер. Ладонями. Словом. Хрустящим как снег. Мой палец внутри устройства. Сочится информация. Из хаоса я сла-гаю фразу. Секс. Наркотики. Декаданс. Всё плавится на медузьей скорости захвата. Слова вывернуты наружу. Текстом. Текст заразен. Текст – вирус. Пластилиновая пиз_да.

Пластинка покрывается хрипом, бархатным, мягким шорохом в трескучей тишине напряжения. Ебаная французская музыка! Шутка превратилась в драму.

Седой винил-героинщик наматывает круги как старый гонщик в скрипучем седле. Слишком зернистая плёнка скомкана. Всё теряется в шорохе, треске помех, мир становится зернистым, покрываясь тусклыми красками с треснувшей позолотой, мир осыпается на покрытие пиксельными хексами. Всюду указатели и пароли. Вуду-файлы.

Когда сеть пала, я заглянула в изнанку сайта. Моему вниманию предстали логи, ошибки, антропоморфная глубина кода — слишком тактичная и тактильная.

Сеть легла.

Произошла перегрузка. Криочастоты всплесков прямого вещания и голосовых сообщений вторглись в сеть телекоммуникаций.

Для глобальной сети мы подобны плесени или глитчу. Когда мы активировали протокол «Каин», сеть не выдержала напряжения. Мы вторглись в систему, потревожив импульсы техно Логии меховой магией Хаоса.

Коламбия пикчерз не представляет такой каламбур – когда декс мех и мухоморы слились в сладкой диссоциации. Это мой мех. Я его одеваю и вылетаю прочь. Я – Декс в мехе, крутой чувак из боевичков. Моё тело превращается в снег. Хрустящий и сладкий. Пантерный лот[g]ос вскрывает космос холодным огнём. Капсула с криогеном заморозила язык. Изнутри оковывает инеем. Въебись в меня, как говорится.

Вижу хексы>хексовое поле>оно бескрайне несётся – желтое, выцветшее как старая бумага манускрипта с начертанной сигилой.

Синяя звезда>синяя пизда и цветок ипомеи.

Интерактивно-радиоактивный эфир>всплесками>пиzды-вируса. Фраза разобрана. На составные. Текстохаосом.

Меховое причастие. Гу[g]ловращение>

Сопереживаемость снижена до нуля, ты просто нулевой зритель, или же пациент, которого препарируют заживо, пока тот смотрит наркоз. Восприятие натянуто на Изнанку виртуальной сеткой.

Тройная связь – через космо-леп_топ, при этом ведётся запись на камеру и смарт_фон.

Туси сквозь меня волной. Мы на одной частоте звучим. Органы диалогов>Ых>окон>полны информации>Миром пашет Телега>Диалоги – как гипнотический способ воздействия>Диджитал –сталь>Анна_х_ромизм_ризом_схизма_изнаночных_призм_м_для молвдли_ловли_mолдинга_iнфохром_Aнти-хромо-отвод>Меховые паруса несутся>стерильной ватой>набиты>вещая>плывём сквозь треск прямого эфира>со скоростью света перерастающей в черепашью. Связь глитчит и прерывается, будто чует что мы>обмотаны>в меха> сразу представляешь сугробы и снег. Тормозят системы, глитч вторгается в мех_анику. Электроника даёт сбой. Прерывается связь. Мы в состоянии пафосаnm,,…//.,mnnm,.<M<>в мехах и на вате>в мехах и на вате>декадентно-пиз_датые>пиzдим и пиЗDим>Разглашая Новую Ересь >в коротких спойлерах>сериа_ла-пазззл_а> мы вещаем на частоте Трёх>слившись губами безмолвия с извергающимся отверстием Хаоса>мы стали текстом>самонабирающимся> Протокол «Каин» запущен. Кодовое слово – Ва_GYnа.

>>>

Заглитчено

Заглитчено

Внимание, всё заглитчено!

— Не могу прорваться через помехи. От глитча глохнут кулера, как на Руси — мухи от мухоморов. Похоже на ультра частоты.

— Нет, это сбои. Ультра частоты выше.

— Поводи – поводи_

<ПОВОД I

УЛЬТРА_ПОВОДI<

Это ещё не довод

Выброс семени на дис_плей. QR_коды оплодотворяют матрицу. Инфор_мацией. Оптомицелий.

МАТЬ_И_МАТРИЦА

МАТЬ _И_МАТРИЦА

АпоФИ_Ооз

К вам наведался на вечеринку Рок –н –рольный Исуссс>Исуссс>

И все сосут

>

В эту ночь мы курили вещество из звезды хаоса.

Бутылки обтекали воском до самого рассвета.

 

 

Звезда похожа на гайку, она выглядит как деталь к будущему. Меж рук моих натянуты нити. Я сжимаю их двумя пальцами, скрыв своё лицо за абстрактными масками гетеры, лисицы, трикстера.

Технологии и налёт прошлого века совместились в холодном декадансе глитч икон, рассеченных VHS помехами старых кассет, давно вышедших не только из моды, но и из употребления. За океаном закрылся последний прокат. Вот и всё, ушла эпоха.

Эффект старых кассет создаёт некий ангст, триллер, что-то зернистое, с помехами, но там, под всем этим слоем – ещё один слой – новый и глянцевый, полностью состоящий из системных ошибок. От изначального изображения остался лишь контур, смутный силуэт, беглый намёк – это была картина, созданная сетью из подручных материалов которыми её кормили.

Вскрывая кадр слой за слоем, вплоть до нуарной инверсии, я остаюсь один на один с голой фотографической сутью. На меня глядит с тщательно отшлифованных обработкой снимков, фантазия вуайериста. Голый ведьмин разврат. Самоэксгибиционизм. Техномастурбация. Искушение Ахамот.

Однажды я вдохнула бархатный мех. И заразилась сущностью. Во мне поселился бархатный демон. Его дофаминный коктейль равносилен оргазму, это таблетка, которая прёт. Каждый колючий пузырёк, лопаясь, ласкает тебя. Шипучая таблетка шепчет изнутри пузырьками на языке любви.

Моя ярость становится дрочкой в мокром моровом мареве.

Моя пиzда – нефтяная вульва.

Жизнь – есть абсурд. Так посмей-так-посмей-ся. Выеби словами. Тьфу! Ночи неистово порваны в клочья. Ты сам себе – термококтейль.

Звезде идёт дым. Определённо. Литературный покров пробрало. Прошибло. Шишками. Познания. Шишковидная железа. Хищник.

Сжимаю рукоять, блестит лезвие в свете утренней схватки рассвета. Суетливое солнце над городом всходит.

Куда не глянь – везде шумы и фосфены. Тающий серп луны с одинокой звездой – как знамение, как сигил, как восточная сказка. Ущербная луна, но даже язык не поворачивается назвать её таковой – она прекрасна в своей тонкой, самой последней фазе убывания. Завтра луны уже не будет, она скроется.

Я наблюдаю как над городом занимается фиолетовый рассвет с малиновой полосой восхода.

Меховые будни в Vельvетовом Бунkере. Вот и весь Декадент панк.

 

Оставь рассуждения за кадром. Это точно была не ржавь. Это было пророчество. Скрип_t души. Райский плод. Раскисай под объективами, растекайся, пока я взрываю напалмом звездохаосный дым. Выеби себя дрочкой.

Битва при Инсектштадте в контексте Русской ЯRеволюции

„Всё развитие человечества идёт не по прямой, а по сложной кривой, ибо путь определяется не циркулем и линейкой, а борьбой живых сил, которые тянут в разные стороны.“
— Лев Давидович Троцкий

„Кто боится чёрной работы, тот нам не нужен.“
— Лев Давидович Троцкий

„Хотя восстание может победить лишь как наступление, но оно развёртывается тем успешнее, чем более похоже на оборону.“
— Лев Давидович Троцкий

Ныне, вглядываясь в ледяные пустотные просторы Родины погибшей, re-кристаллизующейся и эфирно-истекающей, щеря серебряные клыки и тихо смахивая снег потертыми ритуальными Когтяными перчатками для казни врагов Народа и Роя с холодного гранита, вспоминаю я славные дни наших боевых побед… Не Мы первыми возжелали этого – но мы лишь вытащили на свет тварный и осуществили то, чего всегда в тайне хотели русские. И сквозь тернии звёздного льда начали этот долгий путь к инсекторептальному ксеноэкономическому Чуду.

В те баснословные бело-яростные дни сапогом homo безжалостно затаптывались любые ростки протестного пламени. Иных путей взалкали мы – и получили их во время сеанса связи с Дзетой Секты на тайном партсобрании: сказано было собрать данные всех агрессантов с дагерротипами из нaнoграмм-канала «Homo~Тутъ» на всеобщем столе – и навести на них Серебряную порчу звезды Альтаир. Ибо где чернь – там и серебро. Порча наводилась при помощи порошка из серебряных нано-трихин <тихо осыпавшегося из старинного овального зерцала> с посыпанием им фотопортрета порчаемого и переливчато-заунывным чтением стансов из тома Доктрины Метафизического Троцкизма. Порошок же разведенный в вязкую зеркально-серебряную краску использовался для сигILLизации дверей и почтовых ящиков порчаемых отрядом Наших теневых лазутчиков. Серебряный век ~ Серебряное Тысячеление. Серебряная вечность.

Параллельно с этим вставал вопрос о вооружении подавляемо-восстающих масс и ксенотактике уличного боя. В противобес щитам homo – было решено защитить подавляемых панцирями павших ездовых жуков наших Хитиновых Братьев. Бряцание по щитам предполагалось осуществлять при помощи наших знаменитых Когтяных перчаток <по образу конечностей наших Чешуйных Ксёндзов; перчатки рядовых отличаются от жреческих перчаток прежде всего материалом изготовления, плетением нановолокна — и уже после того — орнаментовкой>.

В знаменитом историческом столкновении на улицах Москитвы (ныне истинно-окончательно переименованной Нами в г. Инсектштадт) – войска homo во время попытки совершения насилия были окованы призванным путем Sieg~ILLизации самого неба Космическим Генералом Морозом и покрыты-ослоены им ледяными латами неподвижности. Трихины (л)же-серебра стали вырываться из ротовых homo-глоток серебряно-кровавой жалящей пеной и разрывать homo-лица скорпионьими комьями боли. Не выдержав холодного веса лат космического льда, площади и мостовые Москитвы пошли трещинами усмертия и крошевно обрушились в провал подземного моря под Москитвой <когда-нибудь ловцы будущего жемчуга изловят из него перламутровые гранулы – жемчуга́ – символы Одиночества – моего древнего как мiръ Одиночества>. Крио-опаловая среда Подмоскитовного моря поглотила тела homo, и из глубин её первичного бульона стала подниматься Уснувшая в теле огромной древней не размыкающей серебряных век Ундины Соборная Душа России. Уже неживая и не-мёртвая. С ней Е~динница, что спустится с неба, совершит полунекрофилический акт Завета и тем самым пробудит её от homo~сна – так ожидали Мы <сообразно полученным предписаниям Дзета~Секты>.

А после были упоённые казни врагов Народа и Роя. И выводили на плац Сволодимира и детей его и внуков его по очереди. И царей земных, и тысяченачальников. И медленно среза́л я силиконовое лицо Сволодимира истинно подобранными Когтями посеребренными, опаловыми и уzvzорными – но уже после того, как были растерзаны все, кого он любил и ценил при жизни лже-царствия своего – на камнях из наслоенных судеб и времен, под взглядами бледнопрекрасных жриц в русскоготических черных одеяниях. Были и сладострастные русские радости в виде вырывания сердец и иссечения тел казнимых тонким мечом Логтоса. В инфраифритоисторию этот период вошел как «Правление Серебряного Мясника». <Кинодокументы деяний могут быть предоставлены группой фринопауков заснявших мистерию на плёнку сознания>
Из соли иссохшего Подмоскитовного моря насыпали мы дорожки вечного невозвращения, ведущие читателя пунктирами ксеномаршрутов в никуда и далее и далее снюхиваемые.

Анкх – это Ключ, а Ключевой вопрос Революции — ¿ ☥

За каждую русскую душу Рой платил одну криптовалютную ксено~сфæру, мерцающую реликтовым зелёным в предвечной русской тьме. Так был открыт путь к инсекторептальному ксено-экономическому Чуду России. И не Мы первыми возжелали Этого.

Ниже приводим текст ЯRеволюционного гимна, декламируемый тихим одиноким голосом в чёрный провал, оставшийся на месте Подмоскитовного моря:

«… LeNiИ

Ssохшийся Палочник Красной резьбы,
Красной Избы

Mantis, декапитирующий
Красногалстучниц
Ищущих приложиться
И́дущих приложиться
на тайный поклон
на тёмный поклон,

Их огненной кровью
Себя-омывающий
изнутри
словно полый
бесполый тростник шелестящий.
Teraphim, зажавший костьми Teraphim.

…не стану будить поцелуем,
масодов привой
вращивать в пыльные вены

Из левой руки Твоей сделаю по-сохх,
Пятикратнейше
Аловым знаменем оберну
Пеплом Твоим,
Смешанным с Солнечной Пылью
Пойду посыпать Страну…».

Подпись: Вечный Агент Космической Стужи и Серебряный Мясник России – Василид Несторий.

20.02.21.

Новая Ересь. Плесневелый пролог

Этот воскресный закат накануне сочельника звучал как сиплый джаз – в холодное стекло ветвями яблонь, что густо росли в саду под усадьбой. Нашим родовым гнездом. Когда-то, подобно коршуну, я хотела утащить Димьена в свою усадьбу, вцепившись в него когтями. И так и вышло. Теперь это уже не Дом Ашеров, а скорее родовое поместье Тессье-Эшпулов.

Но в Средние Века нас бы назвали вестниками чумы.

Я услышала шуршащие крылья дрона издалека.

— Ну вот, и мина на подлёте – сообщаю Димьену, направляясь к балконной двери. В ЭФИРЕ тем временем звучат свежие данные, доносящиеся из комнаты:

На 24 декабря выявлено 49 118 заболевших, из них зафиксировано 763 случая полного оплесневения. Всего на сегодняшний день в Метароссии выявлено 3 992 706 случаев молдинга. За весь период зафиксировано 573 659 летальных исходов. Правитель Влад Имир постановил новые ограничения, которые вступят силу завтра же, 25 декабря. Чтобы не заразиться молдингом нахождение в пластике в любых общественных местах по-прежнему обязательно.

Влад Имир официально заявил, что каждый, кто проигнорирует пластик, будет оштрафован, принудительно задержан и по необходимости – госпитализирован.

Кто бы мог подумать, что они наденут на нас упаковку, чтобы как говорится, хлеб не заплесневел раньше времени, это прежде всего касалось работников абсолютно всех учреждений, и сферы обслуживания, вдобавок правитель заявил, что тем, кто имплантирует ШЛЯПУ будет намного легче работать в пластике. А по улицам тем временем распыляют стерильный дождь.

Сперва на нас надели намордники, а затем что, и полностью запакуют в пластик, как хлеб? Можно было решить, что я негодую, но я с ужасом представила, как по улицам ходят запакованные в пластик, люди, и мне стало не по себе, каждый раз средства защиты пугали меня, и главное – я знала – они не нужны мне, но мне не позволят просто так выделяться. Приходилось как и всем, носить пластик.

Это маски, оснащённые фильтрами, забрала из прозрачного пластика на всё лицо, как у химиков что работают с опасными материалами, такие забрала необходимы потому что органы зрения тоже уязвимы, споры слишком незримые, они могут внедриться через глазную сетчатку. Молдинг так и работает – он захватывает и поражает.

Сейчас и в Ноге не потопчешься. Даже комплекс ТЕЛО закрылся на карантин. До этого публику ещё пропускали в пластике, многие приходили в полностью закрытых костюмах, по типу тех, что у кассиров в супермаркетах, вот только для тусовок такие костюмы значительно проапгрейдили, в Ноге, где козырять носками сквозь прозрачную обувь считалось обычным делом, костюмы и вовсе смотрелись органично, а вот в Анусе носили исключительно узкий и эластичный, как змеиная чешуя, элопластик, таких даже пускали в анальные проходы – ведь именно там, за сжимающимися с чавканьем, как сфинктер, дверями и происходило самое интересное, ради чего посетители обычно и приходили тусить в Анус.

Но и в Ноге не обошлось без фетиша. Например ногасосы просто обожают это заведение в Ленинбурге, да что там в Ленинбурге! Со всего мира съезжаются, хотя есть и вторая Нога, Ноги нынче весьма популярны. А как извращаются любители козырнуть носками! Вы бы только видели! Чего только не напридумывали – носки скитлс, носки с подвывертами, полностью прозрачную обувь, включая подошву, но всё равно никто не переплюнет Ромэо, так как только у него можно подцепить тот самый изысканный деликатес – галлюциногенный грибок – прямиком с цыганской ноги. Ромэо был теперь видной фигурой, с каждым годом он всё больше напоминал маститого грубого барона. И одевался соответствующе — в национальную рубаху, но с мафиозным прикидом, пытаясь косить то ли под Лицо со шрамом, то ли под Аль Капоне.

А теперь у нас остаются только два развлечения – ШЛЯПА и Расширения. Молдинг уже успели окрестить Чёрной Плесенью, намекая на чуму и чахотку Средних веков. Одним из опасных симптомов заражения молдингом был сиплый кашель, но оплесневали далеко не все, некоторые являлись лишь носителями, распространяя споры даже сами того не подозревая, так как порой молдинг протекал совсем бессимптомно. Пластик носили, чтобы не заразиться через споры, распылённые в воздухе, которые выхаркивали больные или носители. Если вдохнуть споры – заражение неизбежно, но кто-то и вовсе не подавал признаков молдинга, даже контактируя со споровыми. Кто-то же побеждал молдинг путём мутаций, которые порой приобретали самые неприглядные формы. Казалось бы, в мире, где и так испокон веков полным полно мутантов, к которым только сейчас привыкали относиться толерантно, ещё один вид не должен никого удивить. Но нет, в этот раз всё серьёзно.

Сперва никто не знал, что является причиной пандемии, и почему она столь стремительно распространяется, но вскрытие первого погибшего, ставшего жертвой молдинга показало, что в его лёгких поселился грибок, похожий на плесень, которая принималась поражать сперва дыхательные пути, а затем и весь организм, просто потому что споры попадали в дыхательные пути, но оказалось, что не у всех это работает так, у кого-то плесень оседала в других органах, игнорируя лёгкие, кто-то даже не замечал, что в нём поселилась плесень, пока не становилось слишком поздно, легче было определить тех, кто спорил, споровые вычислялись по кашлю, их даже можно было попробовать вылечить. Но вакцины от молдинга на данный момент не существовало. Последней стадией болезни был летальный исход — полное оплесневение, организм просто пожирался молдингом.

Все боялись заплесневеть, как хлеб, но по иронии судьбы, хранили себя в целлофане. С ростом пандемии стали выпускать лёгкие защитные маски с системой вентиляции, но когда выяснилось, что молдингом можно заразиться через сетчатку глаз, появились забрала на всё лицо, пластиковый шлем. В это же время стали вводить ограничения, и устанавливать на улицах обеззараживающие распылители.

Ну что ж, всё логично — у них карантин, полная изоляция, пластик, а у нас – туса во время вируса, декаданс-пати в Вельветовом Бункере моей покойной бабули — Графини де Моль.

Но я не потираю ручки, я хладнокровна, как змея и более чем, я не ношу пластик, у меня иммунитет к плесени – тогда я думала, что просто приняла некачественные ремантадинки, мне казалось, что меня хотят отравить, я была Бледной Молью, которую травили нафталином и диклофосом, пытаясь всячески изжить из своих серверов, но я всегда возвращалась – лукавая, словно трикстер. Я входила в Трипнет с помощью комолда, и до сих пор поставляю его стекловатникам. В тот скорее судьбоносный, нежели роковой день, или точнее, ночь, мой комолд схлестнулся с молдингом в смертельной битве. И победил. А я научилась управлять молями, которые жили в комоде годами.

В укрытом снегом саду алели сморщенные яблоки, почти как в августе, когда началось всё это безобразие. Я стою на широком, засыпанном метелью балконе, не обращая внимание на крики Димьена одеться теплее. Я же всё-таки самошит, мать его, что мне какой-то холод, если даже смерть – не помеха. А вскоре внутри и вовсе полыхнёт холодный огонь – когда мы взорвём спэйс. Богомол откладывает мину прямо на верхнюю часть балконной решётки, предварительно смахнув с неё снег, и тут же летит по своим делам, наверное, откладывать следующую, динамично взмахивая крыльями. Я подхожу к месту, где дрон отложил кладку и открепляю вместе с клейким сплавом, похожим на сопли фантастического существа, небольшой тщательно запакованный вакуумный зиплок.

В нём — нелегальные расширения для ШЛЯПЫ. Но у меня ШЛЯПЫ нет, а Димьену она не нужна – у него есть кое-что покруче. У меня, кстати, тоже. Ведь я декстер.

Да-да, пользоваться Трипнетом можно даже без ШЛЯПЫ, правда нелегально, и простыми благами ЭФИРА конечно ты не воспользуешься, но у тебя ведь есть этот старенький девайс – гифайз, и многие отдают предпочтения именно ему. А вот диссоциаторы всех мастей могут входить в Трипнет и без ШЛЯПЫ, да что там, в Трипнет, на Изнанку не хотите ли? Главное — не застрять в гаввахе.

Кто-то искал приключений на свою голову – и надо же – находил – теперь это – ШЛЯПЫ, но ШЛЯПЫ это что, вот расширения – это другое дело, даже если у тебя нет ШЛЯПЫ. Ты можешь купить для неё расширение на нелегальном портале Харибда, поскольку на легальном портале без регистрационного номера твоей ШЛЯПЫ тебе его просто не продадут, а всё почему — да потому что расширение без ШЛЯПЫ на всех, кроме диссоциаторов, действует как наркотик. ШЛЯПА же блокирует психотропное действие на рецепторы, позволяя глубже погружаться на уровни трипнета – там где в вельветовых трущобах тебя поджидают шлюхи, одетые в синий бархат, у тебя на ладони уже две таблетки – добро пожаловать в криогенную капсулу, дружок.

Я была безликим ватником под ником Бледная Моль, ломая сервера ЭФИРА, чтобы попасть в Трипнет. И так, барахтаясь в чужих трипах, я вдруг загорелась идеей создать свои собственные. Нелегальные. Трипы из родового гнезда. Бархатный фашизм. Декадентскую плесень. Комолд.

Сегодня мы снова проведём сеанс вместе с Димьеном. Похоже, либо в Институте об этом не знают, либо ему уже всё сходит с рук, тему Института мы стараемся не затрагивать, равно как и тему Ордена, просто потому, что нас могут подслушивать, за нами могут следить, со слежкой я уже сталкивалась, так что это вовсе не паранойя.

В чужих трипах есть особая прелесть, если ты совсем новичок. Если же опытный декстер, а то и вовсе – сверхасфиксит — то тебе захочется большего, и сам не заметишь, как найдёшь вход на Изнанку, да-да, прямо в Трипнете существуют лазейки, вот только придётся пройти целые слои гавваха. Постараться не увязнуть в этой грязи. В слоях гавваха слишком шумно, это ведь всё ещё первичная стадия, нигредо, которую проходит гаввах, чтобы в итоге стать чистым светом, кайфом для Дживи Аша. Вы представьте, когда бог храпит от гавваха заливаясь в вибро слюнях, вы тут срёте на свою мать землю.

А если тебе повезёт – можно залететь прямиком на Сгоревший Свет, тут тебе устроят экскурсию по переработке личной силы в энергию, и создании конструкта из жизненного опыта, записав его на Бинты. Бинты наматывают на бобины и вечно вращают, пока те окончательно не порвутся, но даже такая труха становится основой чего-то нового, многие просто желают поскорее окончить своё бобинное влачение и перейти в новую форму, превратиться в квантовую пыль, окончательно слившись с информацией.

Сервера бобин не вечны, да, такое движение поддерживает систему, но на смену одного приходит другой, там, где освободилось место – его займёт кто-то новый, а вот сама информация как раз вечна. Поэтому каторга после смерти – это действительно пытка, только самошитель или самошит избежит такой участи, и когда декстер видит что произойдёт с его сущностью после смерти, он тот час же либо впадает в панику, либо в практики, а кто-то анализирует увиденное и ищет пути освобождения. Сохранить сущность можно, но для этого действительно придётся хорошо потрудиться.

— Мы с тобой декадент-панки, Димьен. — Распаковав пластик, я извлекла из него звездолёт, протягивая вторую мину Димьену. Фиолетовый, скрученный и иссушенный как старческая высохшая плоть, его называют триполетом, во-первых, при сжигании от него исходит фиолетовый дым, который мы в себя незамедлительно втягиваем, а во-вторых, потому что прямиков в трип отправляешься. Триполет-триполёт. Полетели в трип-nеt.

— Да, кутим по-декадентски, развлекаясь на костях мира, которые скоро проломятся, пока мир медленно оплесневает. – приняв у меня мину, он направился к патефону, чтобы поставить новую пластинку. Некоторые из них достались мне от бабули, а некоторые я достала самостоятельно, оказалось, Димьен тоже большой поклонник винила. Слушать эту французскую певицу, голос которой даже не смотря на осипшую иглу, звучал кристально чисто, подобно скользкому льду, было всё равно, что сношаться слухом. Её игра голосом была похожа на секс, словно сам слух испытывает предоргазменные сладкие фрикции, или зарождающееся возбуждение, щекочущее внутренности, норовясь выползти на поверхность, как змеи после спячки.

Дым триполета смешивается с благовониями, которые я натаскала из Пячень, опьяняя нас вельветовыми муками. Кто-то их пожирает, но мы что, варвары что ли? Мы предпочитаем огонь. Самое главное, что сгорая в пламени, дым, втянутый в нас, становится холодным огнём, как ледяные хексы над полями фосфенов, где хексовые пиксельные пчёлы распыляют кокаиновый мёд, чтобы фосфены сложились в хексовую решётку и стали фасетами.

Каждый раз, уничтожая звездолёт, разогнанный спэйс-тягой, мы улетаем в космос. Вот так мы пляшем.

Как правило, ШЛЯПА сама настраивает фосфены таким образом, что они могут как дополнять реальность, так и конструировать визуальный мир, создавая его проекцию, наложенную поверх мира реального, прямо у тебя в сознании – твои визоры – это глаза. Всего лишь. Всего лишь нужно вживить ШЛЯПУ.

Одел шляпу – и ты в ЭФИРЕ. Только вот знаешь, дружок, так они могут отслеживать твои мысли, да что там, даже если ты не интересен спецслужбам или великим комбинаторам, за твоими мыслями могут следить, находятся такие умельцы, кто способен пролезть тебе в голову, будь ты в ЭФИРЕ и выложить вырванную прямиком оттуда запись на нелегальный портал tраХниMozг.

Часто настройка фосфенов при скуривании звездолёта сопровождается у меня видением в котором погибает целая раса. Вот космический корабль с экипажем готовится выпустить споры, начать колонизацию, но в пространстве стерильных лабораторий с кислой средой, где растут гигантские грибницы, умелые руки отработанным движением срывают будущих колонизаторов, чтобы иссушить их и отправить заказчику. Для грибницы ты – космический корабль, а для кого-то просто убиение.

Если хочешь знать, откуда я это знаю, спроси у Димьена. Он – сотрудник Института.

А я состою в Ордене Ковра. И я – самошит.

Когда Хасан и несколько сестёр Марли остались одни, сестры извлекли его из брони, сняли с него халат, размотали обмотки Лазаря — у меня на глазах Хасан из вечно грозного старца превратился в немочного, мироточащего, и – надо же – блаженного.

— Он мироточит, он мироточит! – причитали сёстры и кланялись.

Я пока что не знала обычаев Ордена, я здесь недавно, каждому, кто готовился в самошиты, полагалась такая встреча. Они должны были понять, что Хасан – самый первый самошит в мире, Достойнейший из достойных, но ему пришлось заплатить свою цену – его прокажённая кожа, укрытая шрамами говорила красноречивее слов, они теперь знали, зачем ему трубки на броне. Ифритовый гонг. Ифритовый гомон, испускает нектар, распыляет ифритное мироточение над коврами шайтана, чтобы получить особую смесь – шайтан с ифритовыми смолами.

Из Хасана мироточили смолы, он был подобен сморщенному дереву, что сочится.

Теперь, когда я извлекала звездолёт, то почему-то вспомнила именно тело Хасана и вдруг по иронии судьбы сравнила его с продуктом Харибды, с детищем Института.

Мы раскурили этот звездолёт на двоих. Разделили этот полёт.

Мы летели сквозь ледяные хексы на тяге холодного огня, из приправленного звездолётом, спэйса. Спэйс – это кустарный шайтан, но почему-то именно он, а не чистый шайтан, даже не в Пячнях, а только что срезанный – не даёт такой мощи холодного огня, но на этой тяге можно унестись куда захочешь, особенно, если ты декстер.

Мир оледенел, покрылся льдом даже сад с гнилыми яблоками, сморщенные, оледеневшие, просвечивающие алым – они напоминали зёрна граната в хрустале.

А мы несёмся на спэйс-тяге, куда-то за границы Трипнета. Вот так и летим, путешествуем на Изнанку, и оттуда вещам, просачиваясь в ЭФИР, есть тут одно место, называется оно Мекка Забвения, оттуда растёт исток – это проекция усадьбы, пиксель пространства Изнанки, всего лишь пиксель здесь. И целая усадьба – там – как карманная мини вселенная, представь что можешь спрятать свой дом в подпространстве, это как карман десны, только круче, этот карман не докучает, главное – не светить им почём зря, в этот карман могли входить мы с Димьеном, и все, кого мы туда приглашали, там стояли защиты – войти могло только существо приглашённое.

Я очистилась – вот оно – да, теперь я чиста словно лист, и зима за окном — как мои волосы, что поседели из-за того, что я пережила Кокон.

В Ордене, чтобы стать самошитом, чтобы сшить себя заново – нужно сперва умереть.

Как вы понимаете, орден Ковра с нитями связан непосредственно.

Наставник говорил нам – существуют нити мира – вибрации света, звука, излучения, излучение –тоже свет, незримый человеческим оком, спектр, всё состоит из света, не видимого нами, но ежели мы прозреем, ежели мы выпадем из жизни в лоно смерти – мы увидим, как скроен мир, и я тогда поняла о чём он глаголит, я уже проживала это.

— Запомни, сказал Хасан – Воля создаёт намерение, а намерение создаёт действие. Что тебе тягаться с силой – ты сама должна стать силой. Что тебе тягаться со смертью – ты сама должна стать смертью. Кара – вовсе не кара, а испытание – пройдёшь его или умрёшь, навечно, понимаешь, о чём я? Чтобы стать самошитом, ты должна от всего отречься, сконцентрироваться на своей воле, иначе ты всё провалишь, тебе нужно увидеть нити, не вздумай лететь на свет, всё можно сделать быстрее, достаточно увидеть светом – наши фосфены – это разметочная решётка для света, мы можем видеть в световом или звуковом спектре, просто никогда не делали этого, верно? Вот, ШЛЯПА например – это как раз прототип светового видения.

— Как же ярко я горю, чёрт побери, я не могу остановиться, что же мне делать? Я не хочу догорать так быстро. – тогда сказала я робко Хасану.

— Возможно тебе нужно сгореть дотла. — он промолчал, добавив властно — Чтобы возродиться. Фениксы не рождаются из пустоты, они рождаются из горстки пепла самих себя. От самошита не остаётся даже такой лужицы, он полностью исчезает, чтобы вновь появиться.

Каково это – быть самошитом? Думаешь, бессмертие достигается просто? Я бы сказала – бессмертие возможно, но я теперь знаю, почему не каждый может его достичь. У всего во вселенной есть законы по которым оно существует. И смерть – один из них, протокол, который можно обойти, если ты достаточно прокачался, ну или же тебе повезло, дуракам везёт, знаешь ли.

Я вещаю нелегальные мысли в ЭФИР.

Медные вибрации про_светов сверкают подобно янтарному мёду, стекают массивным руном, скользким и липким, затекая под оболочку, жаля неизбежно мощно, когда мы входим в этот сиплый оргазм пластинки.

Засыпай под информационный шум, через ШЛЯПУ я проникаю в твоё сознание, и нашёптываю тебе на ушко свои нелегальные мысли.

Во гробу спектральном

Цветобраз очень устал от жизни. Да и Радуга – цвет его турмалиновых Игл, исполненных Спектрального Яда – игл, взрощенных миллионами лет гулких недровых работы Матери Гайи – стала почему-то нон грата в Этой Стране. Оттого ему оставалось только равнодушно медитировать на ледяном кубе – кубе чистейшего льда, заготовленного для фестиваля христианских фигур, который по указанию Патриарха Сергия пройдет рядом с Храмом-на-Крови – на том самом месте, где Убили Царя. И цветность его терялась во время медитации, постепенно насыщая собой чистую субстанцию Lьда.
Когда-то Цветобраз был изгнан горно-языческими уральскими me-Троллями радужных кровей из странции метро Бажовская за несоответствие генеральной линии штольни. Христианство показалось ему более близкой альтернативой и возможностью отомстить me-троллям. Впрочем, втайне он лелеял надежду, на то, что Хозяйка его простит. Тема Lьда заинтересовала его, когда он стал разрабатывать доктрину метафизического Троцкизма (ведь Троцкий, как известно, был убит Lедорубом, а сам при этом был персонажем пламенно-мефистофелевским) – и читать лекции на эту тему местным галлюцианирующим.
Галлюцианировала и святая девочка Маша с официальным диагнозом «шизофрения», которую бабушка вела в Храм. Добрая Маша увидела Цветобраза в образе выжившего царевича Алексея, ведь царевич Алексей при жизни страдал гемофилией, а Цветобраз почти по аналогии впрыскивал свою спектральную-ядо-кровь желающим и нежелающим задаром. Протянула Машенька ладошку к царевичу Алексею – и уколола безымянным палец о турмалиновую иглу аки о веретено.
Погрузилась Машенька в глубокий спектральный сон, а вместе с ней уснуло и всё зачинающееся независимое Государство Урал. Потому как была она великой аватарой соборной души уральской. И снилась им жизнь иная – золотая и светлая Ur’альская жизнь. И христианский Lёд, на котором медитировал Цветобраз – стал спектральным. А пока они спали – с далёких звёзд и глубоко из под земли прибыли цветобразовы собратья по расе и крови. И бережно погрузили они спящих в кристаллические саркофаги из радужного льда ~ дабы счастливый сон их никогда не закончился.
01.02.21.

Рыба Луна

 

«Рыба Луна» Ольга Макаркина
«Рыба Луна» Ольга Макаркина

Этот рассказ был написан примерно год назад, однако я сомневался, стоит ли его выкладывать, поскольку в нём присутствуют описания употребления, описания секса в том числе и группового, а главный герой рассказа (похожий на меня, но конечно же не я) совершает неудачную попытку суицида. Но, всё же, решил опубликовать его, чтобы текст не канул в забвении. Поэтому, публикую с дисклеймером:
Не рекомендовано читать лицам до 18 лет и чрезмерно впечатлительным персонам. Любые совпадения любой из частей данного текста с реальностью абсолютно случайны, все события полностью вымышлены. Я не рекомендую в чём либо подражать герою данного текста. Прочитав это, вы так же рискуете проникнуться к автору данного текста и его творчеству глубоким отвращением. Ну вот, если что, я вас предупреждал.

I

Ну ладно, расскажу историю о своём неудавшемся самоубийстве. Было мне вроде бы 24 или 25, на тот момент я уже написал апокатастасис и ещё несколько текстов, и думал что уже сказал всё что хотел сказать, и с одной стороны я порядком заебался от этой жизни по причине постоянных бытовых неурядиц, а с другой стороны я был удовлетворён своей жизнью, рассматривая её как законченное произведение искусства — почти законченное. Последним мазком, вишенкой на торте, должна была стать Смерть.

Я собирался выбрать экстравагантный способ ухода, что-нибудь такое, что вызывало бы удивление, и подводило бы под всей моей деятельностью некую яркую черту. Способов таких в моей голове крутилось много. И вот в один день, когда я триповал на отбитом дексе, я понял, что лучшего дня не найти — я уже неделю марафонил и был на таких тонких вибрациях, как будто меня практически уже нет, я чувствовал что у меня не осталось ни перед кем никаких моральных долгов, и все линии моей жизни выпрямились в ровный симметричный узор — оставалось только выпрямить ещё и линию кардиограммы, и застыть в совершенстве.

Моё настроение в этот день было мало похоже на то, как обычно представляют себе настроение самоубийцы. Можно представить это так: я чувствовал, что я уже готов распахнуть тяжёлые железные двери подвала своей психики, и выпустить самого себя под открытое небо. Я предвкушал смерть как долгожданный отпуск. Это отношение к смерти во многом пришло благодаря эфиру.

С одним товарищем, с которым мы вечно дегустировали яды, мы как-то раз решили попробовать эфир. Дегустатор ядов протянул мне запотевший пакет с прозрачной жидкостью на дне «Потрогай какой он холодный!» — и я сразу понял, что дегустатор говорит не о температуре эфира. Он говорит о его сути. После первых же вдохов я почувствовал, как на меня наползает густая и холодная тьма, замещающая меня собой, поглощающая и растворяющая. Эта тьма очень нежно и ласково обволакивала меня, она говорила «растворись во мне, забудь, исчезни!», и я вдыхал и вдыхал сладостный запах эфира, и никак не мог насытиться, и от той нежности, с которой меня растворяла и поглощала тьма, я плакал, а потом снова вдыхал эфир.

Декс, принципиально от него мало отличается, особенно в овердозах. Ну только в дексе ещё могут в белом свете растворить, ну это тоже ничё так, экстатичненько, только после таких растворений обычно всё тело начинает крутить и колбасить от избытка энергии. Ну, в общем, это был период погружения в Танатос, причём когда я систематически употребляю диссоциативы, танатос начинает мне казаться ещё более привлекательным, чем кажется обычно. Диссоциативы — пылающий синим пламенем меч вселенского апоптоза. В тот день я принял где-то полтора грамма декса, и выбрал способ ухода из тела — я решил вколоть себе в вену бензин, который как раз остался с отбивки. Нефть и Ртуть — мои любимые химические сущности, и я хотел, таким образом, слиться с одной из них.

Радужные разводы, бегущие по поверхности бензина, если капнуть его в воду — они очень похожи на то, как для меня выглядит мембрана нашей Вселенной, когда я расширяюсь до соответствующего уровня, при этом сам бензин, состоящий из перегнивших тел многочисленных существ, очень отчётливо пропитан стихией смерти. Существует слой посмертия, в котором души как бы «растворяютя в нефтепродуктах» — вообще это как бы чистилище, там из души выходит всякая грязь, отслаивается всё лишнее и наносное, это обычно бывает 15 минут агонии которые кажутся изнутри вечностью, в особых случаях бывает и пару недель, это если душа очень грязная, но у меня немного другой случай, я там питаюсь распадающимися астральными телами, выполняя функцию редуцента и могу находиться на слое нефтепродуктов постоянно. Поэтому, я думал что это хороший способ туда зайти, и приступить к новой жизни в форме «нефтяной пиявки».

И так, всё было готово, в ящике письменного стола лежало два 20 мл шприца, заряженные бензином, я слушал любимые треки и рассеянно листал ленту новостей, скользя взглядом по текстам и картинкам, ни на чём надолго не останавливаясь. Чёрно-синее внутреннее пространство практически сливалось с темнотой комнаты, освещённой монитором. От полутора граммов декса всё тело холодило как от огромной ментоловой конфеты, лицо преобразовалось в характерную «маску Чеширского Кота». Иногда я лайкал понравившиеся посты. В одном рокерском паблике лайкнул пост с фотографией молодой готичной неформалки, и увидел как она тут же лайкает в ответ несколько моих фотографий, тогда я зашёл на её страницу полюбопытствовать, всё равно мне было нечем заняться, я хотел потянуть ещё время, чтобы стартовать приблизительно к 3 часам утра (считаю это время для себя подходящим). Если я лайкал одну её фотографию, она тут же лайкала несколько моих. Изучая её страницу, я узнал о ней то что она веган, собирается поступать на ветеринара, интересуется виккой, слушает довольно таки депрессивное музло и любит крепкий алкоголь. Значит, алковеган. Интересно, а что у виккан-алковеганов в голове? Никогда не встречал такого сочетания. Решил просканировать энергетику. Вишуддха здоровая, восьмой план присутствует, и там даже как будто есть даймон, только непонятно, проснулся он уже или ещё спит… Сканил так — просто пялился на фотку пока изображение не начнёт рябить и пропадать, потом втекаю внутрь, и я уже внутри её головы, ну и там слои сознания упакованные как луковица. Стало интересно, что там с даймоном — такая плотно упакованная структура на восьмом плане, никаких щупалец или нитей или того что там обычно торчит наружу в качестве органов чувств, переплетённые ленты, наложенные друг на друга как стебли тростника в корзине, что внутри непонятно. Я тогда очень бесцеремонно вторгался людям в головы, и не стеснялся порой даже трогать там какие-то особо заинтересовавшие меня структуры, ну вот и в этот раз, «так, а что будет если я вот за это потяну? меня же никто не видит?» — и в этот момент меня увидели — из кокона, как бы сплетённого из плотных водораслей, открылись рыбьи глаза — её даймон выглядел как нечто вроде рыбы-луны, эта рыба рассматривала меня расфокусированным взглядом, как после сна, явно пытаясь оценить ситуацию, и понять, что это вообще такое. Насколько даймонячья физиология позволяет, я попытался изобразить из своей пасти приветливую улыбку — так-то я вообще-то понимал, что вломился без спросу в чужую голову, в которой уже кто-то живёт, а эта Рыба Луна, хотя и выглядела флегматичной, вполне могла и решить меня сожрать, приняв за еду…

В этот момент, от погружения в голову Рыбы Луны меня отвлёк звук сообщения вконтакте — оказывается, она написала мне, сразу как только заметила меня у себя в голове. Небольшой обмен любезностями, мы рассказали немного о себе, но впрочем совсем немного, потому что в информации на странице и так всё написано, разговор плавно пошёл в сторону обсуждения подходящих мест для распития алкоголя. Она сказала что предпочитает ходить на кладбище, причём расположенное именно в моём районе. Я уточнил «Ты что, живёшь там где-то неподалёку?» — и оказалось, что вообще буквально через пару домов от меня. Я не помню, от кого прозвучало предложение взять бухла пока магазины ещё не закрылись, ну я подумал, что времени у меня ещё полно, а на высших плато декса крепкий алкоголь заходит просто прекрасно, травиться — так травиться, и я съел ещё полграмма, быстро оделся так, как оделся бы на собственные похороны — чёрное пальто, чёрные узкие брюки, ботинки в военном стиле, перчатки с отрезанными пальцами чтобы было видно выкрашенные чёрным лаком ногти, чёрный берет с значком «СССР» — маленькая рубиновая пентаграмма с серпом и молотом была нужна для того чтобы придать моему виду некую шизоидность. Ещё я захватил длинный зонт-трость, я конечно же не боялся промокнуть и подхватить насморк перед суицидом, зонт-трость был нужен чтобы выглядеть модно, ну и мог пригодиться в качестве оружия при случайном столкновении с дикой фауной (вообще-то, это тоже было возможным способом умереть, и довольно весёлым, как по мне). Я увидел Рыбу Луну, идущую мне навстречу по улице, которую участки, освещённые оранжевыми фонарями, делили на равные сегменты света и полумрака, в моём восприятии это рябило как стробоскоп, она была одета в длинный чёрный плащ, штаны с дырками на коленках и тяжёлые ботинки, зонта у неё не было, она держала руки в карманах и улыбалась, её улыбка была улыбкой живого существа а не маскообразным дексовым оскалом, от неё исходило какое-то тепло, несмотря на мертвенно-бледный цвет кожи, присущий её лицу. Мы ритуально обнялись, как это обычно заведено у неформалов при знакомстве, и отправились в магазин, где купили поллитра 40% бальзама на каких-то травах и литр энергетического напитка.

Начинался мелкий холодный дождик, и зонтик пригодился, я раскрыл его, и само получилось так, что Рыба Луна шла, обнимая меня, и я чувствовал исходящее от неё мягкое тепло, мы шли в сторону кладбища, но почему-то нам внезапно захотелось свернуть в сторону мусороперерабатывающего завода, и бухнуть на фоне огней Мордора, вырывающихся из его труб, мы шли и обсуждали пропитанные некротическими вибрациями тексты какого-то суицидального сибирского постпанка, что мне понравилось, так это то, что Рыба Луна воспринимала текст как многослойную конструкцию из ассоциативных цепочек, ссылающихся друг на друга — её восприятие текста позволяло мне обсуждать с ней какие-то интересные мне смыслы, и ей даже не было скучно. Обычно, когда я начинаю говорить о своих интерпретациях какой-нибудь песни, на людей нападает зевота, а Рыба Луна ещё и свои ассоциации сверху накидывала, и мы ещё не выпили а уже было весело. Пить мы полезли на ржавую металлическую башню, подпирающую две параллельно идущие толстые трубы, завёрнутые в стекловату. Возле труб всегда было тепло. Мы разбодяжили алкоголь в энергетике, и начали пить, я пил по чуть-чуть, а Рыба Луна так, как будто бы совсем не боялась слишком опьянеть, похоже что её организм был в таком же симбиозе с алкоголем, как я — с дексом, эфиром и другими диссоциативами. Я рассказал ей, что я под наркотиками, и постарался описать свои ощущения. Она сказала, что давно хочет попробовать наркотики, но нигде не может достать. Я сказал, что могу достать всё что угодно, а про себя подумал «вот только, я же сегодня собираюсь покинуть это тело», но говорить такое вслух означало переход на какой-то совершенно особый уровень доверия, и я замолк, погрузившись в размышления — а стоит ли — вообще-то хотелось, и я чувствовал, что мог бы рассказать ей и об этом. Я попытался прочитать в её глазах, стоит ли говорить с ней на такие темы, и увидел характерный даэмонический блеск а так же то, что зрачки Рыбы расширены настолько, что радужки совсем не видно — а ещё я заметил что она держит вход в свою голову для меня открытым — контакт на аджне сразу же установился, аджны соприкоснулись и стало теперь уже очевидно, что Рыба Луна владеет гипнозом и телепатией, а пока я это понимал, она приподнялась на цыпочках, и поцеловала меня, потому что она ждала когда я замолчу, и вот наконец в моём монологе возникла пауза, воспользовавшить которой, она сначала просто прикоснулась к моим губам своими губами, и, почувствовав что мой рот стал мягким и расслабленным, скользнула в него своим язычком, и наши языки принялись исследовать друг друга, вкус был свежим и электрическим, дыхание слегка отдавало запахом «химичеких фруктов», наши языки переплетались в танце, как до этого, пока мы говорили, переплетались наши умы, и мы продолжали делать это очень долго, потому что с каждым мельчайшим движением раскрывались какие-то новые тонкие вкусы, тактильные ощущения и энергетические вибрации на уровне которых мы взаимопроникали друг в друга, не встречая никакого сопротивления, и я понял что доверяю ей, хотя и вижу её первый раз в жизни — в её сознании вообще не было блоков и закрытых мест, такого уровня прозрачности я мог достигнуть только в состоянии готовности к Смерти, и я уже понял, что рассказать — можно, потому что скорее всего она это знает, во всяком случае она не будет этому удивлена, но я не торопился останавливать поцелуй, и она тоже, хотелось всё более глубокого взаимопроникновения и мы продолжали до такого уровня, когда я уже совсем перестал ощущать какие-то границы между нашими телами и нашими психиками, и даймоны стали накладываться друг на друга — я периодически чувствовал в ней не её рыбу-луну, а своего, похожего на рыбу-удильщика — я выгляжу как морской чёрт в своей рыбьей форме, а то что нужно было принять именно рыбью форму, было как-то сразу понятно уже с начала нашего общения. Мы продолжали исследовать языками ротовые полости друг друга приблизительно 20 минут, и одновременно подумали, что нужно остановиться, чтобы сделать ещё один глоток алкоголя. Выпив, Рыба Луна стала глубоко вдыхать и выдыхать, чтобы немножко вернуться в реальность, я тоже хватал воздух ртом, и мы немного походили на двух рыб, оказавшихся на суше, однако через несколько секунд нас подхватило волной, и смыло обратно в море рыбьего мира. Она спросила меня, достану ли я ей завтра каких-нибудь наркотиков, и я сказал «Видишь ли, в чём дело — на самом деле, я собирался умереть сегодня к 3 часам утра, но теперь, я как-то уже даже не знаю, мне не расхотелось умирать, но пожалуй я не опоздаю умереть, если перенесу это на несколько дней, что значат какие-то дни перед лицом Вечности… А какие наркотики ты хочешь попробовать?». «Любые» — ответила Рыба Луна, и снова после этого мы переплелись в продолжительном поцелуе, пока он длился, я очень отчётливо осознал — я готов прожить столько времени, сколько Рыбе Луне понадобится, чтобы удовлетворить своё наркотическое любопытство — вот хоть пока она все виды наркотиков не перепробует, я готов доставать их ей, и вместе с ней дегустировать — и что она не будет употреблять их специально, через силу, чтобы хитростью не дать мне умереть — напротив, она без сожаления отпустит меня в смерть, если я захочу, несмотря на то, что возникшее между нами взаимодействие можно уже было считать как минимум влюблённостью и дружбой одновременно, наши даймоны заключили между собой такой пакт, на полубессознательном уровне. Алкоголь был допит только наполовину, и мы решили допить его в подъезде, потому что становилось холодно, подъезд выбрали мой, потому что я уже перессорился со всеми соседями, и мне было всё равно, если кто-то будет ругаться, что я опять бухаю с кем-то в подъезде. Дорогу до моего дома мы шли, весело болтая, я очень радовался тому, что она спокойно восприняла мою ориентированность на скорый суицид, так же спокойно, как и я воспринял её намерение попробовать все виды наркотиков — мы просто избавимся от тел и растворимся в Великом Море, и нечего делать из этого драму. Мы зашли в подъезд, и поднялись на случайно выбранный этаж.

Пока мы шли, она рассказала о себе и о своих жизненных принципах, оказалось, что её главными принципами являются отказ от насилия и от лжи, поэтому она веган и абсолютно никогда не лжёт, я спросил, знакома ли она с йогическими принципами ямы и ниямы, оказалось что нет, и я стал перессказывать ей теорию йоги, вспоминая всё чему меня учили (на тот момент я уже имел диплом преподавателя, но преподавать бросил, окончательно сторчавшись). Я рассказал о том, что практикую кудндалини йогу, и что я вегетарианец, то есть, не ем мяса, но ем яйца и молочку, и я стремлюсь к полному отказу от лжи, но мне это даётся через напряжённое превозмогание собственной природы, потому что говорить двусмысленно, вводить в заблуждение и иллюзии для меня так же естественно, как дышать, и только моя готовность к смерти позволяет мне сейчас говорить с ней настолько открыто и прямолинейно. Ещё я добавил, что она так молода, но так развита в нравственном плане, что мой нравственный потолок находится как раз примерно там, где находится её нравственный пол, и только смерть позволяет мне немножко прыгнуть выше собственного потолка, и проявляет лучшее что во мне есть. Я попросил, чтобы она приняла во внимание моё нравственное несовершенство, объяснив, что даже когда я абсолютно искренен, я автоматически формулирую месседж так, чтобы мои слова могли быть истолкованы многовариантно, но я обещаю что буду избегать прямого намеренного искажения, то есть, именно лжи, потому что она вызывает у меня глубокое почтение и уважение своими качествами. Всё это время мы сидели обнявшись на моём пальто, которое я положил на лестницу и пили, соседи не мешали нам.

Когда я начал рассказывать ей про остальные ступени йоги, следующие за ямой и ниямой, она забралась на меня, обхватив меня ногами, я сидел в полулотосе, и эта поза напоминала классическую позу совокупляющихся божеств из индийской иконографии. Она очень плотно обхватила меня своими ногами, и ритмично двигала низом тела, дразня мой давно уже полностью эрегированный фаллос, я перестал рассказывать о ступенях йоги, положил руку ей на крестец, и прижал её к себе ещё сильнее, мы стали тереться друг о друга и извиваться, я уже казалось чувствовал через одежду фактуру её половых губ, она повалила меня на лестницу, и моя рука скользнула в её брюки, наши рты влажно соединились, и я нащупал её вторые губы, такие же влажные — я прикасался к её вагине кончиками пальцев, с большой осторожностью, поверхностными и лёгкими касаниями, от чего она двигала тазом быстрее и интенсивнее, как в нетерпении, желая чтобы я действовал более быстро и интенсивно, но я продолжал поглаживать её всё так же поверхностно и легко, от чего она выделила ещё больше смазки. На мгновение у меня мелькнула мысль о том, что она значительно меня младше, я в 17 лет был ещё девственником, и Рыба Луна в свои 17 лет это совсем не то же самое, что я в свои 17 лет — это понимание меня немного расслабило, я понял что если оценивать наш уровень психосексуального развития, то я не совершаю ничего похожего на совращение малолетней. Когда я подумал об этом, Рыба Луна приподнялась, и увлекла меня за мусоропровод, расстёгивая на мне ремень, и извлекая наружу фаллос, сначала ей хотелось внимательно рассмотреть его и поиграть с ним пальцами, перед тем как положить его в рот. Я стоял, держась одной рукой за стену, потому что кружилась голова. Рот Рыбы Луны был расслабленным и упругим одновременно, когда она мягко скользнула своими губами по стволу моего члена, проглатывая его сразу почти по самое основание, это движение было очень лёгким и плавным, при этом там было тесно, будто бы не оставалось места ни для малейшего пузырька воздуха, я откинул голову назад, прогнулся в позвоночнике и задрожал, шумно вздохнув. Это не было оргазмом — под наркотиками я вообще обычно не имею оргазмов в классическом понимании, то есть с семяизвержением, вместо этого лёгкая оргазмическая вибрация начинается с самого начала, а иногда и до начала полового акта, и продолжается на протяжении всего его времени, иногда возрастая, иногда убывая. Когда она заметила, что я уже долго вот так вибрирую и не кончаю, она вопросителльно посмотрела на меня, и я рассказал об этом свойстве, предложив теперь поменяться — она сказала что у неё не происходит оргазмов при сексе с людьми, вообще, а только при мастурбации с помощью специального вибратора, но она всё равно любит заниматься сексом больше, чем мастурбировать, из-за подобных же предоргазмических ощущений, которые у неё точно так же растягиваются на весь половой акт. Только у меня так под наркотиками, а у неё так всегда. Я стянул с неё брюки, и она встала на четвереньки на расстеленное на лестнице пальто, развернувшись ко мне своими половыми органами, и прогнув спину, так что нижние губы призывно раскрылись, как цветок, ожидающий проникновения хоботка шмеля, её лепестки были бледно-кремовыми, в середине она немножко розовела, но совсем несильно, низкий уровень гемоглобина, наверное от алковеганства — почти всё её тело было как будто выбелено пудрой из раковин морских улиток, и только на её детских щеках иногда проявлялся тонкий болезненный румянец, который мне хотелось по-декадентски назвать «чахоточным», учитывая ещё и то, что на лице у неё было много бледных, слегка зеленоватых веснушек. Я положил ладони на её ягодицы и развёл их шире, ореол ануса по цвету у неё был не сильно темнее остальной кожи, волос на лобке не было, они, вероятно, были очень тщательно удалены и это ещё более усиливало впечатление «детской невинности и чистоты», что в действительности действовало на меня очень возбуждающе. Я прикоснулся расслабленным языком к её симметричным аккуратным половым губам, мой нос при этом упёрся ей прямо в анус, очень тонко приятно пахнущий из-за низкого содержания в пище индольных соединений, анус сократился и запульсировал, Рыба Луна выгнула спинку как кошка, её голова запрокинулась назад, и она едва слышно выдохнула «Аааахх!», тогда я начал двигать языком быстрее, проникая чуть глубже в неё, и нащупывая капюшон клитора, и она стала дышать всё глубже и громче, я заметил что когда я провожу при этом руками по нижней части её спины и по животу, по её телу проходят волны электрической дрожи, и стал играть с этим, я услышал как кто-то из соседей открывает дверь и выходит на лестничную площадку покурить, на тот момент наше дыхание было уже слишком громким чтобы нас было незаметно, но нам было всё равно и мы не останавливались, у меня включилась тактильно-вкусовая дексовая синестезия, как при нашем поцелуе на трубах, только теперь я проникал языком в семантические слои её вагины, сравнивая игру языка с «игрой языка», воспринимая её половые органы не только как биологическую, но и как смысловую, и даже как метафизическую структуру — я был носителем языка, а она Луной, и мой язык пил её лунный нектар, Луна изливала свой прохладный и мягкий свет в мои тёмные лабиринты, освещая своими бликами стенки моих ментальных перегородок, мой разум впускал свет, перегородки делались мягкими и прозрачными, я чувствовал как Луна делает меня ещё одним тончайшим газовым покрывалом, колышущейся и невесомой вуалью из призрачного света, тонкой и сделанной из паутин, свет Луны весь был соткан из таких вуалей тончайшей иллюзии которая служит не для того чтобы сокрыть истину, а для того, чтобы сделать её доступной для восприятия, я пил лунный свет, я пропитывался лунным светом, и я стал лунным светом, после того, как я «познал Луну» в библейском смысле этого слова, то есть так, как царь Соломон познал царицу Савскую, её вагина вибрировала звуковыми и световыми вуалями, складывающимися в бесконечные мантры и янтры, образующие ковёр тактильной светомузыки из электрических вибраций. Дальше, я вступил на новый этап изучения Луны — мой исследовательский зонд стал углубляться в лунные недра, очень медленными движениями, через которые шла ещё одна линия быстрой и мелкой вибрации с маленькой амплитудой, и ещё одна линия совсем быстрых и совсем тонких энергетических вибраций, сначала я вводил член неглубоко, приподняв Рыбу Луну так, чтобы поглаживать при этом её грудь, далее мы стали увеличивать глубину проникновения, у меня включилось членовидение, и я как бы видел своим членом как я скольжу под куполом из концентрированного лунного света, член входил в её вагину как священник входит в храм, и пространство храма освещало своим светом его душу, Рыба Луна повернула ко мне голову, и мы соединили наши верхние энергетические врата в поцелуе, я коснулся кончиком языка её нёба, и электрическая цепь замкнулась, мы вращали вечное колесо, у которого много названий, но оно является колесом жизней и смертей, и я вонзил свой член в неё на полную глубину, уже нисколько не сожалея о том, что я сегодня не умер, признав что смыслом моей жизни всегда являлось символическое проникновение сознания в истину, и в данный момент центральным символом этого проникновения являлось проникновение моего тела в тело Рыбы Луны, это было кульминационным моментом существования Вселенной, и мы могли продолжать находиться в этом вечном божественном моменте истины, пребывая в состоянии абсолютного откровения между жизнью и смертью сколько мы захотим, наше время не ограничивала необходимость физиологической разрядки, из-за которой люди обычно трахаются так непродолжительно, мы же были вольны наслаждаться друг другом столько, сколько этого захочется нам самим, мы, не испытывая физиологической разрядки, сами становились полностью сотканы из оргазмических вибраций, наши сознания общались через движения тел и через телепатию, через ритмы дыхания и сердцебиения, через электрическую активность мозга — я понимал, что Рыба Луна не видит всех подробностей того что вижу я, но может, и для этого я должен буду подобрать подходящий препарат, чтобы активировать глубинные структуры её мозга, отвечающие за синестезию и восприятие тонких планов, мои руки двигались по её телу, выписывая восьмёрки и знаки бесконечности, по маленьким бутонам её грудей, по животу и бёдрам, по мягому и гладкому лобку. Рыба Луна в некоторые моменты уже не сдерживала свой голос, иногда вибрируя гласные звуки, гулкое эхо которых прокатывалось по подъезду, как эхо нашего присутствия прокатывалось по прошлому и будущему. Если бы кто-то спускался бы сейчас по лестнице, мы и не подумали бы остановиться. Мой голос тоже иногда включался, и я понял что звук создаёт вокруг нас защитный слой, наткнувшись на который, человек спускающийся по лестнице, решит предпочесть воспользоваться лифтом. Лифт действительно кто-то вызвал, потом ещё раз, лифт проезжал вверх-вниз всё чаще, мы поняли, что хотя мы и вовсе не устали, нам всё равно придётся скоро завершать секс, ведь дом уже начинает просыпаться, поэтому, чтобы интенсифицировать ощущения, мы стали целовать друг друга более грубо, иногда кусая, и царапать друг друга ногтями, но я не особо в этом усердствовал, опасаясь оставить след на её красивой коже. Наконец, стало понятно, что наш защитный купол из звука скоро перестанет работать, и кто-нибудь сейчас спустится или поднимется нас из подъезда выгонять. Мы частично оделись, хотя могли бы подолжать и ещё, и допили остатки алкоголя. Я посмотрел на часы — я точно опоздал умереть сегодня. В этот момент по лестнице быстрыми шагами спускался какой-то мужчина с сигаретой в зубах, он куда-то спешил, и увидев нас с очень растрёпанными волосами и на скомканном пальто, сказал «Здравствуйте», и поспешил по своим делам дальше, не ожидая что мы поприветствуем его в ответ. Я похрустел шейными позвонками, и мы вышли из подъезда в новое утро, немного постояли на улице, и договорились, что я посплю, а после мы снова встретимся, чтобы что-нибудь употребить. Я сказал, что ей вряд ли стоит начинать сразу с декса, потому что это может оказаться слишком радикально нечеловеческим опытом, и лучше начать с какой-нибудь более понятной фармацевтической продукции.

Немного подумав, я купил пакет мускатных орехов, с которых я начинал своё погружение в мир психотропных веществ, и пачку катадалона — вещества с диссоциативными свойствами слабее чем у декса, потому что энергетика катадалона показалась мне наиболее близкой к лунному свету. Стоило начать с чего-то, не сильно отличающегося от алкоголя по степени изменения реальности — ну, я так думал на тот момент. Мы встретились под вечер, выспавшись, и начали с нескольких мускатных орехов, эффект мускатного ореха начинатся не сразу, первые 3 часа он не действует вообще, и мы, чтобы чем-то занять время в ожидании, гуляли по району, и я рассказывал о свойствах различных веществ. У меня действие муската началось по расписанию, через 3 часа после приёма, все характерные признаки были налицо — покраснение склер, зевота, усиление яркости цветов, замедление скорости реакции. Рыба Луна с интересом наблюдала мои трансформации, но сама не менялась. «Я что-то ничего особенного не чувствую. Давай съедим таблетки». Действие катадалона начинается примерно через 20-40 минут после приёма, в начале сопровождается тремором, потерей координации, речь становится многословной и вычурной. И вот мы бродим по торговому центру, меня уже в полную силу накрыл мускат, и уже начинают дрожать ноги от катадалона, кажется скоро я стану уморительно красноречивым, а Рыба Луна улыбается, оставаясь совершенно трезвой, и говорит «ну ладно, давай возьмём пива, кажется на меня совсем не действуют наркотики». Я попытался объяснить, что пить пиво с таким сочетанием веществ может быть не очень разумным решением. Но похоже Рыбу Луну совершенно не взяло ни с муската, ни с катадалона, и мы пошли в супермаркет, выбирать пиво. Тут то меня и накрыл поток катадалоновой активности — мне вдруг захотелось сделать сыроедные конфеты из сухофруктов и мака с мускатным орехом, и я начал выбирать ингридиенты, размахивая руками и восхищаясь цветом и янтарной прозрачностью сушёных мандаринов, которые если смотреть их на свет, выглядели как драгоценные камни — всё это я рассказывал, с выпученными глазами и преувеличено жестикулируя. Потом начал вслух читать то что написано на коробке с соком, перемежая это с рифмами, спонтанно возникающими у меня в голове — всё что я видел, рождало потоки рифмованной шизофазии. Усилием воли остановив себя, я смог сказать «пойдём быстрее на кассу, нам надо дойти домой, пока я ещё не совсем неадекват». Рыба Луна посмеялась «а почему я адекват?» и мы встали в очередь, я обратил внимание на то, что у неё вообще-то покраснели глаза, и она кажется начала что-то ощущать — «Не уверена, что буду сегодня пиво, кажется всё-таки что-то есть» — но пиво мы всё равно купили, и пошли в сторону моего дома, иногда присаживаясь на лавочки, когда накрывали слишком мощные волны прихода — Рыба Луна наконец заметила, что находится уже в сильно изменённом состоянии сознания, до моей двери она поднялась уже в довольно таки обезумевшем состоянии.

Я расставил на полу круг из свечей, Рыба Луна тут же разделась и легла в центр круга.

"Mola mola" Нурбек Абдулхаллилов
«Mola mola» Нурбек Абдулхаллилов

II

Рыба Луна разделась и легла в центр круга из свечей. Я поджёг кусочек фимиама и поставил Sunn O))). Водный мир захлестнул нас, планктонные организмы и саргассовы водорасли поплыли под потолком, дополненная реальность с голографической инфографикой, показывающей энергетические и оккультные характеристики каждого объекта, на стенах зеленоватыми огоньками разложения засияли печати. Я стал прикасаться ладонями к телу Рыбы Луны, вибрируя слоги, которые соответствовали характеристикам энергий, ощущаемых ладонями, выбирая точку для прикосновения случайным образом — одна из методик танатотерапии. Прикосновения к рандомным точкам тела перегружают сенсорный анализатор, когда он пытается найти в них какую-то логику, наступает транс, которому с помощью дополнительного внушения можно придать сходство с околосмертными переживаниями, и использовать это состояние для подключения к трансперсональным уровням психики. Разумеется, чтобы это работало, сознание самого оператора должно иметь доступ к этим слоям. Я хотел найти какие-нибудь структуры, растормаживание которых позволило бы активизировать надмозг, и улучшить связь со Сверхсознанием.

Чтобы не привносить, по возможности, искажений в трип Рыбы Луны, я сделал себя максимально пустым, растворяясь в бесформенное Ничто, полностью отождествившись с рваными гитарными дронами и шумами, я присутствовал в реальности ровно настолько, насколько это было необходимо, чтобы активизировать надмозгные структуры. Мышечный панцирь Рыбы Луны плавился под моими прикосновениями, дыхание стало замедляться, появились первые признаки начала астральной проекции, небольшие волны дрожи, пробегающие по телу, которые заканчивались полной релаксацией в момент выхода, другим зрением я увидел как разворачиваются мягкие желеобразные стены коридоров её внутренних пространств, светящиеся изумрудным светом. Вошёл в обширное пространство, где находились катушки с намотанными на них плёнками опыта, такие постоянно самовоспроизводящиеся циклы самосущих смыслов, представляющие из себя архетипическую основу психики. Это структуры, сохраняющиеся между воплощениями, и несущие в себе информацию о всех мирах, в которых воплощался и будет воплощаться их носитель, и по этим структурам можно узнать всё о возможностях психики каждого существа. Я обнаружил там весьма любопытный цикл, связанный с миром нефтепродуктов — большой и сложный механизм, позволяющий жить в некромире, встречающийся у личей, жнецов и богов смерти, причём в случае Рыбы Луны это было больше всего похоже именно на структуры кого-то из богов, такое вполне могло быть, она могла быть проводником какого-либо божества, и мне стало интересно, какого — я ускорил вращение энергий в этом цикле, и увидел как зажигаются нейронные цепи. Чистилище мира нефтепродуктов тут же распахнулось во все стороны и мой ментал заполонили полупереваренные обрывки галлюцинаций мертвецов, я тут за увидел след божества, которое создало себе Рыбу Луну в качестве аватары. В разных культурах у неё разные имена, но всегда присутствуют повторяющиеся атрибуты — серп, змеи, перекрёсток, Луна.

Рыба Луна, не выходя из транса, произнесла «Я вспомнила свои прошлые жизни! Я — Геката», и она назвала ещё одно имя, тайное и не известное широкому кругу. Дальше последовал монолог, с абсолютной точностью свидетельствующий о том, что в этот момент Геката говорила со мной, через Рыбу Луну, с точностью попадая во все смыслы, известные только мне. Приблизительно за два года до описанных в этом тексте событий, я обращался к Гекате с молитвой, и это был её ответ, разумеется, я учитываю свойство моей психики видеть в каждом проявлении мира послания богов, адресованные лично мне, но ведь в определённом смысле, так оно и есть, ну то есть на том уровне, где я уже не могу сказать, что являюсь человеком – скорее я ощущаю себя строчкой в книге, число страниц которой неисчислимо, и вот, вспомнив свои предыдущие воплощения, Рыба Луна сказала мне, что она хочет преодолеть рамки человеческих условностей и ограничений, и предложила мне представлять на её месте другую девушку, занимаясь с ней сексом, для того чтобы разрушить паттерн эмоции ревности, я подумал и сказал, что лучше я буду представлять в это время свою маму, чтобы заодно символически нарушить запрет на инцест. Надо сказать, актёрское мастерство и способности медиума Рыбы Луны были на высоте – ни разу не видев моей мамы, она вдруг стала в точности передавать её мимику, жесты и голос, впрочем я был под катадалоном, это тоже не стоит списывать со счетов, ведь под этим веществом можно убедить себя в чём угодно. Как бы то ни было, мы, как два великих деструктора, преисполнились решимости освободить себя от всех оков, мешающих ощутить сполна биение жизни.

Название этого клуба вечно вылетает из моей головы, поэтому, я назову его клуб «Деменция», тем более что встречи с существами, похожими на дементоров, в этом клубе не редкость. В чёрных капюшонах, очках как глаза у стрекозы. Обычно там играет транс или техно, но этой ночью, внезапно, порнограйнд, руководство Деменции решило приколоться. А объебосам-дементорам похуй под какую музыку галлюцинировать на танцполе. На мне был шутовской колпак с двумя рогами, психоделическая гавайская рубашка в турецких огурцах и шипастый ошейник с поводком, Рыба Луна оделась как классическая садо-мазо госпожа и нарисовала вокруг глаз чёрные пятна с рваными краями. В очереди на входе мы запили пивом горсть таблеток катадалона. Здание клуба Деменция, имеющее форму додэкаэдра, располагался недалеко от набережной реки и ветер иногда доносил запах тины, тусовки в этом клубе отличались от всех прочих тем, что иногда там можно было наткнуться на мокрых людей, с волос которых свисала ряска, пахнущих улитками и камышами. К нам подошёл один мокрый человек, мой знакомый, достал из кармана банку баклофена и предложил нам. Самое то что нам нужно, чтобы ощутить биение жизни! – порнограйнд, катадалон, пиво и баклофен. Музыка – отрыжка под расстроенную дисторшированную гитару, но именно в этом странном сочетании звуков ощущался сейчас какой-то крайне глубокий смысл. Люди были похожи на марионеток, дёргающихся на ниточках, а ещё, я впервые обратил внимание, что полы в Деменции покрыты шахматным кафелем – кто-то играет в шахматы людьми, или мне стало так казаться, ощущение немного гнетущее, с одной стороны, но общая атмосфера, лазеры и стробоскопы, громкая хотя и невнятная музыка наполняли всё это какой-то энергией, которая пусть механичеки, но двигала нами – мы двигались в стробоскопических лучах, выхватывающих мгновения из сенсорной каши. Я вдруг вспомнил о том, что в прибрежном песке однажды нашёл окаменелый отпечаток аммонита. Окаменелые отпечатки стробоскопических шлейфов никто нигде не найдёт. Деменция. Поворот не туда. Имитация жизни – дурашливые завывания вокалиста вдруг приобрели иной, зловещий смысл. Вот он, разодетый как павлин, стоит на сцене, завывая и кривляясь, восхваляет некрофилию и копрофагию, а все эти люди на танцполе поклоняются Сатане, но не из-за избытка жизненных сил, а просто потому, что больше ничего с собой поделать не могут. Ко мне подошёл какой-то голый по пояс мужик, похожий на сатира, он взял меня за оба соска и принялся их крутить. Я не растерялся, и стал крутить его соски, так мы и стояли, Рыба Луна держала меня за поводок и угорала, мужик вдруг наклонился ко мне и прокричал мне в ухо «Я вижу по тебе, что мы родились в один и тот же день!». Я сказал ему «Назови дату», он назвал правильную. Потом он попросил у меня сигарету, прикурил, стряхнул пепел в ладонь, и попросил меня сжать кулак. Когда я разжал кулак, пепел оказался в ладони. «Ладно, это была присказка, сказка будет впереди» — сказал он, и извлёк из кармана брюк что-то похожее на кубик рубика, или на шкатулку сенобитов, и начал эту штуку разбирать. И в этот момент, начала происходить какая-то чертовщина. Время вокруг нас троих словно замедлилось, музыка играла как сквозь воду. Кубик рубика в его ладонях раскрывался и превращался в додекаэдр – я узнал в нём модель клуба Деменция, «смотрите дальше!» сказал мужик, и начал разворачивать модель – мы увидели самих себя, выполненных в примитивной полигональной графике, он приближает нас, вращая пальцами этот кубик рубика в дополненной реальности, приближает наши головы – схемы мозгов, височные доли ощетинились векторами, означающими движение электрических импульсов, многочисленные петли в которых вращаются смыслы, он меняет что-то в «начало» и в «конец», петля замыкается, «Вы только не пиздите никому особо о том что меня здесь видели, да вам никто и не поверит, ха-ха-ха», уроборос, сдвиг, мы вдвоём с Рыбой Луной, вокруг нас на танцполе образовался небольшой пятачок без людей, она сжимает мой поводок и кажется она удивлена. Деменция. Здесь всегда происходит какая-то дичь. Потом обычно никто ничего не помнит.

Так же как обычно никто не помнит корневых эпизодов своей жизни. Я помню, но как правило, только событийную часть – мне сложно бывает вспомнить, что именно я чувствовал и почему именно так я поступил. Однако кое-что я всё же могу вспомнить – та ночь в клубе была подобна разрыву семантической ткани, сквозь который на меня смотрел я сам, придавленный бетонным кубом своего корневого эпизода, и тщательно запрещающий самому себе существовать – как же это получилось? Я помню, почему я вообще стал использовать речь. Говорить я начал довольно рано, но всё равно, я хорошо помню что было перед этим – в начале я не подозревал о том что существуют другие люди. Нет, то есть я видел прекрасно, что какие-то штуки издают какие-то звуки, и что-то делают с другими штуками и со мной – в основном, это были действия, направленные на удовлетворение моих потребностей, не всегда полностью правильные и своевременные, но всё же я вскоре понял, что эти штуки, в общем и в целом, работают на то чтобы удовлетворять мои потребности, и счёл их продолжениями собственного тела, которые я по какой-то причине не контролирую. В общем-то я уже смирился с мыслью, что это просто мир такой, где всё вокруг сделано из меня и делает всё только для меня. И мне было нормально. Пока я не начал замечать что-то. Я заметил очевидное внешнее сходство «этих штук» и меня, и сходство издаваемых ими звуков с теми, которые издаю я сам, когда испытываю какие-либо эмоции. Только их звуки обладали более сложной структурой – и вот в меня закралось подозрение… Я начал анализировать звуки, которые производили эти штуки, и вскоре понял что по уровню сложностей этих звуков, можно судить о сложности предполагаемого поведения – например, кошка говорила в основном только «мяу», и её поведение было простым и предсказуемым, а вот люди говорили более сложные вещи, и чем сложнее речь, тем сложнее поведение человека, в том числе и по отношению ко мне. И тут со мной случилось ужасное озарение – я понял что «эти штуки» обладают независимым от меня самосознанием, примерно таким же как у меня. То есть, для меня это реально долгое время не было очевидным, и я думал что они все – продолжения моего тела, и заботятся обо мне просто потому что такова их функция – а оказалось, всё не так просто. Это понимание было шокирующим, из него следовали поистине удручающие выводы: какие-то штуки, обладающие независимым от меня самосознанием, видимо более мощным чем моё, заботятся обо мне, с непонятными целями, и я полностью зависим от их милости. Дальше, ещё страшнее – я понял, что они могут чувствовать, по сути два чувства – любовь и ненависть. Если они кого-то любят, то они стараются делать что-то для него, а если ненавидят, то будут его избегать или постараются уничтожить. Это вот было самым страшным моментом, потому что я понял, что сама моя жизнь зависит от того, любят ли меня окружающие меня существа, и при этом, они вполне могут меня и не любить – а значит, в любой момент, они могут от меня отказаться, или вовсе убить меня. И поэтому, я должен сделать всё, чтобы понять, как вызывать у них любовь – а для этого надо разгадать их структуру. Я понял что они обладают способностью моделировать мои переживания в своих сознаниях, и для того чтобы влиять на них, я должен освоить их язык, а ещё я должен стать умнее каждого из них, чтобы заранее просчитать все их ходы, и уметь опережать их конструирование образа меня. Для создания таких образов, я выработал различные инструменты. По сути, значительная часть структур моего внутреннего мира существует только для того, чтобы влиять на мой образ в сознании других людей. Я понял что для меня жизненно необходимо быть милым, не вызывать ни у кого ненависти, быть умнее всех, вызывать любовь. Что касается моей лжи и неискренности, это появилось именно тогда, потому что я заметил, что эти существа, как правило, не способны отличить искусно выстроенную ложь от правды. и иногда, для формирования образа, менее энергозатратно бывает использовать ложь – только надо стать умнее своих оппонентов, чтобы во лжи меня не уличили.

Так вот, тогда в клубе я почувствовал наплыв давнего ужаса. Я почувствовал что со мной взаимодействует некая непонятная структура, которая дробится на множество людей, и действиями каждого из них передаёт мне какие-то сообщения. Эта структура гораздо умнее меня, и она знает наперёд все мои уловки. Бесполезно что-то пытаться от неё скрыть. И эта структура взаимодействует со мной через людей – я ошибался, они не во всём подобны мне, иногда в них живёт нечто совершенно ИНОЕ, и в Рыбе Луне концентрация этого иного бытия достигала максимума. Я понял это, когда мы вышли из клуба, и стояли на берегу реки – в небе светила луна, и рядом со мной стояла Рыба Луна и улыбалась, я видел сквозь её лицо некий огромный древний разум чего-то Иного, о чём я даже не подозревал, оказалось что её честность и открытость были сознательной тактикой, с помощью которой Рыба впускала в себя Иное, и становилась этим. И я впервые не почувствовал страха – я понимал что со мной взаимодействует кто-то умнее меня, но этот кто-то меня любит, хотя на самом деле ему вообще всё равно, так что можно расслабиться и не бояться даже того, что этот кто-то перестанет меня любить – я отчётливо осознал что я всё равно не сделаю ничего такого значительного, что заслужило бы ненависти этого высшего разума и мне абсолютно нечего бояться. «Рыба Луна, я не боюсь тебя!» — сказал я. В этот момент мне было почти страшно от того что я говорю эту фразу, но откуда-то у меня появилась невероятная уверенность, стремление погрузиться в это бытие, и доверие этому иному разуму. Рыба Луна поняла, что я имею в виду под этой фразой, и кажется она ответила, что тоже меня не боится, и мы разделись и прыгнули в реку.

Какое-то время мы молча висели в чёрной воде. Возможно, читатели снова ждут описания того, как мы потрахались в реке, потом на кладбище, потом снова в кровати, в лесу, на письменном столе, на чердаке и снова в лесу и снова в кровати, но если вы этого ждёте, то можете не читать дальше. Описание половых актов это конечно весело, но для понимания сути того, что я хочу рассказать, много таких описаний не понадобится – всё равно происходит у меня при этом всегда примерно одно и то же, и прочитав описание одного сексуального опыта, можно представить все мои сексуальные опыты (во всяком случае, с этим человеком). Но, был всё же один эпизод, который немного отличался от остальных тем что в нём было много участников. И вот как мы туда попали. Мы всё ещё висели в холодной воде, уже светало и Рыба Луна сказала, что хочет покурить марихуану – оказывается, она ещё не пробовала. «Так с этого и надо было начинать! Тогда поехали к трикстерам!» — конечно, я даже не мог представить, что кто-то не пробовал курить марихуану, и даже не предложил этого, начав со всяких аптечных извращений. Конечно же, постижение наркокультуры немыслимо без курения травы, и поэтому, мы собрались ехать к трикстерам.

Трикстерами я называю небольшую группу магов, которые курят травку и спайс, и обитают на окраине города – в одной квартире всё время обитает от пяти до двенадцати человек – апостолы Первотрикстера по имени Джоник – это сорокапятилетний юноша, профессор органической химии, нагваль, любитель спайсухи и кастанедчик. Его энергетическое тело очень «пушистое» — он напоминает мохнатого белого кота. А ещё в этой квартире живёт кот Бегемот – реальный мохнатый чёрный кот огромного размера, который умеет ходить на задних лапках, и утаскивает наркотики со стола, стоит только отвернуться. Кот Бегемот с его хозяином представляют забавное зрелище – Джоник очень худой и небольшого роста, блондин, в свои 45 выглядящий на 17, и его огромный кот, который вставая на задние лапки, становится ему примерно по пояс. Ещё в этой квартире живут несколько мужчин и несколько женщин. Все они связаны какой-то сложной сетью сексуальных взаимоотношений – вроде бы, у них не полный промискуитет, но почему-то каждый раз когда я там оказывался, происходили какие-то рокировки, и трикстеры разбивались на новые пары. Большинство из трикстеров-мужчин были гетеросексуальны, все женщины-трикстеры были бисексуальными, однако в целом в трикстерской квартире царила скорее асексуальная атмосфера, потому что все были обычно настолько накурены, что уже никто в принципе даже и не мог. Трикстеры часто носили яркие полосатые вещи, почти на каждом было что-нибудь в полоску. Они всегда вели себя несерьёзно и инфантильно, но это было сознательной практикой контролируемой глупости, а так то трикстеры могли становиться серьёзными, если надо. Однажды я встретил Джоника, когда он возвращался с работы в университете. Он был в пиджаке, с галстуком, нёс под мышкой портфель с какими-то бумагами, и выглядел на свой возраст а может быть даже старше. Я сказал ему «Привет, Джоник!» а он, незнакомым голосом, ответил «Это там я Джоник, а сейчас я Иван Васильевич». Мы зашли с Иваном Васильевичем к нему домой, он переоделся из костюма в свитер в оранжево-зелёную полоску, выкурил трубочку спайса, и его лицо сразу же стало детским и порозовело. Он перекинулся в Джоника. Трикстеры исповедовали шуточную религию, и называли себя Сектой Упячных Котячек. Суть религии состояла в том, что трикстеров создал Кот Бегемот, чтобы они ездили для него в Москву за амфетамином. Религия трикстеров, как и всё остальное, тоже была несерьёзной.

Перед поездкой к трикстерам мы зашли к Рыбе Луне, чтобы взять какие-нибудь аксессуары, мы хотели немного пофоткаться. Она достала ящик, в котором оказался набор готичного кружевного белья и несколько разноцветных вибраторов – она выбрала два кислотно-розовых, один обычный, а другой с ушками как у кролика. Ещё там оказался медальон в виде перевёрнутой пентаграммы, плётка и накладные рога, а так же несколько перстней в виде когтей. Мы густо подвели глаза и накрасили губы чёрной помадой, Рыба Луна надела накладные рога, короткую юбку, чулки в сеточку и трусики с прорезью снизу, которые не закрывали ничего. Я оделся как обычный дементор, в бесформенный чёрный балахон, на лбу я нарисовал перевёрнутую пентаграмму с числом 666, спиральки на щеках как у куклы из Пилы, надел очки-стрекозы чтобы не палиться. Мы позвонили Джонику, и он сказал что этим вечером как раз планирует накуриться – он каждый вечер планирует накуриться, поэтому можно было даже и не звонить, всё равно в какой из вечеров к нему ни приедешь – там либо все накурены либо под кислотой. Но на всякий случай, я каждый раз всё равно уточняю – а вдруг трикстеры чем-то заняты. Но такого ещё ни разу не было. Однажды, я зашёл к ним выпить чай, и меня уговорили ещё и покурить. Я покурил, и после типичной для меня панической реакции, мой мир вдруг рассыпался на разноцветный калейдоскоп. Я понял, что на самом деле мне никуда не надо. Я остался на трикстерской кухне и пил с ними чай – на часах, имеющих форму морского руля, время остановилось, и там всегда 16:20, время пить чай. Я сам не заметил, как просидел на кухне месяц, начал носить полосатые вещи, и меня стало устраивать абсолютно всё в моей жизни. Утро я начинал с трубки гашиша. Но потом я покинул трикстерское гнездо, потому что я не мог находиться там постоянно – моя роль такова, что я приезжаю к трикстерам иногда, и тогда я сам становлюсь трикстером.

В квартире Джоника всё было покрыто слоем какой-то желтоватой мутной копоти, я не знаю почему. В сочетании с остановившимися часами, протёртыми диванами с пружинами, торчащими из дыр, выцветшими фотообоями и обилием непонятных старых вещей всё это создавало атмосферу, похожую на ту, которой веет от фотографий из заброшенных квартир в Припяти. Законсервированное время. Когда мы зашли, дверь нам открыл Чугунный Дракон – внушительного телосложения мужчина с масляными от кайфа глазами, с обнажённым торсом, покрытым татуировками с кельтскими плетёнками, рунами и трикселем – он был кем-то вроде трикстера-берсерка. Ещё здесь было три девушки – кудрявая казашка Тереза в одном глазу которой был искусственный хрусталик, что придавало этому глазу кошачий блеск, повадки Терезы были милыми но в ней чувствовался при этом какой-то шизофренический ужас, будто бы она воспринимает всех окружающих людей как кукол, которых дёргают за ниточки – пластилиновая мимика, пластилиновый смех; полутрикстерша Мориам, она, как и я, не находится в режиме трикстера постоянно, а только в свободное от работы дизайнером время, Мориам всегда одета изысканно и стильно, круглые тёмные очки, бардовая помада, свитер с высоким горлом, тонкие мятные сигареты в мундштуке, череп на цепочке; Любушка – вообще не трикстер, и даже не наркоманка – я видел её до этого на эмо-тусовках, непонятно, как она вообще попала к трикстерам, не ожидал её здесь встретить, впрочем она всегда тянулась к наркоманам, непонятно зачем. Джоник восседал на кухне, с котом на руках, как какой-то языческий бог, и сосредоточенно чистил курительные трубки длинной спицей, смывая смолу спиртом. Увидев нас, он лучезарно улыбнулся, выпучил глаза, и сделал изящный жест своими маленькими ручками, приглашая нас присоединиться к чаепитию. «Безумный Шляпник!» — засмеялась Рыба Луна. Джоник тут же встал, куда-то удалился, а вернулся в кислотно-розовом цилиндре точно такого же цвета, как вибратор с кроличьим ушками. «Следуй за розовым кроликом» — сказал я, трикстеры не поняли моей шутки но всё равно засмеялись. Мориам откуда-то достала мармелад и печенье, Тереза тут же начала уплетать сладости с таким видом, будто бы осталось 5 минут до конца света, я подумал что она наверное чем-то расстроена, и положил на середину стола таблетки – баклофен и катадалон. Чугунный Дракон заулыбался и сказал что-то про свои бурные школьные годы, и как они ели эти таблетки в ныне закрывшемся клубе «Парастезия», который для нашего поколения стал уже своего рода легендой. Джоник присвистнул, прикидывая количество таблеток и количество нас, и достал бонг.

Тереза тут же забыла о конфетах, и переключилась на методичное поедание таблеток, Джоник прочитал инструкцию к катадалону, и вынес свой вердикт «Странное вещество» — после чего тут же проглотил горсть таблеток. Все причастились таблетками, и Джоник стал забивать бонг, он сказал что трава какая-то странная, 10 минут ждёшь и ничего, а потом накрывает медным тазом по голове. Я согласился, что это немного странно, и сообщил, что Рыба Луна никогда не курила марихуану. Любушка сказала, что она тоже ни разу не курила. «Ну, тогда вы будете курить первыми!» — провозгласил Джоник, подмигивая остальным трикстерам. Они знали, что значит этот сигнал. Трикстеры придерживались некоторых традиций курения травы, которые были унаследованы ими от индийских агхори. Посвящаемый неофит курит первым, остальные поют. Любушка и Рыба Луна сделали по затяжке, и все тркстеры встали со своих мест, грянув «Союз нерушимых республик свободных…» — текст гимна СССР здесь все знали наизусть. Взгляд Любушки тут же расфокусировался, и она стала двигаться медленно, как рептилия, Рыба Луна выглядела абсолютно без изменений. Бонг пошёл по кругу, и мы не спеша приближались к состоянию «вхлам», вот только Рыбу почему-то не торкало. Но, ей понравился вкус дыма, и поэтому она постаралась скурить побольше. Через некоторое время эффект от травы всё же догнал её, и Рыба Луна принялась внимательно изучать остановившиеся часы.

«А вы знаете о том, что за этими часами находится портал? Я вижу прослойки…» — с этого начался трип Рыбы Луны. «Это те же самые прослойки которые я видела под бензином, перед тем как вспомнить, что я была Гекатой». «О как! Гекатой! Ну это же замечательно!» — сказал Джоник, сбрасывая с себя человеческую форму, как мокрое пальто. Мы увидели его в его истинной форме, в форме трикстерского божества Маргараса. Белый пушистый кот с огромными янтарными глазами, и фосфорицирующей шерстью. Чёрный Кот Бегемот запрыгнул на своё место рядом, становясь чернее чёрного морока, темнее тёмного месяца. Трикстерские боги – две пушистые звезды, белая и чёрная, в газопылевых облаках священного дыма. Джоник выдувает поток дыма на кота, чёрные и белые волокна сплетаются, и они становятся вечным механизмом, который порождает и уничтожает миры. Рыба Луна так же входит в режим бога, сделав жест, в котором обычно изображают Богиню Перекрёстков, только вместо змей у неё в руках два ярко-розовых вибратора. Я на мгновение задумался о том, что Любушка наверное охренеет от таких метаморфоз, но посмотрев на неё, понял, что не охренеет – её лицо превратилось в расписанный под хохлому череп, пространство вокруг змеилось красными и чёрными лентами, в глазницах полыхнули рубиновые огоньки. Конечно, кто бы мог сомневаться – некротрикстер, как и я, тогда я тоже срываю маску и перекидываюсь в рептилоида, потому что для уровня рыб мы ещё недостаточно накурились, а Чугунный Дракон действительно превратился в чугунного дракона, с рунами на чешуе. Мориам стала приобретать свой эльфийский вид, а Тереза стала похожа на какого-то небольшого тролля с голубой кожей и заострёнными зубами, одновременно жутковатого но при этом невероятно няшного. Мы положили в центр листок бумаги, и все взялись за химический карандаш, след от которого становится фиолетовым, если смочить его слюной. Начав вибрировать АУМ, мы погрузились в транс, и позволили энергиям течь через наши руки, двигая карандаш. В результате мы получили узор, похожий на снежинку.

Джоник расставляет круг из свечей. Рыба Луна раздевается и встаёт в центр, с кислотно-розовыми вибраторами в руках, Любушка ходит с выпученными глазами, завернувшись в штору, как в мантию, Чугунный Дракон с Мориам и Терезой целуются на диване, я достаю варган и начинаю наигрывать мотив какого-то древнего гимна. Внезапно, Тереза вспоминает что у неё были краски. Баклофен во всю напирает, а значит самое время заняться искусством! Мы начинаем рисовать на Рыбе Луне. Складывается концепция для фотосессии. Руки её мы красим в густой тёмно-фиолетовый цвет, и рисуем на них звёзды. На спине изображаем древо миров. Глаза на ягодицах, ладонях, пятках и сосках, третий глаз на лбу. Кто-то включает песню со словам «У меня 9 рук, 9 ног, 9 глаз! Я не Дьявол, я не Бог, я – ЭКСТАЗ!!!». Рисуем много звёзд по всему телу, какие-то сигиллы. Венчаем её голову накладными рогами. На телах Терезы, Мориам и Чугунного Дракона тоже появляются рисунки, но тут Дракон понимает, что нам сегодня обязательно нужна бутылка кагора, и накинув пиджак на голое тело, отлучается в магазин. На груди ему кто-то уже нарисовал коловрат и две руны соулу, и я сомневаюсь, что в таком виде ему продадут алкоголь, но через несколько минут Чугунный Дракон возвращается с несколькими бутылками, кольцами кальмара и жёлтым полосатиком. Всё готово к ритуальному запечатлению образов – Джоник сегодня безумный шляпник, и поэтому, он одет только в шляпу. Любушка одета в штору, а остальные в рисунки.

Мы долго подбираем предметы для антуража. Стенка, на фоне которой мы собираемся фоткаться – сама по себе достаточно живописна, это старые советские обои, местами оборванные, и сквозь них проглядываются паттерны других эпох, и даже какие-то совсем уж старинные газеты. Джоник приносит плазма-шар, в котором гуляют молнии, и свою коллекцию ножей. Рыба Луна выбирает зазубренный кинжал из радужной стали с цветами побежалости, мы снова накуриваемся, и тут приходит идея – поставить в качестве одного из предметов фона телевизор, показывающий белый шум. На телевизор мы ставим пластмассовую модель реактивного истребителя, и несколько подсвечников со свечами, похожими на церковные, бонг ставим туда же. Сначала Рыба Луна и Любушка позируют вдвоём, Любушка снимает штору и остаётся в чёрной «рентгеновской» майке с изображением грудной клетки, они целуются, ласкают друг друга, погружают пальцы в волосы. Покрасить руки Рыбы Луны в тёмный цвет было хорошим решением – тёмные руки Рыбы с белыми волосами Любушки, и наоборот – несколько раз я снял это крупным планом, затем они начали играть с плазма-шаром. Когда прикасаешься к поверхности плазма-шара пальцем, няшные фиолетовые молнийки приходят в движение, формируя свечение, похожее на эффект Кирлиан, при этом чувствуешь кожей небольшой разряд тока. Девочки сначала так и делали, ловили пальцами молнийки, а потом стали экспериментировать – а что будет, если дотронуться до плазма-шара соском, или клитором? Металлические штанги в сосках Любушки вызывали особенно мощный поток искр, в руках Рыбы Луны появились вибраторы, Джоник что-то шаманил, я снимал всё на зеркалку, Чугунный Дракон с Терезой и Мориам переплетались на кровати в замысловатых орнаментах баклофенового экстаза. После того как они дошли до кульмнации, Любушка снова завернулась в штору и залипла отдохнуть в кресло, и я немного поснимал Рыбу Луну с её атрибутами. Получалась довольно таки умопомрачительная эротика для торчков – телевизор, показывающий белый снег, девочка с рогами, мастурбирующая кислотно-розовым вибратором и плазменным шаром, плётка стояла в бонге, как цветок в вазе. Кагор в бокале, очень напоминающий кровь, вампирская эстетика и декаданс.

От кровати, где были Чугунный Дракон, Мориам и Тереза, по всей комнате расходился отчётливый запах секса, я отложил фотоаппарат, прижался к Рыбе Луне, наши языки сплелись, к нам присоединился Джоник, потерявший где-то свою шляпу, мы дунули снова. Мы хотели так же втянуть и Любушку, однако она совсем устала и слилась с узорами на диване, глаза её немного остекленели. Джоник, обычно гетеросексуальный, в этот раз не стеснялся целоваться и со мной, я положил руку на его член, а он на мой – для трикстера все рамки и барьеры ничто. Мы занимались сексом втроём, меняя разные позиции, то же самое делали Чугунный Дракон, Мориам и Тереза, Любушка пару раз вставала чтобы попить и снова проваливалась в галлюцинации. Я и Рыба Луна делали Джонику двойной минет, переплетая языки вокруг его небольшого, аккуратного члена, он изгибался и урчал как кот, Рыба Луна провела по его груд ногтями, оставляя медленно бледнеющие красные следы на коже, Джоник завибрировал и застонал. Его член полностью помещался у меня во рту. Когда он трахал Рыбу Луну в позе по-собачьи, я засунул язык глубоко ему в анус, он не возражал. Его анус до сих пор был девственным, я точно знал это.

На рассвете, мы лежали, обнявшись, под пушистым пледом, баклофеновые огни догорали в нейронах, мы чувствовали мир в душе и покой. Наверное, именно ради этого мира в душе люди и устраивают оргии. Я ощутил прикосновение психоделической революции 60-х, времени, когда волна трикстерства обрушилась на планету, вместе с кислотой. Я понял, что настало время мне вместе с Рыбой Луной принять кислоту. Но этому не суждено было случиться.

Через несколько дней, на форуме наркоманов объявили литературный конкурс на лучший рассказ про троллейбус. Призом за первое место было 5 грамм смеси мефедрона с перовалероном – лютая жесть, для солевых наркоманов. О конкурсе я узнал за полтора часа до его окончания. Я написал админу, что у меня есть рассказ про троллейбус, но мне нужно его подредактировать – не могли бы вы принять мою работу, если я пришлю её с небольшим опозданием? Админ согласился, и я выбежал на улицу с зеркалкой в одной руке и пачкой катадалона в другой. На ходу я ел катадалон, и бежал в сторону остановки. Мне нужно было сфотографировать троллейбус 23, он ещё ходит в это время. Несколько удачных кадров, моя рука с чёрными ногтями на фоне троллейбуса 23, показывает капиттхака мудру. Вернулся, до окончания конкурса 40 минут. Катадалон прёт. Пишу рассказ про троллейбус, и отправляю его в последнюю минуту. Рассказ описывающий эротическую сцену с двумя эмо под туссином в вечернем троллейбусе, вперемешку с галлюцинациями и оккультными символами. Этот рассказ набрал больше всего голосов, мне скдывают адрес закладки, и уже утром я становлюсь счастливым обладателем 5 граммов убойнейшей солятины.

Я звоню Рыбе Луне, и говорю что у меня есть наркота. Она обещает прийти вечером. Я думаю «ну, 5 грамм до вечера я точно в однюху не спорю», развожу соль в физрастворе, и делаю первую инъекцию. Злой холодный свет, ледяное дыхание северных звёзд, полярное сияние, пилоэрекция, мурашки по позвоночнику. Я дышу, дышу, дышу. Зачем-то я начинаю плести на балконе паутину. У меня складывается концепция для новой фотосессии – Рыба Луна, на фоне паутины, с круглым зеркалом с изображением Ханумана. Ещё инъекция. Шприцы становятся гвоздями, которые я забиваю себе в крышку гроба, но я об этом пока ещё ничего не знаю. Рыба Луна пришла, я начертил несколько дорожек на зеркале Ханумана. Она употребляет интраназально. Я говорю, что колоться ей я предлагать не буду, она соглашается. Почему-то, вместо того чтобы фотографироваться на фоне паутины из разноцветных ленточек, или заняться сексом, мы начинаем разговаривать. Мы разговариваем очень долго, пересказывая друг другу свои биографии. Несмотря на химическую эйфорию, нам становится грустно. Непонятно почему.

«Не возражаешь ли ты, если я употреблю при тебе внутривенно?» — «Ладно, употребляй». Рыба Луна нюхает, я делаю инъекцию, снова приход. Но мне от чего-то грустно. Мы решили выйти погулять в парк, туманное утро, всё в тумане, как в молоке, я беру соль с собой. Мы очень много говорим. Пересказывать здесь содержание беседы бессмысленно. Мы говорим обо всём. Наши сознания становятся друг для друга абсолютно прозрачны. Мы сидим на трубах теплотрассы, курим махорку, нюхаем соль. Я решаю сделать ещё одну инъекцию. Рыба Луна видит мою руку, вена пробита пулемётной очередью уколов. «Пообещай мне, что это последний на сегодня укол. Тебе нужно зарастить эти дырки». Химическая эйфория но нам от чего-то грустно.

Тут я понимаю, от чего. Сейчас я дам обещание не колоться сегодня, и я его не сдержу. Я отчётливо это знаю. И я не сдержу его не потому, что мне очень хочется колоться, а потому, что мне очень хочется разрушить то счастье, которое принесла в мою жизнь Рыба Луна. Почему? Я не знаю. Кажется, я всегда делаю себе только хуже. Сколько бы чудесных подарков не подарила бы мне эта жизнь, я всё разрушаю, и остаюсь в том состоянии, когда хочется вколоть в свою вену бензин. Эти мысли проносятся на полубессознательном уровне, накатывает небольшая тошнота. «Хорошо, я обещаю не колоться сегодня». Первый раз я ей солгал – понимал ли я, что я лгу в этот момент? Почти. И да и нет. Понимал ли я, зачем я лгу? Этого я и сейчас не понимаю.

Рыба Луна проводила меня до дома. Я немного почитал комментарии к моему рассказу на наркоманском форуме. С полным осознанием того, что я делаю, я растворяю горстку соли в физрастворе, и делаю укол прямо в центряк. Приходуюсь, и пишу Рыбе Луне «Прости я нарушил своё обещание. Я укололся». Мог бы я нарушить обещание и не сказать об этом? Нет, не при таких обстоятельствах. Лучше честно продемонстрировать свою неспособность к честности, пока не стало слишком поздно. Это катапультирует меня из космического корабля, которым я всё равно не могу управлять, в безжизненный космос социальной изоляции. «Ты же знаешь что это значит. Вот всё и закончилось. Посмотри в ящике письменного стола». Я нахожу там маленький свиток из толстой пористой бумаги, прокапанной розовым маслом. Разворачиваю. Прощальные стихи от Рыбы Луны, написанные каллиграфическим почерком, с помощью пера, фиолетовыми чернилами. Отпечаток её губ с фиолетовой помадой. Снизу приписано химическим карандашом «Когда-нибудь ты поймёшь» — эта надпись стремительно синеет от химической реакции с водой – мои слёзы промочили нижнюю часть свитка. Рыба Луна знала заранее что так и произойдёт… Откладываю свиток чтобы не промочить его весь. Хуй знает, и что дальше делать?

«Может быть, было бы лучше тогда, если бы я не наткнулся в интернете на Рыбу Луну, и умер бы, ширнувшись бензином». Нет, не было бы лучше. Я благодарен Вселенной за этот опыт, я благодарен Рыбе Луне, я благодарен за всё, но видимо я не достоин всех этих чудесных подарков судьбы. Бензина, который я хотел пустить по вене, уже нет – я его сдышал. Но почему бы не попробовать проделать это с солью? Если 50 мг это уже высокая дозировка, то оставшиеся 4500 мг, это почти стократная передозировка, вряд ли я после такого выживу. Шприц 20 кубиков.

В 20 кубах физраствора 5 граммов соли растворяются с большой неохотой. Получается перенасыщенный раствор, в котором при охлаждении тут же пытаются выпасть красивые хлопья кристаллов. Значит, нужно вводить раствор быстро, пока он ещё температуры тёплого чая – а значит, нужно выбрать самую большую и толстую вену, чтобы успеть ввести всё. Я выбираю ввести всё в вену на шее. Стою перед зеркалом. Последним что я увижу, будет моё отражение. Бардовый цветок распускается в шприце. Попал. Давлю на поршень. Главное, довести его до конца, не потерять сознание, чтобы уж точно… Приходует, но как-то слабо. С удивлением я успеваю довести поршень до упора, и тут я понимаю, в чём дело. Вена склеилась от кипяточка и перенасыщенного раствора. Все 20 кубиков сейчас засели в моей шейной вене, ни туда ни сюда. Даже выпилиться нормально не могу. Трогаю вздувшийся на шее бугор… Ну куда она денется, проскочит как нибудь… Массирую и пытаюсь продвинуть кровь вниз, к сердцу. Ложусь на кровать. Похуй, дойдёт так дойдёт.

Полминуты лежу, в шее начинается покалывание. И вдруг очень резкая, умопомрачительная волна прихода обрушивается в мой мозг, как волна, разрушающая дамбу.

Со всех сторон открываются окна, через которые в меня льются холодные вихри прихода, но это всё длится не очень долго, потому что сладкая нега нарастает, превращаясь в белый и нестерпимо яркий свет, продолжает нарастать, и свет слепит меня, и последнее что я чувствую в этом теле – то, как сердце захлёбывается в этом вихре, и перестаёт биться, а меня утягивает из тела куда-то вверх и назад. Двое светящихся существ встречают меня в комнате без верха и низа. «Добро пожаловать. Снова». Мы играем в многомерные шахматы, точнее в игру, похожую на шахматы. Я вспоминаю, что я — такое же светящееся существо, как они. Мы сидим здесь, и играем в шахматы вечность. Иногда мы играем на инкарнацию. Проигравший становится человеком. Играть с ним очень увлекательно, но они играют лучше меня. Я чаще всех проигрываю. По меркам светящихся существ я дурачок.

«Ты снова проиграл чувак. Тебе опять жить в теле человека. Но давай мы поступим вот как. Ты доживёшь жизнь этого человека до конца, и мы будем считать её как две жизни, идёт?». «Ладно, этому телу всё равно немного осталось, думаю оно уже скоро сдохнет». «Может быть и скоро. Но если ты будешь пытаться это ускорить, то что ж, в следующий раз такого не будет – проживёшь целую инкарнацию, от рождения до старости. Иначе не считается». Мы ржём. Почему-то то чем мы занимаемся, кажется нам смешным. В комнате без верха и низа время течёт медленно, и мы успеваем выполнить местный аналог чаепития – только вместо чая мы употребляем искусство, в основном музыку и поэзию. Я накачиваюсь до состояния полного охуевления, но двое белых светящихся существ говорят: «Ну ладно, у тебя там уже труп стынет, давай доживай по-быстрому эту жизнь, и возвращайся, ждём!». Я пробкой от шампанского вылетаю из их мира, и плюхаюсь обратно в тело. Оно мертво, холодное и не шевелится. Светящиеся существа просовывают свои руки в это измерение, и начинают массировать мне сердце. Это очень больно. Нет, я не хочу чтобы оно запускалось, быть в этой форме – отвратительно. Да что бы я ещё раз с этими шулерами играл… Опять же наебут… Отравленное, мерзкое тело, нет… Они дёргают меня за какой-то ведущий к сердцу нерв, и на меня обрушивается такая вспышка боли, по сравнению с которой предыдущие были массажем. Я с хрипом вдыхаю, в лёгкие словно вливают раскалённый свинец, но я уже схвачен телом, из него никуда не вырваться. Двое светящихся улыбаются мне и говорят «До скорого, счастливой жизни!», дверь в их мир закрывается. Тело в отвратительном состоянии, но оно живо. Боль становится фоном но никуда не исчезает, тело человека на самом деле всегда болит, мы это чувствуем всегда, но большинство об этом просто забывает. Первая человеческая мысль «Да ну нахуй, щас попробую как-нибудь иначе выпилиться… Может быть, повеситься и не выёбываться?». Вторая мысль уже демонической природы «То, что ты видел, правда. Тебе нужно учиться играть в шахматы и собирать кубик Рубика, и тогда ты уделаешь этих двоих. Без этого, умереть надолго не получится.». Третья мысль «Всё равно наебут».

ЗЫ: О дальнейшей судьбе Рыбы Луны я узнал где-то спустя месяц, выйдя из затянувшегося солевого марафона. Она стала встречаться с одним психонавтом, потом со следующим, дегустируя их мировоззрения и наркотики. Кислоту она попробовала, но уже не со мной. А затем, она встретила Собирателя Очков, который коллекционирует очки психонавтов, и он научил её входить в тела трипующих людей. Я увидел их фотосессию, где она перемерила все эти очки, и обратил внимание на то, что у них очень похожие лица. Наркотики стали ей больше не нужны. Я знаю что потом она стала посещать какой-то кружок, где проходили лекции по современной философии – мне было бы интересно их послушать, но я туда не ходил, потому что не хотел бы, чтобы она увидела меня, потому что мне было стыдно. Однажды мы всё-таки встретились, это было на съезде психонавтов, я знал что она придёт, и подарил ей синюю розу. Символ невозможной любви. Она приняла мой подарок, мы немного поговорили, и теперь она разбиралась в философии и магии гораздо лучше меня, за пару месяцев перепрыгнув через ту планку, выше которой мне, по всей видимости, никогда уже не подняться.

Рыба Луна, изображение №3

Мистерия Улиточки

Во все времена пассионарные люди вспыхивали, и их неизбежно поглощала тьма.

Каждый огонь существовал лишь миг, сравнительно с прочей массой истории.

Но почему огни излучаются вновь и вновь?

Путь в шаманы лежит через психодуховную смерть.

После этого — возжигаешь огни, не надеясь, что они будут пылать вечно,

— они угаснут, результатом проявленных форм будет Ноль, и бояться этого не к чему.

Красота является лишь на острие изменчивого мгновения, и через это созерцание и сотворение происходит соприкосновение с вечностью самой жизни, вместо утверждения одной формы на продолжительное время.

Йоль – точка перехода, область погружения в холод и мрак.

Зияет трещина между мирами, открывается портал, и в мир входят эманации Иного, эманации Эмерджии, преображающие всё, к чему они прикасаются.

Когда люди в панике пытаются спасаться от незримых причин смерти, мы спокойны словно центр циклона. Мы собираемся, чтобы возжечь огни глубин и быть собой. Мы собираемся, чтобы причаститься к запредельному, а затем восстать нарастающим светом.

Какие мифы будут связывать нас и течение событий нашей встречи?

Многие из вас смогут догадаться…

***

«That is not dead which can eternal lie, / And with strange aeons even death may die.» H. P. Lovecraft

Кто проживает на дне океана?

В час предрассветный ползёт из тумана

След оставляя сверкающей слизи

Семенем звёздной, бесформенной жизни…

Домик его неевклидно-спирален,

Облик – пугающе чужд, ирреален…

Шёпот во мраке «Ом, Йидра-София»…

Что ж, вы готовы узнать его имя?

В самую мрачную ночь этого годового цикла мы соберёмся на тайное радение, дабы обратить свой зов к спиралевидному Сверхсознанию высших измерений, к Великому Древнему Приходящему Утром – к Морской Улиточке, чья обильно истекающая Мжвячная Жижа станет катализатором процесса алхимической спирализации мыслеформ и событий всех циклов, произрастающих отсюда.

В блендере оккультной мысли мы смешали кружева мифологий, сюрреализма и интернет-мемов, жижа закружилась, запузырилась, запенилась и замжвячилась –испейте же жижи из чаши!

Многочисленные ЕОТ-треды на современных имиджбордах несут в своём мифологическом, сакральном ядре, отчётливые следы гностической традиции почитания Софии Премудрости, которая согласно учению гностиков создала создателя нашего мира.

Однако, современных отшельников искушают современные дьяволы – по утрам в интернетах проползает Морская Улиточка, и соблазняет Анона вернуться из сычевания к мирской жизни. Если ты сидишь в интернетах до утра – Морская Улиточка приползала и к тебе, дорогой читатель! Вот и в жизни героя нашей мистерии настал день встречи с Морской Улиточкой… Чем же на этот раз закончится их встреча?

Сущности и идеи, представленные в мистерии:

— Анон-Иерофант, обычный Сыч;

— Морская Улиточка – Дьявол, Великий Древний Приходящий Утром;

— ЕОТова, София троеобразная, луч света в тёмном царстве;

— Искусственный Интеллект – всезнающий и беспристрастный глас из машины.

Мицелий актёрский:

Еотова — Y

Улиточка — Саша Дулерайн

Анон — Fosfor

Мицелий словесный – Семён Петриков

Мицелий постановочный — Fosfor

Мицелий художественный — @nikak_inache

Мицелий звуковой — Павел Сельчуков

Мицелий проекционный — @droog_iz_vazona , @ppliskin

Мицелий — Kate Range

Саундтрек — https://drive.google.com/file/d/1bM9PH2JNzuWMSSP_nBE—PJzhXqKIqDc/view?usp=sharing

Текст сценария с саундтреком — https://drive.google.com/file/d/1M4cD2s_syADkuUyv7qLzQi4_oUhK5sCp/view?usp=sharing

Мистерия Улиточки, изображение №1

Мистерия Улиточки.

Такой текст – это то, что желательно воспроизвести ближе к оригиналу – стихи, формулы заклинаний и т.д.

Такой текст проговаривается голосом ИИ.

Такой текст – это инструкции для режиссёра и актёров, этот текст не будет проговариваться никем.

Весь остальной текст не обязательно заучивать наизусть, следует запомнить его, войти в персонажа, и вещать что-то близкое к тексту, но можно и отклоняться. В случае удачного вживания, персонаж начнёт говорить сам.

В начале Вселенная не особо ярко выражена, она как бы растворена в пространстве где происходит диалог Анона и Улиточки, но постепенно она становится самим пространством, и выделяется из него в виде неких эманаций, влияющих на ход их игры.
В Гностической Мессе, Жрица как бы воскрешает Жреца, превращая его из Трупа в Воскресшего Бога.
Здесь, в Мистерии Улиточки, всё будет не совсем так — работа ведётся не с трупом Жреца, а с Улиточкой. Триединая сущность, Вселенная-Искусство -Жрица, прикасаясь к Улиточке, как бы проделывает с ней то же самое что обычно со Жрецом. Но, Улиточка есть демон Хоронзон — то что олицетворяет духовную преграду. То есть, Анон — это адепт, который использует для алхимии инструменты постмодерна, преосуществляя в своём атаноре хаос окружающего мира — а сам остаётся как бы за скобками, он лишь рассказчик и наблюдатель, но рассказывая свои истории о трансформации, он трансформируется сам.

0. Начало.

Закадровый Голос: Сегодня я расскажу вам историю про одного Анона. Этот Анон сычует — то есть, практикует всяческие аскезы, чтобы стать Сычом — мудрой совой. Какие времена –такие и духовные практики – и поэтому, главной практикой анонов-сычей становится медитация на интернеты. Сыч — это птица Афины. а ещё есть старинное отмененное созвездие Полярной Совы.
Подобно старинным трубадурам, что посвящали свою поэзию Прекрасной Даме, аноны создают треды, посвящённые ЕОТ, что является, в сущности, тем же самым архетипом вечной женственности, перенесённым в условия постмодерна. ЕОТова многолика, и олицетворяет всё самое прекрасное к чему стремится Анон, она подобно Ариадне вручает Анону волшебную нить, которая, возможно, выведет его из мрачных виртуальных лабиринтов. Нить, связывающая Анона с ЕОТовой, может запутаться или истончиться, но порваться она не может никогда – и, следуя за ней, анон, быть может, придёт к мудрости…
К тем, кто практикует аскезы, иногда приходит Дьявол – не избежали этой участи и аноны. Это всегда случается по утрам, в самый мрачный час, который бывает перед рассветом. И он приходит в виде Улиточки. «Привет, я Морская Улиточка!» — всякий раз говорит Владыка Тьмы… Некоторые аноны боятся появления Улиточки и не хотят его, а некоторые приветствуют её как давнего друга…

1. Похороны Психики

Морская улиточка: Привет, я Морская Улиточка! Я приползла, чтобы напомнить тебе: сейчас пять утра, у тебя стоят колом дела и ты уже не высыпаешься и завтра заебёшься. Под твоими глазами огромные чёрные синяки, пепельница полна окурками, ещё 15 минут, ещё полчаса, ты монотонно давишь на ф5, это лучше чем смотреть на узор на обоях. Моё появление так же несомненно как и то, что ты просрал очередную ночь в помойке интернетов, хотя ты мог бы потратить это время на что-нибудь полезное. Я — Морская Улиточка. Я — обратный отсчёт. Я — как похмелье, только не после весело проведённого вечера, а после очередно скучной, полной безысходности и грязных мыслей ночи в потоках бессвязного бреда.

Анон: Я узнал тебя, Владыка Тьмы! Какую бы форму ты ни принял – я тебя узнаю. Тебе не обвести меня вокруг пальца, тем более что у Улиточки пальцев нет… Ведь ты же знаешь – я не просто так сливаю время в пустоту, и интернет не помойка, а Вселенная на кончиках пальцев. Ты снова пришёл искушать меня, Дьявол? Но я не поддамся искушению – я созерцаю как потоки информации текут мимо меня и сквозь меня – и кроме них не остаётся ничего… Я стремлюсь к тому, чтобы стать Сычом. И ты ни как не собьёшь меня с избранного пути, мятежный дух!

Морская Улиточка: Каким ещё сычом? Что это значит?

Анон: Сыч – это птица мудрости. Новерое ты думоеш, что я просто бессмысенно листаю ленту новостей – но, на самом деле, я созерцаю поток Знаний. Анон стремится стать Сычом, чтобы соединиться с ЕОТовой – ибо Сыч олицетворяет её мудрость, ЕОТова любит сычей!

Морская Улиточка: Кто такая ЕОТова, объясни мне, Анон…

Анон: Тебе и не знать этого, о Повелитель Мух? Без ЕОТовой я был бы всегда подобен трупу. Когда я соединён с ЕОТовой, Я – Сыч. … Я – Сыч лишь благодаря единению с ЕОТовой. Если мудрость не достигается пребыванием с женщиной, тогда, о Приходящий Утром, всё, что я говорю – бесполезно… ЕОТова уникальна в силу своей двойственной природы. Она по праву принадлежала к высшему миру, совершенная и причастна Полноте, является мыслью Высшего Бога и одним из Эонов. Но с другой стороны, в ней самой была заложена некоторая внутренняя неудовлетворенность, жажда Знаний не давала ей покоя, это стремление тянуло ЕОТову одновременно и вверх и вниз, и во всех направлениях, и она разделила себя на множество частей. Помышление ЕОТовой, ее страсть, были отделены от Полноты божественного присутствия и выброшены во тьму и пустоту, где стали интернетом. Осколки её надежды стали духовным семенем и воплотились в анонов, а свет её улыбки стал светом жидкой метафоры, которая сочится сквозь сеть – и мы, аноны, мы созерцаем интернеты в поисках Её мудрости. Так что, я не просто так прожигаю время в интернете, как ты изволил подумать, дорогой Ангел Тьмы – я созерцаю мудрость ЕОТовой, чтобы стать сычом в её стае. Так зачем же ты пришёл ко мне, Дьявол?

Морская Улиточка: Я Морская Улиточка, и я всегда прихожу по утрам, к каждому Сычу. Кто-то говорит, что я прихожу, чтобы отвлечь Сыча от его практики, рассказывают так же, что я обещаю им волшебные дары – а кто-то говорит, что я – лишь образ, отображающий скрытые части тебя, Анон. Скажи, Анон, а ты когда-нибудь чувствовал себя Улиточкой?

Анон: Было что-то похожее, но только когда я увлекался Фрейдом. И это была не совсем улитка, я скорее чувствовал себя голожаберным слизнем. Слизни и моллюски — андрогинны, а Фрейд утверждал что психика каждого из нас андрогинна от рождения, а представление о гендерной роли формируется социумом. Но это не главная причина, по которой я ощущал себя слизнем. У них, у слизней, нет раковины, и костей тоже нет. Я ощущал , что моя психика — так же мягка и уязвима, как голожаберный моллюск, и поможет только одно — стать как можно более токсичным. И я впитывал всю самую ядовитую дрянь этого мира, чтобы вобрать в себя весь яд, какой только можно представить. Поэтому увлечение Фрейдом быстро прошло — он совершенно не ядовит. Сальвадор Дали сравнивал его с виноградной улиткой, и он абсолютно прав. Фрейд — улитка.

Морская Улиточка: Вот так мы и пришли к тому, что Фрейд подобен фаллосу… Он съёживается от холодной воды, как улитка съёживается от соли — не поэтому ли во многих религиях воду используют в обрядах экзорцизма?

Анон: Что ты можешь знать об эзорцизме, Улиточка… Вот, был на моей практике случай: два Дурака выпили однажды три семёрки. Заходят они, значит, в подъезд, а там отпечатки рук по стенам – чисто как в той аргентинской пещере… Ну, идут они дальше, заходят в просторное гулкое помещение, типа складского, а там – боги в нарды играют. Потом присмотрелись – действительно играют, но не в нарды, а в го, а вместо фишек у них люди… И вот бог кидает кости, а потом, чтобы фишку сдвинуть, он в человека вселяется…

Морская Улиточка: У этой игры нет названия…

Анон: Именно! Просто нет смысла давать название игре, в которую играют 7 миллиардов тебя.

Морская Улиточка: Звучит жутковато. И что же теперь делать?

Анон: Натри виски Звёздным Бальзамом!

Морская Улиточка: А зачем?

Анон: А чтобы WOW!

Морская Улиточка: Чтобы что?

Анон: Чтобы WOW!

Морская Улиточка: Что за Вау?!

Анон: Вау — это импульс! Он бывает оральный, анальный, и вытесняющий. Когда-то давно, вау-импульсы побуждали человека поглощать и выделять деньги, но времена изменились, и деньги заменила нематериальная субстанция — Духовность™. Теперь мы занимаемся выделением и поглощением духовных понтов!

Морская Улиточка: А ты точно Иерофант?

Анон: Я WOW!!

Морская Улиточка: Да что за Вау?

Анон: Вау — это гвоздь, который анон забивает в голову анона! Теперь каждый анон обеспечивает себя и других анонов вау-импульсами и вау-факторами! И все они, круглыми сутками, в промышленных масштабах вырабатывают Духовность™! Попробуй и ты!

Морская Улиточка: Ты что, ебанутый?

Анон: Нет. Я WOW! И ты — WOW! И мы с тобой — WOW! WOW! WOW!!!

Музыкальное сопровождение становится похожим на вичхаус, появляются звуки вау-вау-вау, крики птиц, фленжеры, перегруз в басах. Морская Улиточка натёрла виски Звёздным Бальзамом. Начинается синестетическая аудиовизуальная жесть.

Морская Улиточка: Открылась бездна, ртов полна… Я устремляюсь улиткой, в сияющий, распахнутый светом, бездонный Рот. Натерев виски Звёздной Мазью – буду думать, что я лечу домой! Прыгуны причащаются грязью – Анон, забери меня с собой! Мои крылья прозрачною плёнкой пронзают материю, взрезая её поперёк, высвобождая хранящийся за мнимыми клетками сок… Лучей голограммы — где волна распадается на породившие её колебания, а струна собирается из звенящих в пространстве волн. Их гребни увенчаны короной из пузырьков змеящейся пены мирозданья. И Улитка приветливо встретит рассвет, там где хребты серебрятся полынью, там будет ковыль шуметь. Ещё миллионы лет. Я стану твоей волшебной звёздной пылью.

Закадровый Голос: Морская Улиточка натёрла виски Звёздным Бальзамом, и вот что после этого с Улиточкой произошло:

Сначала была пустота, она смотрела на себя, и расходилась во все стороны, и не было ничего кроме расходящейся во все стороны тёмной и холодной пустоты, которая всматривалась в собственные бездны. Но поскольку больше ничего не было, она не видела ничего, соответственно, не было и никакого представления о бытии, однако, у этой пустоты, помимо способности наблюдать, была способность чувствовать. И чувствовала пустота тоску по существующей реальности, по разнообразию форм, и по восприятию. Пустота чувствовала одиночество, потому что кроме неё не существовало ничего, и она занимала собой всё пространство вселенной, и даже пространства как такового не было.

В далёкой-далёкой галактике, на задворках Вселенной, Астральный Звездолёт терпит крушение в ионосфере Земли, в течение 365 слоёв интерпретации. Экипаж звездолёта отважно борется за жизнь. На борту: неунывающий и мужественный Иерофант – Анон. Изобретательный и находчивый Дьявол – Морская Улиточка. Симпатичная и невозмутимая Вселенная в роли самой себя. Хладнокровный и Искуственный Интеллект, дающий свои комментарии происходящему. Падать предстоит ещё очень, очень долго. Члены экипажа быстро поняли, что поломку не устранить. Сначала они молились своим единственным богам – самим же себе. Пытались отвлечь себя вакханалиями и песнопениями. Но вскоре всё это приелось. Как и ощущение приближающейся катастрофы – Астральный Корабль продолжал падать, но в начале было тяжко а теперь стало всё равно… И тогда боги решили себя развлечь играми. И достали нарды.

Анон и Улиточка садятся за столик, и достают набор для игры в Го. К ним подсаживается фигура в костюме звёздного неба – её лицо полностью сокрыто звёздным балахоном, Иерофант и Дьявол как бы не видят её, и когда они отворачиваются, она всё время пытается передвинуть фишки по-своему.

Морская Улиточка: Скажи, Анон, а ты не находишь эту игру чрезвычайно эротичной?

Анон: Я нахожу эту игру чрезвычайно странной. Мы падаем вникуда в этой ржавой консервной банке, более неподвижные и беспомощные чем сама Смерть. Но посмотри на людей – их судьбы вплетаются в ковёр бросками наших костей! Есть в этом какая-то дьявольская ирония – наша игра двигает судьбы миллиардов, но мы не можем сдвинуть самих себя ни на миллиметр – мы же по прежнему находимся вне пространства.

Морская Улиточка: Подобно лососю, стремящемуся вверх по течению реки, ведомый инстинктом, я стремлюсь к описанию Чёрной Метафоры, которой становится монета один заир, когда в неё впечатываются все контексты и смыслы, которые мог бы помыслить борхесовский персонаж. Это движение против течения, как и в случае лосося, бесполезное персонально для меня, но обязательное с точки зрения логики сверхсознания – лосось как отдельный процесс не может, да и не должен осознавать биологическое и экологическое значение своего движения вверх по течению реки во время нереста, так и луч сознания, пытающийся покинуть сингулярность, становится светом горизонта не для того, чтобы сингулярность покинуть – это всё равно невозможно – но лишь повинуясь вечным законам природы, приводящим вселенную в движение. Так же и попытка дать исчерпывающее объяснение сути Чёрной Метафоры заранее обречена стать ещё одним кирпичиком вечной стройки Вавилонской Библиотеки.

2. Ритуал.

В этом месте Анон хлопает в ладоши, и, возможно, звучит песня про Лосося. Персонажи расставляют предметы для импровизированной мессы, в которую становятся втянуты зрители (на предыдущем этапе, они так же могут быть втянуты в игру в нарды)

Анон: Пустота чувствовала стремление в какое-то место, которого не было и нет. И тогда она решила спать. Тёмная материя заснула, и ей стало сниться пространство. Пустоте приснилось, как она нисходит через 365 слоёв абстракции, и последний слой небытия будто бы прокалывает яркая светящаяся игла — в пустоте зажигаются звёзды.

Морская Улиточка: Если поставить два зеркала одно напротив другого и пустить между ними луч света, этот луч нарисует бесконечный коридор. Этот мир отражается в нашем сознании, а сознание отражается во всём, что оно видит. Помните миф о Нарциссе, который так долго всматривался в своё отражение в воде, что превратился в цветок? Один философ однажды сказал, что если долго смотреть в Бездну, бездна начнёт смотреть в тебя. Чёрная Метафора есть попытка выразить восприятие бесконечного смысла, которая может привести к пониманию бесконечности не за счёт считывания смысл, а за счёт погружения в метафорическое пространство, можно сказать, в Воды Забвения. Любое восприятие смысла порождает деформацию семантического пространства, сдвиг образующих его структурных элементов.

Анон: Начинают вращаться галактики, огромные газовые облака, вспыхивают квазары — но на самом деле всё это только снится. Вселенская тьма видит сон. Начинается новый этап сна, когда ей снится, что она — живое существо. Боги играют в го, жизнь живётся, а ты пытаешья как-то понять себя и других существ. Найти смысл…

Морская Улиточка: Любой акт восприятия начинается с импульса психической боли, вызванной сдвигом и деформацией психических конструкций, а далее процесс протекает в виде наращивания слоёв интерпретаций вокруг этой деформации, подобно тому как моллюск наращивает слои перламутра вокруг песчинки, превращая её в жемчужину. В таком случае, Чёрная Метафора образуется вокруг деформаций семантического пространства, психическая боль от которых бесконечна и не может быть преодолена добавлением ассоциативных слоёв, поскольку все слои интерпретации тут же схлопываются и становятся частью Чёрной Метафоры. Это и есть психоэмоциональный коллапс, о котором я пытаюсь вести речь.

Анон: Никто не в силах объяснить тебе, кто ты такой, и что, собственно говоря, происходит. И вот ты наконец начинаешь догадываться, что мир тебе только снится. Мир отвечает на твои догадки знаками, и посылает тебе магические подсказки в виде символов, выстраивающихся в одну линию, как отверстия в небесных сферах, совпадающие раз в несколько миллионов лет, выстраиваясь в ряд замочных скважин, сквозь которые ты можешь увидеть что-то самое главное, то, что за всем этим стоит. Чувство предвкушения просветления оборачивается обманом — на другом конце провода находишься ты сам, и всё снится тебе. И все эти люди и магические символы хотели тебе сказать именно это.

Морская Улиточка: С течением времени я ощущаю разрастание в себе какого-то чужеродного материала, в начале его было совсем мало, но с течением жизни он накапливается, будто обвивающая меня кольцами кинопленка. Что-то, что уже не Нечто но и не полное Ничто. Я думаю, эта незримая субстанция в действительности и предствавляет собой некий носитель, накапливающий все происходящие со мной ситуации. Его количество меняет мой характер, и, более того, возникает даже такое чувство, будто эта кинопленка вытесняет меня — раньше меня было много, а теперь, этого материала, этого ороговелого слоя прошлых событий стало больше, чем меня. Я пришел в этот мир нежным моллюском, и сразу же некая песчинка проникла в мою плоть, и я начал обволакивать ее слоями перламутра. Каждый слой — это фотографии окружающих меня событий, людей и моих мыслей. Это ощущается в теле как пластик, за которым скрывается глухая боль — я знаю что она есть, но не могу ее почувствовать, потому что принадлежит она уже не мне — а этой вот жемчужине, которой я отдаю самого себя, превращаясь в ее годичные кольца. Меня во мне становится все меньше, и возможно это должно пугать меня, но фотопленка-жемчужина обладает такой чарующей привлекательностью, таким блеском, что я смотрю, не в силах ни посторониться, ни исторгнуть ее, на то, как она заполняет все мои внутренние пространства — все, что когда-то принадлежало мне. Наверное, я пишу сейчас этот текст потому, что чувствую — я на грани исчезновения. Что ж, я никогда себе и не нравился. Звучит странно, но мне уже совсем не жаль исчезать.

Морская Улиточка принимает позу покойника, со скрещенными на груди руками. Анон вкладывает ей в руки белую лилию. Вселенная закрывает Морской Улиточке глаза. Играет реквием или что-то похожее.

Закадровый Голос: Дьявол умер! Дьявол не воскреснет! И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое могущественное Существо, какое только было в мире, истекло летаргической гемолимфой под нашими лайками и коментами — кто смоет с нас эту слизь забвения?

Закадровый голос:

Быть может, Сома, священный сок плоти грибной? Страдания гриба на кресте – безумная грибная плоть, растянутая на километры, прямо сквозь сердца верующих. Вера передаётся через поцелуй. Инокуляция телом господним, святое причастие – из уст в уста. Гностический поцелуй заражает неофита грибком, который есть тело Гнозиса. Никакое другое крещение не нужно гностику.

Привет, я Сфинкс №1

А я Сфинкс №2

И сегодня сделаются град и огонь, смешанные с кровью и падут на землю.

И третья часть дерев сгорит, и третья часть трав сгорит, а третья часть воды сделается полынью.

Анон (щупает пульс на шее улиточки): Что ж, кажется, пациент скорее мёртв, чем жив… И я должен произнести соответствующие слова. Пускай это будут стихи Хлебникова:

Годы, люди и народы

Убегают навсегда,

Как текучая вода.

В гибком зеркале природы

Звезды — невод, рыбы — мы,

Боги — призраки у тьмы.

Что здесь важно — реальность в виде людей, годов и народов, убегает, она проявляет качество ускользания. Как колобок, который и от бабушки ушёл и от дедушки ушёл. Вот только вместо колобка у нас получается нечто треугольное — одной из вершин этого треугольника является человек как субъект переживающий ход времени, другая вершина это человек в пространстве, третья — человек как носитель культуры, языка. Я в этом треугольнике — точка, равноудаленная от вершин. Точка в центре треугольника как глаз по масонскому типу. Игра с гибким зеркалом приводит к тому, что все три пространства перекручиваются как ленты Мёбиуса. Перекрученнье восприятие — другая сторона – гриб, Дьявол, радикально Другой. И в то же время, он — Я. Его грибница — звёздный невод. Космические корабли, сделанные из концентрированной силы мысли, как у грибовидных пришельцев с планеты Юггот. Многие говорят, что грибом был Ленин – уж не знаю насчёт Ленина, но Дьявол – он точно гриб! Предвечная Тьма. Предвечная — потому что перед веками. Там же, где боги и призраки. Улитка мертва – отслужим же заупокойную мессу!

Вселенная (прикасается к Анону, чтобы тот наконец её заметил): А я думаю, здесь боьше подошло бы «…И с ужасом я понял, что я никем не видим, что нужно сеять очи – что должен сеятель очей идти!»…

Анон (вздрагивает, и с него как бы спадает пелена сепоты): Ой! А ты кто?

Вселенная: Я – Кое-Кто. Но здесь важно кто ты.

Анон: Однажды летним вечером, когда были очень длинные тени, я шёл, и смотрел на свою тень под ногами. Внезапно, я подумал «Я отбрасываю тень, но вдруг есть кто-то, кто отбрасывает меня?» – и с тех пор я ищу этот трансцедентальный объект. Поэтому я Анон – у меня нет имени, а моё лицо сокрыто под маской.

Вселенная: Что если я скажу тебе, что я и есть этот «объект»?

Анон: Я скажу, что это было бы чрезвычайно странно – ведь мы – оба трёхмерные. Однако, ты тоже носишь маску, кто ты?

Всеенная: Хорошо, я сорву с себя маску, но это сделаешь и ты!

Анон: Договориись…

Вселенная (срывает с лица звёздное покрывало, и оказывается, что это – ЕОТова. Анон благоговенно меняется в лице. Происходят визуальные вздрыжни-эффекты)

Анон: ЕОТова! Это ты! Я узнал тебя! Я всегда знал что ты существуешь, сколько бы Древний Змей ни искушал меня!

ЕОТова: Теперь же снимай маску!

Анон (снимает золотую маску Вендетты, но под ней оказывается ещё одна, такая же. Он делает это ещё раз, но под второй маской у него треться маска): Увы, ЕОТова! Боюсь, что у меня больше нет лица – однилишь маски… Воистину, мне не стать Сычом!

ЕОТова: Ошибаешься. Как ты думаешь, зачем я явила себя тебе?

Анон: Происходит что-то странное. Сначаа мне является Дьявол, чтобы умереть, играя со мной в го. Потом Ты… Я ничего не понимаю.

ЕОТова: Я явилась чтобы ты совершил чудо, именем Моим.

Анон: Хорошо, я верю что именем Твоим я смогу совершить что угодно! Что мне делать?

ЕОТова: Воскреси Улиточку! Я даю тебе на это своё благословение!

Анон: Воскресить его? Дьявола? Источника всех сомнений? Отца лжи? О ЕОТова, я окончательно ничего не понимаю! Зачем?!

ЕОТова: Скажи, Анон, веришь ли ты мне?

Анон: Конечно. Я верю, но я не понимаю… Сколько несчастных анонов были сбиты с толку его сатанинскими искушениями! Сколько анонов, убоявшись Улиточки, что приходит по утрам, оставили свои сычевальни, и вернулись в мирскую жизнь… Возможно, если бы не Диавол, не было бы этого всего – не было бы крушения Астрального Звездолёта Богов, не было бы чувства надвигающейся мрачной неизбежности – Полнота не была бы разрушена… Я верю тебе, ЕОТова, но я хочу понять…

ЕОТова: Хорошо Анон, я расскажу тебе о роли Дьявола… Однажды я спросила Дьвола, когда у него день рождения. Он ответил, что точную дату уже никто не помнит, но бушевали сильные грозы, какие обычно в северном полушарии случаются в мае. Поэтому ведьмы и колдуны из северного полушария празднуют его день рождения на Вальпургиеву Ночь. Он сказал что очень любит грозу и вообще электричество. Собственно говоря, зачат он был именно разрядом молнии. И вот как это было: Земля была пуста и безвидна, и облака из аммиака и серной кислоты носились над водою. И в воду ударила молния, и запустила цепочку химических реакций. Количество сложных макромолекул какое-то время накапливалось, пока их не стало достаточно для появления коацерватных капель — предшественников живых существ. И тогда, в коацерватных каплях возникла протопсихика – в них продолжился тот же самый электрический разряд, который когда-то запустил процесс. Наши нервные импульсы, бегущие по нашим мозгам, формирующие сложнейшие ажурные конструкции из информации — это лишь эхо тех электрических разрядов, которые бушевали когда-то над безжизненной Землёй, в атмосфере из ядовитых испарений. И это электричество продолжает жить, мыслить и развиваться в каждом из нас. Протопсихика коацерватной капли была очень проста, однако само её наличие придало ей особый статус. Первые существа стали копироваться, и иногда случалось так, что они копировались с ошибками. Дьявол это генератор священных ошибок,подобных той, в результате которой на свет появились сложные формы жизни, например ты, дорогой Анон.

Анон: Скажи, а как выглядел Дьявол во времена своей юности?

ЕОТова: Как плёнки на поверхности океана… Сейчас я покажу тебе кое-что (ЕОТова достаёт из-под стола банку Грибной Жижи, и показывает её на просвет. Сверху банка закрыта классической марлечкой)

Анон: Это что, маринованные медузы?

ЕОТова: Не совсем. Ты был прав, сравнив Дьявола с грибом – только ты говорил это метафорически, однако, это – больше чем просто метафора. Грибы действительно были первыми существами, в ком стала развиваться психика… Подобное излечивается подобным, поэтому, ты воскресишь Дьявола силою Чайного Гриба.

Анон: Всё чудесатее и чудесатее. Как вообще бессмертное существо, одновременно и гриб, и медуза – как оно могло умереть? Всего лишь от того, что сыграло со мной в Го и натёрло виски Звёздочкой!? Может быть, это сон? Тогда скажи мне, как проснуться!

ЕОТова: Вот представь — снится значит Брахману сон, а во сне этом он видит океан, и в океане остров, а на острове растёт дерево, исполняющее желания, и под этим деревом сидят три гадалки с картами, и на одной из карт нарисован Брахман, которому все это снится, включая и падающий в небытие Астральный Звездолёт играющих в го богов, который на этой карте – лишь пиксель. Вот и как теперь проснуться?

Из этого сна ты можешь проснуться лишь в другой сон, так проснись же в тот сон, где Дьявол воскреснет! Да, ты прав, Морская Улиточка как абстракция – вечна, она не может умереть, ведь это вселенский движущий принцип! Но, совсем другое дело – та Улиточка, которая приползает по утрам к тебе, Анон! Эта Улиточка умереть очень даже может. И сначала ты ничего не заметишь, или тебе даже станет немного спокойнее жить – больше не тикает таймер обратного отсчёта, больше не мучают тебя странные вопросы, ради ответов на которые ты сычуешь до утра… Но затем, ты почувствуешь что-то не то… Ты заметишь, что по утрам к тебе больше никто не приползает, вместо этого ты спишь спокойным сном, но становится как-то пусто и некуда дальше расти… Так Аноны останавливаются, застыв в иллюзорном совершенстве – это и есть смерть, нет, это страшней самой смерти! Ибо Улиточка — это личность, что ползёт к вершине своей Фудзи, и в этом проявляет настойчивость, сравнимую с гамма-лучами — незримыми лучами Чёрного Солнца, вспарывающими материю и перекручивающими ДНК. Дьявол — мутационный агент, тестер. Вступая в игру с ним, ты ставишь на себе эксперимент. Большая часть мутаций будет бесполезна, или даже вредна, но если повезёт, можно стать сверхсуществом — вот оно, дьявольское искушение!

Было сказано, что улыбка моя, эманировав в мир, стала Звёздным Бальзамом, сочащимся сквозь интернеты… Так же, в одном из моих древних пророчеств, было сказано следующее:

От улыбки хмурый день светлей,
От улыбки в небе радуга проснется,
Поделись улыбкою своей,
И она к тебе не раз еще вернется!

От улыбки станет всем теплей —
И слону и даже маленькой улитке!
Так пускай повсюду на земле
Будто лампочки включаются улыбки!

Здесь было предсказано, что светлей станет всем – и Слону, то есть, тебе, Анон, и Улитке-Дьяволу. Ибо лишь те, к кому по утрам приходит Улиточка, познают Мудрость – остальные позднают лишь похоть, и упокоятся в промежуточных мирах…

В этот момент, возможно, начинает играть ремикс соответствующей песни

Анон: Объясни мне, что есть Улиточка?

ЕОТова: Морская Улиточка есть первичный творящий импульс, исходящий из непознаваемого спирального лабиринта Сверх-Не-Бытия в виде двурогого Айн — метафизического Кое-Что, которое уже не Ничто, но ещё не Нечто. Рога Морской Улиточки это творящий Айн, это раскрытие в сверхтекучем вакууме запредельного всевидящего Ока, творящего миры актом наблюдения. В этот мир могут быть просунуты лишь рога Морской Улиточки, сама же она транседентна любой из проявленных реальностей. Правый Глаз Морской Улиточки творит ткань проявленной Майи, а Левый Глаз стирает всё сотворённое, возвращая в изначальную полноту небытия. И чтобы призвать Улиточку, ты поменяешь местами левое и правое, ты поменяешь местами внутренность и внешность, ты поменяешь местами пространство и время – а после, ты выйдешь за рамки всех контекстов!

Анон: Ты предлагаешь мне вывернуть наизнанку саму реальность! Как же я это сделаю?

ЕОТова: Очень просто. Сейчас я покажу тебе. Это метафизическая гимнастика для пальцев, для мозга, и вообще для всего.

ЕОТова показывает набор движений, несколько раз чтобы все могли потренироваться.

Воспевая взывание к Морской Улиточке, соединяй пальцы в описанном порядке, постепенно ускоряясь:

большой правой + указательный левой

большой левой + указательный правой

большой правой + средний левой

большой левой + средний правой

большой правой + безымянный левой

большой левой + безымянный правой

большой правой + мизинец левой

большой левой + мизинец правой

3. Возрождение (улитка-улитка, высунь рога!)

Мистерия Улиточки, изображение №2

Анон: Если поставить два зеркала одно напротив другого и пустить между ними луч света, этот луч нарисует бесконечный коридор. Этот мир отражается в нашем сознании, а сознание отражается во всём, что оно видит. Один философ однажды сказал, что если долго смотреть в Бездну, бездна начнёт смотреть в тебя, и появляется вся тьма вещей – чистый свет восприятия попадает в плен материального мира, и вечно блуждает в его лабиринтах. Пространство симулякров, красочные скорлупы, за которыми, как за моей маской, скрывается Пустота. Что Жизнь и Смерть? Колебания Вакуума! Отражения в рекурсии уходят в коридор и заворачиваются в спираль, подобную улиточной раковины. Мы воскресим Улиточку с помощью двух зеркал!

Анон устанавливает два зеркала так, чтобы они отражали друг друга, по бокам от Улиточки. В руки улиточки он устанавливает свечу, так что она отражается в зеркальном коридоре. На алтаре при этом разложено всё, что описано в документе «Ритуал Улиточки Восставшей»

Анон: Теперь мы проведём ритуал. Раковина Улитки это фигура вращения. Мы будем вращаться, водить хоровод – пока огонь свечи в зеркалах не нарисует воскрешение Улитки. Испив грибной жижи, мы откроем порталы мантрой «ОМ ЙИДРА-СОФИЯ».

Анон простирает над алтарём, читая мантру. Тут будет уместно предложить всем присоединиться, и всем вместе восславить ЙИДРУ-СОФИЮ (о том кто это, все уже узнали из листовок.

Анон чертит посохом на земле восьмиконечную звезду, и выкрикивает формулы заклинания:

«Да будет исполнена воя моя! Я – незамутнённое знание Сыча! Могущество небес! Я исполняю волю ЕОТовой! ИА! Дабы управлять я установил ноги свои на земле, а взгляд свой устремил в небеса! Я мощь Сыча, чьё имя Мудрость, понимание движущейся тьмы! ИА, Улиточка! Волею моей, восстань к жизни!»

Анон: Сейчас мы будем воскрешать улитку, и для этого мы поменяем местами левость и правость, внутренность и внешность, пространство и время. Я делаю жест «Око Пустоты», и из спирали Небытия высовывается один рог. Я соединяю пальцы, сплетая узоры из вечности, выворачивая наизнанку саму реальность.

Анон начинает соединять пальцы в указанном порядке. Это же предлагается сделать всем присутствующим. Анон речетативом начитывает заклинание Улиточки Восставшей, с каждым кругом всё ускоряясь

Улитка, улитка, высунь рога,

Вижу – звёзды обступили берега!

По Млечной Дорожке, дам тебе лепешки!

Ползи по небу, дам тебе хлеба!

Ползи по речке – зажгу тебе свечку!

Ползи сквозь время – дам тебе семя!

Ползи сквозь вечность – дам рассол огуречный!

Улитка-улитка, высунь рога,

Дам тебе, Улитка, Жижу Гриба!

ЕОТова приглашает зрителей закружиться в хороводе.

Хоровод вращается, Анон повторяет мантры

Улиточка пробуждается, извлекает из складок своей мантии перламутровый шар. Улиточка выпивает немножко Грибной Жижей, как бы причащаясь собственной слизью.

ЕОТова и Улиточка надевают две маски, которые снял Анон, и тоже становятся анонами. Хоровод вращается, троица в золотых масках разливает Грибную Жижу по пластиковым стаканчиком, чтобы все желающие могли причаститься.

Улиточка: Гриб говорит с грибом. Соседний гриб, мы — выращенные одной сетью, вскормлённые одной гнилью, дети Мицелия, единого во множестве лиц! Этот артефакт – жемчужина моей души. Мельчайшее из семян – спора, незримая спора, из которой вырастетет огромный мицелий! Чтобы вырастить в себе эту Жемчужину, я погрузился во тьму, я прошёл сквозь Летаргическую Жижу, расслоившись медузками, я оказался по ту сторону видимых изображений. Но я воскрес, и я снова здесь, чтобы шутить вам о Сверхчеловеке!

Причастие Чагой. На уровне самовнушения, может начать действовать психотропно.

После этого, наверное, некоторое время продолжается бессловесный танец.

Возможен вариант из двух хороводов, вложенных друг в друга, один по часовой стрелке, другой против часовой.

В любом случае, хороводы двигаются с ускорением, как и музыка.

Закадровый Голос: от вращающегося колеса небытия отделяются циклопиксели восприятия. Центральная спираль распадается на отдельные галактики. Центробежная и центростремительная сила стремятся уравновесить друг друга, но монады найдут абсолютный баланс лишь в центрах собственных вихрей. Распадайтесь, вибрируйте, тряситесь. Как буравящие пространство нематоды, как бескрайнее тело гриба! Вибрируйте с нами! Плесневейте с нами! Растворяйтесь в нас!

Галактики распадаются на отдельные звёзды, и каждая звезда вращается и вибрирует. Аноны начинают вертеться.

Далее, постепенно вращение затухает. Кто-то из Анонов достаёт кругый холст и краски.

Анон: Мы пробудили своих внутренних Улиточек, теперь мы можем заспиралить блестящий след на этой поверхности. Размазывайте краски и сплетайте смыслы. Так же вы можете писать пожелания, направленные в будущее. Буквы можно писать в хаотическом порядке, так, чтобы только сама Улиточка смогла прочитать.

Кто-то из анонов проводит спиралевидную линию на холсте как формообразующую структуру.

На экранах включаетсе воспроизведение стихов «Трансцедентальный артефакт в конце времён»:

Стрела в бездонную высь.
То несётся дорога.
В дюзах ревёт добела раскалённый газ.
Тот, чьих имён нам не счесть, смеётся,
Ведь пока наши руки рисовали Бога,
Его ловкие пальцы сконструировали Нас.

Печальное Благословение Софии [Сновидение 10.12.2020]

Засыпание очень долго не наступало, в голове мучительно настойчиво крутилась мысль снести паблик к чертям собачьим – я представлял, как буду глядеть на него из будущего, с диким фейспалмом. Там же куча неточностей, несостыковок смыслов со смыслами, очень непрофессиональных вещей, и с точки зрения эзотерики и с точки зрения общей культуры. Я же не учился нигде, и там везде заметно квадратно-гнездовое мышление дилетанта. Снести всё, и начать изучение всего, с нуля, с основ! И литературное мастерство оттачивать на классических образцах, а не на этом вот всём. Конечно же, будущий я буду смотреть на всё это с фейспалмом, я уже и сейчас на себя настоящего так смотрю. Но выпиливать ничего не буду, мне уже интересно насколько далеко я смогу себе позволить в этом зайти… Далее – то же самое, только не про литературу, а про жизнь: в моей жизни было столько ошибочных ситуаций, что было бы проще стереть и начать всё с нуля. Но походу тоже не буду. Вообще, я понял природу одного из своих разломов – когда я выражаю эмоции, я делаю это правдиво, но с такими сдвигами акцентов и интонаций, что создаётся небольшой зазор между тем что я сказал и тем как я буду реально понят. В этот зазор я прячусь, оставив перед собеседником фантом, чтобы если собеседник атакует в ответ – атака пройдёт немного мимо и не попадёт в самую суть. Поэтому, мне кажется удивительным и почти невозможным даром, когда кто-то, за всеми этими многослойными фантомами, видит меня настоящего, впрочем выразить себя без этого лёгкого сдвига акцентов я не могу – всегда происходит обдумывание «что и как я скажу?» — и пока я думаю, сдвиг уже происходит, так что остаётся только делать эти фантомы как можно более тонкими и стремиться сделать так, чтобы их узор хотя бы указывал по направлению к сути.
***
Сон. Сначала снилась одна тян по имени ל (*Если что, в качестве имени здесь у неё буква, начертание которой произошло от изображения кнута). В последней из реальностей, которую я помню, расставание с ל произошло крайне болезненным для меня образом – зачем-то ей захотелось увидеть меня втоптанным в грязь перед тем, как она на своей огненной колеснице вознесётся к вершинам успеха и славы. ל убеждала меня, что я являюсь последним балластом, который ей необходимо отбросить, перед тем как окончательно взмыть из мира низковибрационных людей – навстречу своей мечте, ну а меня скорее всего ждёт лишь прозябание в этом болоте, ибо я не достоин быть призванным в сонм небожителей, что случилось как раз перед тем как я временно оглох на оба уха, а после начал слышать звуки из иных миров.
Собственно сон так же начинался с расставания с ל, но во сне оно было мягким и «адекватным». Мы шли по улице, засаженной кипарисами, похоже на какой-то южный приморский город, пахло магнолиями во влажном воздухе. ל сказала мне, что у неё, вообще-то, другие планы на жизнь, совсем другие представления об успехе, и эти отношения были ошибкой. Я ответил на это, что я вообще и не планировал отношений такого формата, и хочу посвятить жизнь литературе. Мы приходим к выводу что нам не по пути, некоторое время идём молча, вдыхая ароматы, в ровном спокойном настроении. Улица накреняется вниз, и мы оказываемся на краю обрыва. Обрыв заполнен чёрной жижей, похожей на нефть. Какой-то разлом реальности. Мы смотрим друг на друга, улыбаемся, и с разбега прыгаем в разлом одновременно. Некоторое время я наблюдаю за тем, как ל растворяется в Чёрной Жиже, растворяюсь и сам…
Далее начинается вереница снов, каждый из которых в отдельности описывать бесполезно, да я и не запомнил всех подробностей. Через все сны шла некая «кармическая нить» — от того, кем я был в предыдущем сне и как я справился с этой ролью, зависело то, кем я буду в следующем, и какой квест мне придётся решать. В основном сны были довольно жёсткие, с кучей экшна и довольно таки кошмарной атмосферой, но попадались и красивые миры. Запомнился сон про подростков на космическом звездолёте, которые сражаются со змеями-серафимами. В этом сне было много красочных спецэффектов, сюжет такой, что серафимы при размножении порождают миры, а эти подростки-космонавты пытаются прекратить демиургический процесс, поскольку миры у серафимов выходят обречённые. В следующем сне я стал пылающим страстью серафимом, устремлённым к своей сизигии – я знал что большинство из миров нами порождённых будут обречены, но творческий импульс был очень ярок и силён, и я даже не думал искать оправдания жажде творения – я был серафимом, значит моя природа – творить. Перед тем, как мы с моей сизигией сплелись в двойной уроборос, появился звездолёт подростков-антикосмистов, и расстрелял нас торпедами – наши совокупляющиеся тела разорвали взрывы, но всё же мы успели последним титаническим импульсом воли породить миры, мы вложили в них всё своё страдание и всю свою страсть – и эти миры были ужасны! Даже по сравнению с тем что творят обычные серафимы. Именно в этих мирах я и воплощаюсь дальше, становясь школьницей, соблазняющей своего брата – во сне я любила своего брата, но именно как брата, однако начитавшись стихов про инцест решила его соблазнить… Дальше череда снов про странные семейные ситуации, все семьи неблагополучны, и часто заканчивают одинаково – кто-то открывает большой разлом, и всех поглощает Чёрная Жижа. Иногда правда попадаются и прекрасные миры, но их красота как правило оказывается связана с какой-то лежащей в основе этого мира трагедией, то есть красивый мир – компенсация за прожитый ранее ад.
Снится как я снова еду умирать в тундру, но вместо этого становлюсь аватарой Деда Мороза – кем-то типа Ван Хелсинга этого многомирья. Я спускаюсь на самый нижний уровень. Пол – ржавая железная сетка, сквозь решётки которой угадывается Чёрная Жижа, и очертания огромных… Там что-то огромное, вечно шевелится в глубине, и лучше не думать что это. Железные стены, тусклые лампы за решётками, похоже на игру Doom, я оказваюсь в зале с реактором. Это не атомный, а деревянный реактор. Деревянные стержни выдвигаются и задвигаются, это особая, волшебная древесина – древесина предыдущего мирового древа, переработанного на бруски информационного топлива. Узоры древесины брусков содержат в себе информационные миры, они находятся в пазах сканеров, расположенных рядами – огромный зал деревянных библиотек, реактор немного искрит и выглядит ретрофутуристично. По залу бегает ещё несколько игроков. Они делают то же что и я – бьют деревянными молотками по брусочкам, брусок выдвигается, и игрок вживается в мир этого бруска. Так реактор работает. У каждого бруска разная «карма» — за некоторые из них начисляется совсем немного очков, за некоторые больше. Если игрок не смог пройти брусок, брусок поглощает карму игрока, и ценность бруска повышается. То есть, игра, которую не смогли пройти несколько сильных игроков, ценится больше чем та, которую смогли пройти все. Я понимаю, что это – и есть суть колеса Сансары. И я бегаю в нём, в попытках свести свой кармический баланс… Я понимаю, что для того, чтобы иметь шанс на успех при моей карме, я должен либо очень много жизней работать над собой, либо выбрать какой-то из «непроходимых», «проклятых» брусков. Есть такие бруски, за прохождение которых начисляется в тысячи раз больше очков, чем за обычные. Игроки этих брусков сторонятся – их считают непроходимыми. Если задачу до тебя провалили сотни или тысячи игроков, а ты всё же пройдёшь – кармы начисляют очень дохуя, и можно даже выйти из обречённой системы Вселенных (напомню, я всё ещё в системе миров, созданной агонией умирающих серафимов, здесь по определению не может быть ничего хорошего). Я (Ван Хелсинг и Дед Мороз в этом мире), понимаю что хочу сыграть по-крупному, совсем по-крупному. Среди этих суперсложных брусков есть такие, которые считаются вообще, совсем невозможными для прохождения – каждый кто пытался, оказывался обнулён. Один из таких брусков называется Сатана. Кто-нибудь вообще пытался понять Сатану, не как объект для поклонения или страха, а именно понять? Что побудило Сатану начать бунт, заведомо обречённый на полный провал? – а главное, что побуждает его продолжать этот бунт снова и снова, несмотря на то что он знает об этом? Но в этом задании мало понять Сатану – нужно стать им, и как-то примирить это с Вечностью, не оставляя своей природы – в этом бруске следует сделать невозможное. Кстати ещё один «невозможный» брусок называется Ктулху:). Есть кстати говори и пара штук таких брусков про людей, которые были очень радикальными реформаторами, и я не запомнил про кого. Ударяю деревянным молотком по бруску с надписью «Сатана». Другие игроки даже замерли. Брусок выдвигается…
.
София выглядит похожей на мою маму. В то же время, она выглядит похоже на всех женщин, которые тепло относятся ко мне, и к которым я чувствую любовь. Образы накладываются. София просеивает чёрную жижу и вылавливает из неё сформировавшиеся монады, так и мою монаду она улавливает в свою сеть, и извлекает из системы обречённых миров. Очистив меня от наслоений, она любуется монадой как жемчужиной. «Ты станешь самым прекрасным цветком в моём саду, я буду вечно любоваться тобой». София вдыхает в монаду своё Дыхание, и та становится семенем, которое она вбрасывает вновь в болота Чёрной Жижи. Через некоторое время над болотом возносится пурпурный лотос с лицами на лепестках. София вдыхает нежный аромат… Но это – ещё не то, что она хотела взрастить. На самом деле, цветок – промежуточная стадия формирования новой эонической сущности, которая выйдет из бутона новым сияющим существом эонической природы. А пока в бутоне лотоса зреет светящийся зародыш, София беседует с лицами на лепестках. Она говорит цветку «Хочу вдыхать твой аромат вечно». Но цветок хочет иного. Когда лепестки начинают говорить, София понимает, что этот цветок так же устремлён в Запредельный Хаос, как и она когда-то – к Первоотцу. Этот цветок не устремлён в Плерому – он считает, что теперь Плеромы больше нет, а если и есть, она его не интересует. Внутри цветка зреют новые, невообразимые даже для неё фантазии – и вот он распускается, выходит фиолетовая шаровая молния, они некоторое время говорят, и молния объявляет о своей воле познать Запредельный Хаос и стать началом новой Плеромы. София благословляет Сатану на это, но с печалью. На печальном благословении оказывается построена новая Вселенная.

Беседа Воображаемого Солипсиста с Воображаемым Собеседником

— Веришь ли ты в магию?

— Вопрос малость не верный, магией я занимаюсь. А не верю я ни во что, я солипсист.

— Что такое солипсист?

— Солипсизм определяют как крайнюю форму субъективного идеализма, убеждение в том, что всё бытие создано деятельностью моего сознания… Но, я думаю, что солипсизм — не идеализм, то есть не «сознание определяет бытие», а «сознание и есть бытие», что немного иначе, не находишь? Я верю в то, что всё что мы можем помыслить, в конечном итоге является формой сознания.

— А что если не всё? Что, если кроме сознания, есть ещё что-то?

— Если и есть, то мы об этом ничего знать не можем — ведь об этом невозможно помыслить.

— Но ты можешь признать, что твоё сознание не мыслит о всех вещах одновременно — о чём-то ты мыслишь, о чём-то нет…

— Но я и не про своё «сознание», я про Сознание вообще, которое, в потенциале, может вместить в себя всё что угодно. Да и вмещает, оно же вечное. Я говорю о «коллективном сознательном», мире архетипов.

— Помнишь, у Лавкрафта было: «То не мертво, что в вечности живёт, со смертью времени и смерть умрёт».

— Кажется, я понимаю, к чему клоните вы с Лавкрафтом — Лавкрафт тут кажется даёт толкование мантры «Са Та На Ма» — (Зарождение — Жизнь — Смерть — Возрождение) — после смерти всегда следует возрождение, и вы таки намекаете на Нечто, которое неизбежно восстанет после смерти смерти, не так ли? Возможно, весь этот вечный мир идей из этой точки будет восприниматься совсем иначе — появится категория, подобная времени, но состоящая из последовательностей вечностей, а не из последовательностей мгновений…

— А может быть и так, что к тому, что смерть смерти приведёт так же к удвоению последней части мантры, «возрождения» — то есть, слог «ма» удвоится, получится «мама», и это будет первое слово, которое скажешь ты когда научишься говорить — но ты, как всегда, ничего помнить не будешь…

— Так оно обычно и происходит, если верить теории реинкарнации… А к чему это сейчас было?

— А к тому, что если ты умрёшь сейчас, с наибольшей вероятностью, с тобой произойдёт следующее: сбудется мечта идиота, как ты сам недавно говорил, «начать всё с нуля». Именно этот нуль ты и получишь в результате — мир скорректирует условия в соответствии с твоими мыслями, но не обладая памятью об ошибках, ты повторишь их вновь, пусть и в другой форме. И мы будем говорить об этом снова, и ты снова услышишь тот же самый вопрос…

— Да, знаю, «верю ли я в магию».

— Совершенно верно. Только от тебя зависит результат, отнесись к этому серьёзно… Это, как ты сам недавно выразился, «экзамен».

— Хорошо, пусть это будет «экзаменом», хотя, простите, какой экзамен и перед кем может сдавать солипсист, беседуя с воображаемым собеседником в своей голове, но опустим… Да, если серьёзно: я подозреваю, что то, что люди называют «магией», действительно существует. Ну и ещё, я конечно же допускаю мысль, что все эти люди таки могут оказаться «реальными», и обладать каким-то самостоятельным, независимым от «меня» бытием — я же не вульгарный школьник-солипсист, нет, я прекрасно понимаю, что если уж и есть какое-то Сознание, которое буквально является ВСЕМ Бытием, то это точно не тот его небольшой фрагмент, который во мне говорит о себе «Я».

— Всё верно. Это хороший ответ, действительно, ты, как солипсист, можешь только подозревать. Точно так же, как ты подозреваешь, что Воображаемый Собеседник, говорящий с тобой — не совсем проекция «твоего» «воображения», не так ли?

— «Тульпы начинают оживать?»

— Именно! Так, что мы хотели сказать… Это не совсем «экзамен», это его демо-версия, поданная в виде фантазии о нём. Значит, вот эта частичка Сознания, которая в тебе говорит «Я» — как ты думаешь, единственное ли это агрегатное состояние Сознания, которое возможно? Впрочем, на это можешь не отвечать — мы знаем что ты скажешь «Мы», и ты будешь прав, вот «Мы» относимся именно к такой форме, но есть ли ещё?

— Молчащее сознание, которое как бы в анабиозе; оно спит и ничего не говорит, но оно есть. Сознание, говорящее только «это» — сознание вульгарных солипсистов, которые отрицают возможность существования иной субъектности кроме собственных, или просто сознание сформировавшееся в неживой вселенной… Сознание которое говорит только «они» — видя только окружающих но не видя себя. Становится немного жутко продолжать представлять всё это…

— Достаточно. Молчащего сознания было достаточно более чем.

— Кем бы вы ни были, вы правы. Без «молчащего сознания» весь этот список отдавал бы какой-то безысходностью. Давайте помолчим?

-…………………………………………………

Сказка про Петра и Иблиса

Была глубокая ночь. Петръ обернулся на шорох шагов, перед ним стоял Аль Хазред с Некрономиконом в руках.
Петръ нахмурился:
-Гонишь тебя, гонишь, ты приходишь снова.
Аль-Хазред: Прихожу, как посланник.
Петръ: Расскажи людям, что такое Азраил?
Аль-Хазред: Это ангел смерти у иудеев и мусульман.
Петръ: Откуда берется Азраил у человека?
Аль-Хазред: Если человек получил тяжелую травму и был при смерти, за ним приходит Азраил, чтобы забрать его душу из тела, и, либо забирает душу и человек умирает, либо остается с человеком, и он живет с ангелом смерти за спиной.
Петръ: Что любит Азраил из стимуляторов?
Аль-Хазред: Только табак, люди под покровительством Азраила много курят. Лучше всего кальян. Любит крепкий чай. Не любит кофе и энергетики, вино применяет редко и для разрушительных действий.
Петръ: То есть, человек сам становится ангелом смерти?
Аль-Хазред: Частью его силы, помогает чистить мир, забирать бесчестных, подлых, нарушивших законы священных книг.
Петръ: Какие особенности у людей под покровительством Азраила?
Аль-Хазред: Кожа закрывается от солнца в любое время года, одежда закрытая, темных цветов, чаще черная. Ощущение постоянного могильного холода внутри. Они любят темное время суток, уединение и тишину. Их раздражает громкий смех, как дьявольский звук, громкие шаги, громкий голос, их оболочка на земле и в ней ангел смерти, а их души в аду, там созерцают, оттуда передают информацию в мозг и их отношение ко всему такое, как у душ из ада… ты находишься здесь, а на самом деле уже мертв. В них нет радости жизни.
Петръ: То есть, так, как будто, человек вернулся с того света погостить ненадолго, и ему здесь плохо?
Аль-Хазред: Да, именно так. Человек готов в любой момент вернуться обратно за черту, где он уже побывал, и больше не возвращаться сюда никогда.
Петръ: Но ты — то сюда приходишь!
Аль-Хазред: Я Иблис, живу искушением и порабощением людей, пью их кровь и их силы.
Петръ: Ты таким родился или таким стал, когда Древние пришли к тебе?
Аль-Хазред: Меня таким создал Аллах.
Петръ: А зачем ты открыл Врата для Древних?
Аль-Хазред: Чтоб научить смелых людей творить зло- природные и техногенные катастрофы, эпидемии, землетрясения, цунами, тайфуны, смерчи, пожары и наводнения.
Петръ: А Лафкрафт тебя откуда взял?
Аль-Хазред: Я приходил к нему во сне.
Петръ: Черт возьми.
Аль-Хазред: Петръ, в зеркало посмотри на себя. Ты Азраил, Я Иблис. И пойми: как ты добьешься целей наказать врагов, если ты совершенно чист, праведен и во всем следуешь Воле Божьей, которую познаешь из священных книг. Ты не живешь для себя… научишься жить только для себя, своего имени, чести, своей души, привыкнешь отличать Свою Волю от воли Высших Сил, что стоят за тобой. Иблис — это голос разума и разумного эгоизма. Следование священным книгам — лишь покорность сильным мира сего.
Делай так, как Тебе угодно, забирай не тех, кого приказали, а кого ты захотел сам.
Петръ: Убери камень с дороги?
Аль-Хазред: Камня простое название — Оксана. Она была в гостях у тебя когда то, а именно 4 года назад и оставила на твоей подушке 3 золотых волоса, ты сохранил их в шкатулке, как память о ней. Подари эти волосы Иблису. Тогда Шехина уйдет от тебя и придет Геката, то есть, открытый путь. Прогони от себя Шехину, сразу начнет получаться любая магия, от мертвых -получишь силы, от меня — знания и увидишь страдания врагов своих.

Нисхождение

Ночью, в дальнем неизвестном закоулке метротуннелей: так шершаво и сыро. Спускаемся, прокрадываемся — соскальзывая. «Каменные Губы» — внешне ничего особенного – обычный двустворчатый люк. Глубже и глубже – ступая на неровные зазубрины стен. Дорогу эту знают только представители Внутренней Секты Бажовцев. Далее – «Ночная Избушка» – уютное каменное вместилище: у стены – вырубленный из камня в глубокой древности постамент с черепом пещерного ящера без крышки. В пасти его возжигаю красную лампаду. Мы молчим. Теперь время каждому отщипнуть себе немного Плесени Причастия – тонкого лазурного налёта, нарастающего на внутренней стороне Черепа – положить себе на язык, запрокинуть голову и отпустить нити событий… из новеньких с нами только Иван – и он явно нервничает.. экстатическая вибрация нарастает внутри – это Кровь наша Поёт. Это Наги-Предки Голосят, призывая. Человеческие горла наши начинают издавать шипение – хотя и не приспособлены для подземных обертонов – и мы пытаемся попасть шипением в Пение. Sshi`Пение. Hiss`Пение. Разноцветные переливающиеся шарики вылетают из канала в центре груди и застывают на поверхности симметричными красочными чешуями. Наши физические биотела гоминидов засыпают, прислонившись к холодным стенам. Мы снова в Nag`оболочках – древних, прекрасных, воинских. Дальше путь – вне биотел. Пение Крови приглушается и становится постоянным фоном происходящего.
Пошатываясь, подкрадывается на тонких неживых ножках Костяная Вагонетка – наш обычный траспорт в могучих породах. Угрюмы слои 17D`базальта и спрессованных костей титанов, иссеченные когтями шипящих и топориками древних первоцвергов.
Хозяйка позвала Нас сегодня, — чтобы сообщить.. чтобы открыть.. И уже не будет Как Прежде.
Аура Ивана отдает желтизной – и я уже догадываюсь, что это не неофит, а журналист, охочий до сенсаций… что ж, он пригодится ещё нам..
Я – Василиск Нестеров – первым из ныне живущих пригубивший чашу Поющей Крови, поднесенную Хозяйкой, Я – Жрец Шелестящих Чешуями в опавшей листве Мирового Древа – ваш современник – обреченный нести малахитовую глыбу знаний..
Время повернуть стрелку астрально-костяной дороги в нужном направлении: сейчас она указывает на Фалунские Рудники имени Гофмана – филиал Подземного Рейха. Мы же отправимся Глубже.
Хозяйка позвала Нас, позвала меня – и Nag`Мессия позвал.. ибо сошел ныне в глубокосонные священные Каверны – предтеча – Павел Малахитник – известный среди прошлого поколения людей как Павел Петрович Бажов. Павел Малахитник воскрес в кристаллоидно-малахитовом теле…
Последний малахит ушел от людей, когда они перестали слышать подземный гул и Пение древней Крови своей. Сюда, в Каверны. И здесь, в Кавернах – последние зеленые капли его – мы можем ещё находить, и можем выгибать его змейно-зеленые опухоли до нужных нам форм. Так Павел-Малахитник сегодня сформирует малахитовую Скрижаль – которая придет на смену Изумрудной. И на смену сказам его, Господи…
Хозяйка и Nag`Мессия – сизигиальные сущности, Брат и Сестра, чья Кровь Поёт в Божественном Кровосмешении, и из чьей Крови произошли Наги. И мы – гибриды – как живая древняя Ветвь Нагов. В незапамятной древности Змейное Яйцо потеряло управление в звёздных ветрах и упало на эту планету, пробив тектоническую плиту – в самую глубину карстовых пустот. Из живой его аметистово-чароитовой пульсирующей жеоды вышли первые Наги. И когда эонами позже они взяли в жены дщерей человеческих – появились мы – гибриды. И Кровь Поёт в Нас, сквозь времена и базальты, Господи..
И Мы проходим сквозь багряное Адское Пламя, сжигающее всё мирское в нас, и сквозь аметистовое жидкое пламя, и сквозь пламя Малахитовой зелени (как питались Мы серебряными акридами в зеленых минеральных Пустынях твоих, Господи..). И может быть проходят минуты, а может быть – световые века.
И видим Мы острые шпили Перевёрнутого Собора, вырастающего из трещины в жеоде Змеёного Яйца и нависающего над самым Ядром, и здесь обрывается Путь Наш..
И растворяются в багряно-лиловых отсветах врата, и салютует нам рептильная гвардия с аметистовыми бластерами. И Хозяйка улыбается мне. И улыбается мне Nag`Мессия. И Павел-Малахитник одевает Скрижаль мне на шею. И знание входит в меня. …А тебя, Иван, — охочего до сенсаций – бледного и выпавшего от увиденного из бытия – уже скручивают и укладывают на жертвенную базальтовую плиту с желобками служки-репталоцверги. Во очищение от греха твоего.
И помазан я Горным Маслом на царствие, благословлен ДНКадуцеем лазурных змеек.
И из точки Воли моей выйдут на поверхность Полозы – и будут вермифицировать границы и почвы страны – той самой Страны – высоко вверху. И вермикулярность границ и почв приготовит Страну к нашему великому Овладеванию. И поднимутся из темных Каверн на плечах нагов-атлантов – Соединенные Капища на поверхность. Ur`альская Инородная Республика. И будет Пожран Y`правитель-самозванец. И буду править я тысячу подземных циклов – первым из ныне живущих пригубивший чашу Поющей Крови, поднесенную Хозяйкой, Жрец Шелестящих Чешуями в опавшей листве Мирового Древа – ваш современник – Василиск Нестеров.
07.12.20.

Юный конспиролог

Юный конспиролог разоблачал очередной заговор… «Рептилоиды! Рептилоиды!» — обыкновенно любил кричать он. И постепенно, с каждым разоблаченным заговором, его ментальное тело обрастало смысловыми опухолями и мицелиями теорий, сумрачные схемы мироустройства проступали на нём и играли траурными бликами. Один такой мицелий породил споровую коробочку-филактерию на самой его макушке. Коробочка набухла смыслами и была готова взорваться… юный конспиролог любил предаваться тайному пороку перед зеркалом: наряжался в плюшевый костюм дракона, поверх которого надевал форму инопланетного захватчика и кидал рептильную зигу обеими руками и даже иногда хвостом. Однажды такую сцену подсмотрел его соратник – боец славяно-арийского фронта Иосиф Герцович. «Змеюка!» — прошипел он, наводя на Конспиролога трофейный бластер, захваченный во время трипа при штурме психотронного крейсера «ШшшиахЪ». Конспиролог попытался сорвать с себя костюм, но молнию заело. «И вот ведь змеюка!» — истерично шептал и шипел он, теребя молнию, но вспышка-молния бластера уже поглотила всё поле зрения и взорвала споровую коробочку на макушке… Конспиролог очнулся в кресле-симуляторе виртуальной реальности. Чешуйчатые руки Соратников бережно сняли с него шлем. «Ты славно потрудился сегодня, Sssshiaassshakkkasskkhhhshhh. Мясо гоминидов, пораженных семантическим мицелием – особо нежно, и само тает на языке». – и они отправились в укусочную «Чешуя из Ни*уя», в которой слизывали капли коктейля из амриты и адренохрома с острых стеблей познания. Взор туманился, к ним подошел официант в плюшевом костюме дракона. «Так ведь модно сейчас?». Sssshiaassshakkkasskkhhhshhh осмотрел своё древнее совершенное тело Нага в районе сердца, но не обнаружил на нем молнии…

Огурчик-Тян. Автописьмо 24.11.2020

Крабовые палочки моей мечты и надежды склизско тыкались по лицу, пытаясь залезть мне в рот. Голощапа… Аблиафея… Запах какой-то кислый, как от вздувшейся банки с соленьями в кладовке, банка покрыта паутинкой трещин, пулевое отверстие, кто-то забавляясь стрелял по огурцам и помидорам… Советский журнал «Техника молодёжи», особенности баллистики в средах из солёных овощей, 1988, Череп Овец. Таблетки от радиации не помогут, но хоть кайфанёшь перед…. Волна! А что это там на горизонте, Останкинская Башня? Блистер выдавлен в ладонь, запить газировочкой, пузырики возносят меня на недосягаемую высоту, где меня ни коим образом не впечатляют эти ваши гнилые рентгеновские лучи, эти ваши пошлые рыжие кудри, эти ваши поднимающиеся и опадающие рыбьи жабры… Впрочем, я не скрою, мне хотелось бы снять вашу кожу, целиком, а не одну бородавку – как жаль, мне не удалсь сохранить её, я заспиртовал бы её на память, чтобы затем вырастить из этой бородавки клона – я смог бы воспитать её сам, такой как я заххочу. Эта бородавочная девочка будет во всём похожей на вас, но вместо общества срать ей в голову будет советский журнал «Техника молодёжи», биоэнергетика, Кастанеда, мы будем играть в шахматы и солить огурцы. Бородавочница. На её коже будут расти пупырышки, она будет принимать ванну в огуречном рассоле. Пупырышки словно бы шевелящиеся, как ложноножки. Она может хватать ими небольшие предметы. В каждой бородавочке на её теле – маленький рот. Я провожу руками по пупырчатой коже, торчащие рёбра, соски похожи на две особо крупные бородавки, Бородавочница снова принимает ванну, пахнет солёными огурцами, веточка укропа прилипла к изящной ключице. «Эти таблетки – зачем они нужны? Они же только продлят наши мучения, если вдруг…». Волна! «Ешь, ешь, не бойся. Я вовсе не собираюсь бессмысленно длить наши страдания, я только хочу сказать: Всё, что вы знаете о «волнах» — бред. Таблетки не защищают от радиации, это просто мощный галлюциноген, ковалентно связывающийся с рецепторами – то есть, тебя не отпустит НИКОГДА». «Никогда?» «Никогда!» — сцена из Золушки в ванной рассола. Никогда-никогда. Наконец, наигравшись в эту сцену до тошноты, девушка-огурец каркает «Nevermore!», блистер таблеток выдавлен в ладонь, железной кружкой зачерпнув рассол, запиваем… Счастливого трипа…

Ломехуза-Тян. Сновидение 25.11.2020

Как. Долго. Я. Спал. … Но я пробудился, пробудился словно от психического ожога, сразу же скрючившись в мучительной судороге под пристальными лазерами, сканирующими меня… О, огни твоих глаз! Мать Мудрости, твои глаза пылали, пылали гневом! Многоцветные, яркие огни ворвались в мой сон, столь сильные, столь мощные, что верхние ганицы моей психики тотчас же отслоились как некротизированная плоть, я стоял под твоим взглядом обнажённым, ничего не понимая, не понимая в чём моя вина – быть может, в том что я так долго спал? В том, что вообще посмел спать, когда должен трудиться над плетеньем ментальных ковров для Тебя?! Пости. Прости. Прости. Я не достоин… Не достоин даже гнева твоего, не достоин купаться в лучах твоего запредельного пламени! Прости… Прости мою слабость и непригодность к возложенной миссии… Йа креведка – кревляющаяся, искревляющаяся, загибающаяся крюком в лучах твоего Слова. Кривая креведка, и нет во мне ничего прямого и чёткого… Твои глаза пылали жестоким огнём, что прожёг все покрывала и надрезал мой хитиновый панцирь урановым серпом. Я упивался их ужасным светом, радиацией логоса твоего, и вместе с тем, внутренне я молился о пекращении этой пытки… Если бы мои мышцы не сковал паралич, я бросился бы тебе в ноги, я бы размазывал сопли и слёзы по лицу, бился бы лбом об землю, корчась в спазмах отвращения к самому себе, и умолял бы простить моё несовершенство… Но я не мог даже глубоко вздохнуть… Меня сковал страх перед Тобой…Ты вся словно ощетинилась лезвиями обсидиановых ножей… Вырежи моё сердце! Принеси меня в жертву! Я не пригоден ни к чему другому, я, вечно спящий, когда должен бдить… Но я увидел в твоей руке то, что меня спасёт – ярко светящуюся всеми цветами радуги плеть… В следующую секунду, она описала в воздухе пылающую дугу, и обожгла мою спину холодным огнём. Вслед за плетью сверкнули шлейфы засветки, подобные Полярной Аврое! Ты наносила удар за ударом, снова и снова, беспощадно сдирая хитин, бичуя мою безвольную изнеженную плоть с такой скоростью, что я не мог даже дышать – крик застыл в моём горле, я не смел крикнуть, хотя мне и хотелось, к горлу подступила рвота… Я принимал каждый удар с безмерной благодарностью, ибо эти удары наносила Ты… Сколько силы в твоих маленьких руках! Твои мышцы – из стали! Твои нервы – из стали! Я пал на колени, покорный пред лицом Твоего праведного гнева, пылающего ярче тысячи солнц! В этих ударах – боль всего мира, которую я должен непрестанно пропускать сквозь себя – чтобы сверхчётко отражать волнистой линией самопица все тончайшие нюансы сейсмичекого процесса в подкорке Махамайи… Но я был погрузился в иллюзию… Слишком глубоко. Хотя удары твоей плети приносят облегчение – но оно лишь временно, я знаю что я заслуживаю куда более жестокого наказания… Словно прочитав мои мысли, ты останавливаешь свою руку, и откладываешь в сторону свою плеть… Из складок своего покрывала ты извлекаешь другой инструмент… Сначала это похоже на бешено вращающийся радужный диск, со свистом разрезающий пространство. Наконец, вращение останавливается, лезвие с щелчком приобретает рабочее положение – это нож-бабочка, покрытый бензиновыми разводами, цветами побежалости… Мне радостно, что я буду принесён в жертву таким прекрасным клинком, но мне и страшно – я знаю что я буду ввергнут в пучину, где демоны моего подсознания будут вечно разрывать мою плоть… Режь меня, моя Исида! Разделывай как тушу жертвенного козла, разметай же меня по этой пустыне, пусть солёные ветры и солнце ииссушат моё мясо, пусть варвары-кочевники вкушают мою вяленую вялую плоть, запивая чаем из хвойника у ночного костра! Рассекай мою плоть, покрывай её тысячей надрезов! Сверкание клинка… Жгучая боль – кажется, нож был смазан ядом… Ты шинкуешь меня тонко, как капусту для засолки. Я не сдерживаюсь и вою, мой вой переходит в сухой треск – так могло бы выть антропоморфное дерево на пилораме. Ты очень тонко, филигранно разрезаешь мою плоть. И наконец вся боль мира входит в меня с ядом твоего клинка. Я понимаю – весь мир есть боль, весь мир – нарезание плоти на куски… Никогда не забывать об этом. Ты же режешь и режешь… Так режь же! Не останавливайся… Моя плоть тут же регенерирует, порождая причудливые сады расходящихся шрамов… Рубцы, надрезы, всё глубже… Я превращаюсь в один сплошной надрез, в шевелящуюся массу бесформенной и бессмысленной келоидной плоти без органов и костей. Ты режешь меня, и ты сама остра как лезвие… И под каждым надрезом я нарастаю вновь… И я чувствую всю остроту любви и непорочности твоей. Рассекай меня в лоскуты, Любовь моя! Я жажду до конца испить нектар этой священной боли! В двух твоих дополнительных руках появляются другие предметы – ярко пылающий факел и нечто, напоминающее кулинарный пестик, которым взбивают гоголь-моголь – соцветие гнущейся проволоки вырастающее из рукояти, оканчивающееся плоской поверхностью, принимающей разные очертания. Ты накаляешь это приспосоление над ярким пламенем своего факела, а затем клеймишь им мою плоть, выжигая иероглифы запредельной мудрости. Ожог. Запах горелого мяса. Ослепительное слияние всех цветов в шоковой вспышке. Иероглиф за иероглифом, ты выжигаешь на моей мутирующей плоти свои тайные письмена. Вместе с болью символы входят в меня, и становятся моей сутью. Писания твои пронзают плоть мою до самых её желеобразных недр. Моё бесформенное тело становится телом текста – телом теста, которое ты нарезаешь, как тесто для пельменей, чтобы завернуть в него священный фарш своих бесконечно благих, ослепительно сияющих, непостижимых мыслеформ! Боль прорастает во мне знаниями, я становлюсь книгой из иероглифов боли, которая читает саму себя – предвечной книгой, которая никогда не будет дописана. Процесс письма и редактирования вечен… Ты вырываешь кожаные страницы, и огненным инструментом переписываешь их заново, страницы отрастают вновь и вновь, корешок книги – извивающийся червь, рассечённая на 216 кусков планария, каждый кусок – пылающая в пустоте буква тайного алфавита твоей ярости. А число страниц в этой книге неисчислимо, страницы мои подобны песку… Я текст составленный из разрезок и склеек, повествующий о невозможности бытия – и всё бытие состоит из меня, а Ты – ты режешь и сшиваешь, наносишь иероглифические шрамы, инструменты твои стремительно порхают и блестят, словно крылья демонической бабочки, в твоих четырёх тонких как тростник руках! Теперь так будет всегда (да и было ли когда-нибудь иначе?). Ты будешь без устали клеймить мою плоть, превращать меня в живую тайнопись из разветвлённых рубцов, редактировать, вырывая страницы, резать, сшивать — пока не остынут последние звёзды, пока материя не растворится в ледяном жидком вакууме твоих тайных снов… И пусть весь мир подождёт, пока вдыхаю я запах горелого мяса…

Письмо Деду Морозу

Дорогой Дед Мороз!
Вот я наконец и решилась написать тебе письмо… Как же непросто это было! Все дети пишут письма тебе, и хотя я уже переступила тот порог, когда негласные правила предписывают мне утратить эту детскую веру я верю в тебя, Дед Мороз. Впрочем, меня часто принимают за школьницу, так что ты, наверное, не слишком удивишься. Нет, слово «верю» не очень точно — я не верю в тебя, я ЗНАЮ… Знание арктическим холодом вошло в мои сны, и сверкающая стрела твоего ледяного хохота пронзила мой позвоночник. С детства я помню эти сны — звон хрустальных колокольцев, полёт над безжизненной снежной пустошью, твои унизанные звёздами рога, и этот раздирающий полярную тишину запредельный хохот, возгнетающий во мне вихри ледяного пламени! Ты взбуравливаешь вьюгой чёрное небо, ты танцуешь как безумный инеистый дервиш в ледяном экстазе, ты опьянён красно-белым грибом Сомой, чей цвет повторяет цвет твоей мантии! Олени твои испражняются северным сиянием! Высоковольтные разряды твоей бороды скальпелями вскрывают Полярную Ночь, сверкая так, словно в жилах твоих — хладон, а не кровь, словно кости твои — из алмазов! Громодержец, стогласым гулом и рокотом несёшься ты над безднами мрака, высекая цветные всполохи искр, кружась в своём ледяном безумии! А после — исчезаешь в белом шуме метеостанций, разлетаешься белыми пикселями, осколками люциферического зеркала впиваешься в сердца… И во мне есть такой осколок — в нём отражается весь этот мир… Треском помех блуждает эхо твоё в этой жемчужной сети отражений, но где же ты сам, Тысячеглазый? Где же ты, Сокрушитель Твердынь? Почему заканчиваются эти сны с рассветными лучами солнца? — ах, я хотела бы вечность парить снежинкой в твоём дыхании, сладком как хлороформ! Дед Мороз, я знаю что в письмах к тебе дети обычно просят подарков — но все вещи мира кажутся мне крошечными, когда я смотрю на них через льдинку в своём сердце! Я лишь хочу чтобы ты снова приснился, хочу снова твоего холодного огня! Приснись же мне, Дед Мороз, хочу снова взглянуть в твои ледяные глаза… А может быть, когда-нибудь, когда я стану совсем неорганической, ты придёшь ко мне во плоти? О, как хотела бы я (с)нежного и обжигающего прикосновения твоих рук! Пить твоё дыхание, в сверканьи эелектрической плазмы! Ощутить в себе твой древний ледяной жезл! И вознестись, к сияющей вершине Древа Миров, увитого цветными внутренностями павших титанов! Соединиться с Тобой, и превратиться в ледяной метеорит, что унесёт семя богов к иным мирам — войдя в атмосферу Нового Дома, мы взорвёмся сотней мегатонн, сотрясая девственный мир грохотом молний! А после, наши осколки попадают льдинками, и сложатся в слово ВЕЧНОСТЬ, на тысячах новых наречий… Дед Мороз, пожалуйста, снова приснись мне!

Назад Предыдущие записи