Побег из курятника

Земную жизнь пройдя до середины,
Я очутился на холсте картины —
Всё по фэн-шую: рама, гвоздь, стена.
Руном белеют вдалеке овечки,
Под деревом, чуть ближе — человечки,
И я, бельмом, по центру полотна.

Журавль застыл в поклоне над криницей,
Светило в небе масляно лоснится,
Сияя сквозь почтенный кракелюр.
Хотелку утолили не мою ли,
Подсунув бесконечное «В июле»?
Покой и воля — всё, как я люблю?

Чего б и не обжиться в пасторали,
Тем паче, для меня так постарались
Те, кто превыше всяческих цензур?
Мгновенье останавливали, так-то!
Без всех гемоглобиновых контрактов
И текста после звёздочки внизу.

Но — на траве картинной не сидится,
Над маковкой — чернильной кляксой птица —
Не гадит хоть, спасибо и на том.
И, обозрев еще раз панораму,
Я задираю ногу через раму,
Прощаясь с идиллическим холстом.

Пускай здесь до тепла, как до Китая,
Зато пичуги гадят и летают
Под крышей ледяного мартобря.
И те, кого морозы не согнули,
В одно из утр окажутся в июле,
Исчёркав прежде пол-календаря.

Буридановы страдания

Любят всяких: высоких, низких,
Серых мышек и чёрных кошек,
В длинной юбке, в блестящей коже,
Будь они хоть на что похожи —
Мудроженщины, феминистки…

Любят всяких: богатых, нищих,
Покемонов и аполлонов,
Многоопытных и зелёных,
Из Бобруйска, из Барселоны,
С косяком, с молоком, с винищем.

Любят всяких, да вот загвоздка —
Будь ты трижды жан-клод-вандаммом,
Но конкретно вот эту даму
Привлекают гиппопотамы —
Бочка силы без ложки мозга.

И хоть вся из себя принцесса,
Волос светел, объемны перси,
Этот парень в спортивном джерси
С коротышкой горланит песни,
А к тебе, всей такой чудесной,
Хоть ты лопни и хоть ты тресни,
Ни почтенья, ни интереса.

Что ж, наполним и сдвинем чаши
В междупраздничном интервале,
Чтобы наши зазнобы-крали
С теми, что нас повыбирали,
Совпадали как можно чаще.

Пол — ?

Пол — ?
… но

(ну полно же)
и пол  …нее ??

На пол!  —
Не —
… не… я
… конечно, не ты

Не-романтика

Я хотела с тобой роман,
О которых томов без счёта.
Как у всех что ни есть Дюма
В златобуквенных переплетах.

Под которыми кровь-любовь,
Кони, шпаги и кринолины.
Чтобы книга о нас с тобой
Оказалась на диво длинной.

Взгляды искоса, жар ланит,
Строки тайных ночных посланий —
Всё, что барышень столь манИт
Под обложкой таких изданий.

Мучал страх: если дочитать
Заключительную страницу,
Не останется ничерта,
Все закончится, завершится.

Потому что любой роман,
Сколь угодно очешуенный,
В водевиль превратят домА,
Сжав на горле ладони-стены.

…Дни плели макраме недель,
Год, как шкуру, менял сезоны.
Окружали нас в темноте
Зарифмованных сказок сонмы.

Странно было б их не писать,
Греясь солнечными глазами.
Я глядела тебе в глаза —
И слова приходили сами.

Мир берет меня на слабО,
Я не верю его угрозам.
Не хочу романа с тобой —
Все романы — всего лишь проза.

Ёлка

Кофе, монитор, клавиатура.
«Был в сети в семнадцать тридцать семь.»
Нет, она не маленькая дура.
Кажется. Не дура. Не совсем…

Был в сети, но для неё ни слова,
Значит ли — слова не для неё?!
Пальцы пишут… и стирают снова.
Не совсем же дура, ё-мое.

Отженись, больная паранойя!
Черепушка — как кипящий суп.
Как понять: она банально ноет,
Или всё же насрано в лесу?..

У неба звёздного – сердце чёрное

У неба звездного – сердце черное.
А солнце по ветру пылью развеяно.
И только мысли мои, беспризорные,
Как взмах неслышный стального веера.

Отец, я стремился к Солнцу

Отец, я стремился к Солнцу.
Отец, тридцать три печали.
Я верил, Отец, Вы знали.
Отец, я стремился
К Солнцу.
Отец, я не ведал Истин.
Порфирою облаченных,
Под тенью покровов скрытых,
На площади обнаженных,
Отец, я не ведал Истин.
Смотри же на след кровавый,
То плакало мое сердце.

Вкус крови

Вкус крови как вкус металла
Цвет неба придуман нами
Луна себя изменяла
Во тьму уходя временами
Луна себя изменяла
Но что-то ловило отблеск
Как дымку на глади кинжала
От вздоха
слетевшего
в пропасть

Coccinella septempunctata

Я из рук твоих принимаю февральский лед.
Обжигает он, как топленый текучий воск.
Кто игру творит, тот от старости не умрет.
У жука жетон батальона летучих войск.

По надкрыльям крап — ровно пепел поверх углей.
У духовных скреп год от года слышнее скрип.
Без игры игра — что нелепый парад-алле.
Не подходит креп, коли вышел не гроб, а грипп.

Кто летел стремглав — мелкой точкой да в океан.
Кто шагал по льду, не всегда по нему дошёл.
Я ли не стрела, мне ли в кочке готов курган?
На юга пойду, до весеннего «хорошо».

Будет плакать лёд, выцветать на багряном крап,
Застарелый грипп откочует за рубежи.
Как стрела в полет, понесётся моя игра,
Янтарем внутри затепляя свечу за жизнь.

Просто самое глобальное

Хочу тебя я выждать
Испробовать на таймер
Покуда эта встреча?
Ты знаешь. Ты- дизайнер
Всех местностей, событий,
Проекций, Провокаций
Ещё одно открытие?
Ну, расскажи мне, вкратце.
Умчусь без тем, без всех проблем
Без должности, без страха
Не уж то снова ты — Голем,
А я вновь твоя пряха?
Беспечность идолов — упрек.
А я танцую поперёк
Я так устала сниться всем.
Может пойдём наискосок,
Где город будет набекрень
Где мы проснемся ровно в семь
И это будет утро?
Ты скажешь: «Как же круто!
Моё открытие сбылось!»
— Ты лучший! Ты — мой виртуоз!
Но мы в чужой постели
В чужой пижаме. Это мы?
Ты говоришь: Мы не смогли.
Мы перепутали мосты.
Точнее перепутал я.
В этой оси- ты не моя.
Тебя ругаю, что ты съел
Что не заметил пару схем
Где мы должны проснуться?
— Я понял, знаешь , что тебя
Ни в одну сеть вплести нельзя
Программный код-
Меняет ход
Ежесекундно.
Я так рождался сотню раз
Но ты бежишь, бежишь от нас.
Я не дизайнер, я — бандит
За то, что так к тебе прилип
Я муха в этой паутинке.
Тебе смешны мои картинки!
Тебе известно что вперёд
Опять тебе не повезёт
И все равно играешь
Скажи: зачем ты все перебираешь?
—————
Тебя хочу я выждать
Испробовать на таймер
Пусть кровь фонтаном брызжет
Реально ты лишь спаммер
Но скоро все сойдется
В одной газетной букве
Ты спросишь: Я что умер?
О нет. Ещё минутку..
Минуточку терпения
Ты хочешь в царство гения?
Но ты уже в забвении
Где не было гонения
Твоего за мной

Летел на дно, расправив руки…

Летел на дно, расправив руки,
Летел во тьме, летел, смеясь.
Мелькали встречи и разлуки,
Сквозь белый снег, сквозь злую грязь.
Мимо божественных застолий,
Мимо поминок у холма.
На дно колоний и подворий,
В рай необлизанного дна.
И, вновь раскрыв немые руки,
Не дописавшие картин
Обнимут свиту той старухи,
Которой он навечно сын.
И свет увидел он со дна
Лишь в отраженье темноты.
Увидел: он была — она,
Она была, конечно — ты.

Когда опрокинешься в зазеркалье зелёных зрачков этой богини…

Когда опрокинешься в зазеркалье зелёных зрачков этой богини, тогда понимаешь, что нет стольких слов для того, чтоб оттуда себя всего вынуть. Тогда осознаешь улыбку с изнанки развороченную… Со смертью встречаешься зыбкой… Заочно… Заочно.. И в точку.

Когда не держат духовные скрепы…

Когда не держат духовные скрепы, а в канун Рождества пляшешь с мёртвыми предками в их ритуальных одеждах, тогда остаётся одна лишь надежда… На любовь, что высушивает без остатка, к которой взывает всё видящий взор. Любовь — это лупа, через которую видишь замысловатый узор… на торжестве похорон умерших, но не ушедших предков. Я не подбрасываю монетку, чтобы узнать, почему это он. Этой любовью насытятся все духи, так мы пройдём это бардо. Всё, что известно всем о всех (в том числе и о нас) — это всего лишь слухи, есть мы, нет нас — значит, так надо.

Зима во мне

Во мне зима, как в чашке стылый кофе,
Что рук ничьих, увы, не отогреет.
Ползущий к Фудзи, приползет к Голгофе,
Мечтающий о рае — к батарее.

Во мне зима, она течет по жилам,
Как ледяное крошево по руслам.
Неспешно, тяжело, неудержимо,
Встречая сердце айсберговым хрустом.

Во мне зима. Подобные бамбуку,
Торосы между рёбер прорастают.
Под языком всего четыре буквы,
Палитра — сплошь оттенков горностая.

Зима во мне в продрогшем этом доме
Озябшие колени поджимает.
Представить тщится что угодно, кроме.
Зимует зиму. Мается по маю.

V значит …

Видимо ведьмы

Веретеном

Вепревым

Воздушным

Всемогущим

Вероятно

Возмутили

Возможность

Влияния вельмож

Вальпургиевым веером

Взбудоражились

Вспорхнули

Вспенились вспомнились

Вздрючились

Возомнили внезапное

Величественное

Восхождение

Вынужденное

Выручающее
вниз
***

Микологи межушного пространства

Микологи межушного пространства
Пошто забыли вы Святую Русь?
В заоблачных высотах декаданса
Уж поджидает разъярённый Гусь!

Которого, хоть не корми ты хлебом,
Дай только слой за слоем расщеплять
Ткань мирозданья под железным страшным небом,
Свет осознанья своим клювом поглощать.

Представь — растешь себе такой, как мудрый овощ,
Как вдруг — рука схватила корнеплод
И нету рта… Не позовёшь на помощь…
Прощай, прощай, прекрасный Огород!

Но МЫ — Микологи межушного пространства!
Мы не боимся пегого гуся
Что поджидает нас за каждой кассой
Глумливо крякая, и шеею тряся.

Микологи! Прекрасно наше братство!
Микологи! Союз наш нерушим!
Опутав корневищами пространство
К трансгрессии межзвёздной поспешим!

Мы из себя самих возрастим
Могучую Ризому!
Мы будем безупречны, и мудры.
Увязнет Гусь в столь мутном нарративе,
Гусь упорхнет, на дно чёрной дыры!

«Трудно быть богом»

Кружевом шиты черные панталоны,
Кружка с утра отравой полна до края.
Это непросто — слыть благородным доном,
Прочее всё до времени забывая.

Было ли что-то где-то до Арканара?
Кажется, прежде звали тебя Антоном.
Тот, кого служба трону не доканала,
Может считать себя благородным доном.

Пей с мудаками, хлеб преломи с мерзавцем,
Вместе со стоном вырви секрет у шлюхи.
Быть — или все же каждый момент казаться?
Хуже ножа при дворе убивают слухи.

Что же, Румата, чувствуй себя как дома.
Богова трудность — не по-людски большая.
Так почему бы двум благородным донам
Не пригубить эсторского урожая?!

Щелкунчик и Мышиный Король

Я падаю замертво в сомкнутые ладони,
Смотрю, как он лижет сахар с лимонных долек,
Я хищник, я жертва, я выстрел, я часть погони…
А сердце выстукивает — о, я бы его покусал.

Ах, если бы можно — каждой башке по короне,
Ах, если бы можно — не просто сидеть на троне,
А опуститься туда, где никто, никогда и кроме…
О, если бы только — я бы его покусал.

Острые зубы — почти не доставят боли,
Жадные губы — почти не оставят крови.
Лейте вино, полупьяные, дикие боги,
Слушайте стоны — о, как я его покусал!

Всё пластмассовое

Все пластмассовое, резиновое, ненастоящее
Сколько мне осталось храниться, чтоб делиться секретами?
Взрыв металлических предметов… Сода щадящая..
Переключаю радиоволну на ретро.
Что погубило тебя публика самоцветов?
Ты что куешь себе меч из дерева?
Так и будете грабить природу, не давая обетов
на скорое исцеление, Прикрываясь веером
Собственных нужд…? А я пока по-соседски
Буду выкапывать Вам могильные ямы
Ведь лишь перед смертью Вы вспоминаете детство,
Где нравился запах новоиспеченный раны
Где Вы живёте? Я- вот в старинном театре.
Игрушки все помнят, и любят такие забавы:
Каждый здесь гений, хозяин собственных акров.
Это и твой мир, ты тоже здесь мог жить по праву.

Вынесло сыто

Окружен
Догадками загадками взглядами вопросами неизбежностью искореженностью
Сытостью
Кормилицами улицами
Безбрежностью
Одиночеством
Прорывом
Картой дурака
Тревогой
Темной стороной
Стержень стратегия силуэт
Сопряженность
Симуляция симулякр
Система свыше
Стреноженность сивилл
Трубочист
Телефония тумбочка трансцендентальность
Убийство
Сладость созвездие создание стыд
Сочетание обид
Кровопускание
Процедура
Лепестки
Плотоядность
Сомнение
Нежная социальная ответственность
Вкус лимона
Потеря смысла из-за обиды
Вынесло
Состоялось
Экшн
Комплементарно
Никто не забыт ничто
Рассеянно это слово
Вдох вздох
Согласие
Снисхождение
Несостыковка
Несбыточность
Незамурованность не за что
Проникновение
Странности держим при себе
Пузыри парада
Презентация

Назад Предыдущие записи