Спой мне об осени, когда слова не поются…

Посвящается Марии Чебасовой

Спой мне об осени, когда слова не поются,
И чёрной метелью ноты бредут через тропки в скалах,
Спускаясь с вершин, взирая на звёзды
Так, словно их бросят, сперва дав обет вернуться.

Спой мне о том, что ты видел, ведь здесь твоё место,
И «я так мечтаю» станет лишь присказкой в новом «мало».
Огонь в полутьме… снаружи уж поздно.
Но что мы увидим за нашей последней бездной?

Я крепко сплю. Мне снится жизнь…

Я крепко сплю. Мне снится жизнь
И упорядоченность будней.
И кто-то говорит «держись»,
А кем-то сон мой будет труден.

Я с кем-то ссорюсь и мирюсь,
Не забываю удивиться,
Очаровательный конфуз:
Всерьёз играю роль сновидца.

Несовершенство в этом сне:
Однако всё не безгранично,
Из льдинок песню сложит снег,
Для Хэлгэайни так привычно.

Я крепко сплю. Мне снится мир
Людской, чужой и очень странный.
Здесь разговор – в пределах игр,
Затем молчу. Не поздно – рано.

Слова ничтожны перед Тьмой,
Сердец всех в таинстве началом.
Так пусть мне будет в Ней самой
То, что Она во мне встречала.

И как бы ни давила грусть,
Желая сон собой измерить,
Но Арта приоткроет двери –
Настанет день, и я проснусь.

Весна или осень, значения, в целом, нет…

Весна или осень, значения, в целом, нет,
Безликое небо не узнанной здесь души.
Неправильным пазлам в картине текущих лет,
Возможно, что не за кем и ни к чему спешить.

И что б ты ни сделал, ты рад бы себя понять,
Но прежнее глухо, а книги – обложка снов.
Вернёшься, увидишь – фигуры пора менять.
Без той рокировки – ты заново жить готов?

Боль прошлых столетий. Зачем же я помню их?
Отравлено то, что я вижу, и яд в глазах.
Вернутся и близкие, те же – с лицом иных,
И тоже увидят по-чуждому старый зал.

Вы станете рядом с погибелью тёмных мхов
И краешком мысли сойдётесь на том окне…
Считает безжалостно свет дни домов, дворцов,
Ваш век растворён в горьковатом – для вас – вине.

Хищный ветер

Из светлой тиши Ватикана, братья,
И ты, ослепительная сестрица,
Пройдём хищным ветром, закатной статью,
Мы с детства успели с ней породниться.

Врагов не спасут все мечи и стены,
От снадобий тоже не будет толку.
Надёжней вассалов и слуг измены
Хранит нашу волю в кольце иголка.

Не знает Рим страсти сильнее нашей,
Нам не в чем каяться, мы – любили.
Рецепт кантареллы смертельно страшен,
Но наши сердца ядом лучшим были.

Алхимики бьются над нашей тайной:
Им с красным быком не тягаться, право.
Молись, Возрожденье, раз смерть – случайна,
Пади, неугодный, как Церковь пала!

Рубин на руке, ты зовёшься Пламя,
И пламя танцует на плитах пола.
Ещё один шаг, и триумф – за нами,
И будет повержен Савонарола.

Не выйдет живым кардинал с обеда,
Король, если нужно, не встанет с ложа.
Мы дети ярчайшей средь нас кометы,
Мы носим гордое имя – Борджа.

Облик зверя

Чуть схвачены обручем
ночи локоны, ветром виться.

Не дрогнет ни чёрточки
на прекрасном лице убийцы.

Не чувствую жалости,
но горящему – не согреться.

И что же останется,
коли выжжено гневом сердце?

«Эдайн ты обманывал,
потому что прекрасен облик!

Не лги, не заманивай,
ты не зря скрылся с глаз в чертоги.

Теперь ты, злокозненный,
не похвалишься дивным взором!»

И вторит всем россказням
смех ушедшего с Нуменором.

Я должен быть мерзостен:
вот он, истинный облик зверя!

Над башней рассвет уж спит…
Я найду вас, сочту, измерю.

Я выиграл. Знаете?
Вы одною ногой во мраке.

Вы сами бросаете
на удачу во Тьму мне знаки.

Зло с правдой не знается,
ведь на то и всё искаженье.

Ну кто улыбается,
с Тьмой в душе, – таким всепрощеньем?

Зло страшно, причудливо,
и, наверно, отрублен палец.

Бояться нетрудно вам,
только вы не того боялись.

Имя из сказки

Звучит так привычно имя набором букв,
И ты отзываешься – номер, аккорд? – он твой.
Нездешнее имя – клавиш разбитых стук,
Но изредка грань размывает, и ты – живой.

И сразу ты слышишь имя своё, как там,
И данное сделанным – лишним – уходит прочь,
Становишься волей вровень земным богам,
Нет власти нездешнюю волю им превозмочь.

Но сказка не может быль свою доказать,
Так боги решили, под этой луной – за всех.
У сказки чудесный вид и манящий взгляд,
Никто не слыхал полуплач её, полусмех.

За всех вы решили – определять как ложь,
Но полулегенды давно уже громче вас.
Однажды – с чужбины нить обернётся в нож,
Тогда здесь увидят не сказку, а сам рассказ.

За солнцем

Послушай песок: он течёт.
Он тоном свистящим и странным
Приказ на восход отдаёт:
Песчинкам пройти – океаном.

Расплавлен в тенях край земель,
Нет выбора, влаги и жизни.
Могила, мираж, колыбель.
Мне тоже – и губы не сбрызнуть.

Сам вылил остатки воды.
Лавиной – откроете двери.
Всем равными в бедствиях быть.
Я – этот песок. Я в вас верю.

Покажется наша земля,
Стемнеет лишь… если же раны
Неведомый кто-то заклял,
Покрыв души братьев туманом, –

Закончу, что начато, сам,
Как в древности был полководцем,
Уйду по звенящим пескам
За чуждым, сжигающим солнцем.

Им йанделе / Не верну

Хэл’алмэ къалльиэ о алдар’эме,
Мэй им тхайране кори’тэннэ.
Кэй-тэссэ итэй-эрт льоннили йэртэ, Ахэ,
Тайаа астэ’м, тайаа элх’хаттэнэ.

Мэй киръе фаи ар тор-эръе алхо,
Ар андъе-алхо эрэ’Анхот.
Ир им йанделе-фаи сайэ’аллу,
Ар и-айа мэй антане ллах о алхэ’м…

Хэл’алмэ къалльиэ о алдар’эме…
Хэл’алмэ къалльиэ о алдар’эме…

*

Морозная горечь пробуждается в моём саду,
Я не нашёл уз сердца.
Сколько вёсен земных прозвучит здесь, Тьма,
На пути к моему совершенству, на пути к горечи хлеба.

Я ломаю души и закаляю железо,
И дарю железу огонь рока,
Но не верну душам радость жизни,
И за что я принял пламя в свою кровь…

Морозная горечь пробуждается в моём саду…
Морозная горечь пробуждается в моём саду…

Такие, как мы

Посвящается Хелкару

Живём, как получится – вкривь и вкось,
С дежурной улыбкой всем, кто отсюда.
И вроде бы с детством давненько врозь,
Работа, дела – и помыть посуду.

И вроде бы всё бежит, как у всех –
Тех самых – невзрачных, больных и серых.
У нас точно тот же на куртках мех,
Такие же джинсы и карты сбера.

Но то, что вокруг – это сны на «бис»,
Мы видим сокрытое от прохожих:
Срывается неумолимо вниз
Кольцо, что немыслимо уничтожить.

А там, чуть подальше, – зловещий храм,
И трещина перечеркнула купол…
(Мечтать – хорошо, но к восьми часам
Вернуться бы в мир; опоздать – так глупо.)

Прибьёт в камыши, в час для горьких встреч,
В мерцании пасмурном эльфью лодку…
(Смотри на дорогу, ведь «джип» – не меч
И просто размажет по пешеходке.)

Терпи полчаса ещё, – и – друзья,
Одним вы горите опасным светом.
Границ без виверны размыть нельзя –
Осанвэ проходит сквозь километры.

И, как бы ни жёгся кофейный пар,
Как нас ни сминала б рутина города,
Но в звеньях включившихся жёлтых фар
Упрямо слышим наш грозный Мордор.

Мы видели многих – своих, иных,
И тех, кто пытается быть похожим.
Что выберут дети – не знаем мы,
Возможно, останутся в местном тоже.

Когда кто-то гаснет – мы тут как тут:
Таким жизнь не раз кран закрутит туго.
А если улыбки нас не спасут,
С нуля обучаем сиять друг друга.

Когда-то сомнение нас брало –
Что скажут? Что, если взаправду – лишне?
Течение времени (повезло)
Оставило звёзды, сорвав нам крышу.

Такие, как мы – будут чей-то зной,
Как мы, улыбнутся: «там в нас играют…»
Такие, как мы – знают Путь домой,
И ни в коем разе – не умирают.

Возвращение из Нуменора

Светильники мои во внешней Тьме,
Вот и остались мы совсем одни.
Хотел ли я исчезнуть там, на дне?
А может, жар мои считает дни?

Здесь красных сталагмитов полумрак
Согреет и приветит – на краю,
И жест ладонью – писчей кисти взмах,
Тень чёрной птицы в каплях белых слюд.

И два огня, как воля и призыв,
Всегда чуть разгоняют эту ночь,
Всегда горят тревогой за родных, –
Мой старый зал!.. И кровь – кристаллов дочь.

Единому

Я слышу тебя сквозь миры
В мистическом сумраке лет,
Стихии уснут до поры,
Тебе же – износу всё нет.

Плывут над Эндорэ века,
Эпохи и новые дни,
Но ты, пепел, жги облака.
Но ты, Саммат Наур – храни.

Там, лавой и светом дыша,
С недавних (по-моему) пор
Лихая моя спит душа,
Как спит под водой Нуменор.

Из золота слита она,
Из боли и тайных красот,
И видит, что в мире – война,
Что зло там, как прежде, живёт.

Избавиться – смех – от неё,
Не в силах она объяснить,
Лишь шепчет вулкану своё,
Да смотрит тревожные сны.

Ушло, хоть ему всё дано,
Пыталось само умереть…
И если я – это оно,
Хотел я того или нет?

Нет, вслушайся в песню огня,
Что сплёл тебя в золота круг,
И жди, дожидайся меня,
Ты, верный-не-верный мой друг.

Послушай, ты помнишь меня…

Посвящается Таисхэл

Послушай, ты помнишь меня,
Хоть голос мой резок и чужд.
Держись на виду у огня.
Иди в край непонятых душ.

Послушай, ты помнишь закат
На листьях – таких, но не здесь?
Там были мы все, и назад
Нас всех позовёт рока весть.

Держись, из последних хоть сил,
Ругай, проклинай – но иди.
Нездешнее сердце неси
На горестно-звёздном пути.

Иди через жаркую степь,
Иди через ночь и туман,
Иди, чтобы помнить и петь,
О чём – ты боишься знать сам.

Иди на серебряный блеск,
На чей-то отчаянный стон,
К холмам неприветливых мест,
Оставив вдали семь племён,

Сквозь горы, уснёшь – на траве.
Кострища след ливни зальют…

Да, в башне по-прежнему свет,
Да, в башне таких, как ты – ждут.

Пленник

Да, пропадёшь ты тут без вести,
стоишь перед судьбою на коленях,
я не питаю ненависти
к тебе, мой безымянный пленник.

Мы враждовать не стали б,
сложись дыханье мира по-другому,
может, друзьями по стали
мы быть могли бы, по словам и дому,

жаль, всё ведь это – не было,
и жаль, что этого уже не будет,
жив ты, а сердце застыло, –
заранее, – вдруг к пыткам враг принудит.

Золото ждёт, тише, – ибо
король себе привёз слугу безмолвного.
Я был бы другом, любил бы.
Так помни это, – и откинь же голову.

Синие своды меж соснами…

Синие своды меж соснами
Пахнут подлесками росными,
Уводят в душистую небыль
И тайно встречаются с небом,

Там меркнут все дикие крылья,
Там кроны – мерцающей пылью,
Размыты горящие взгляды,
А большего Им и не надо,

А большего Им и не слышно,
Мерцание, вздох, – дальше – лишне.
…Синие своды закроются…
Утро… – но тропка запомнится.

Слово металла

Догадка распишет
твоё откровение в свете зеркал.
Того, что ты ищешь,
ещё ни один до тебя не искал.

С тобою железо
и медь с серебром через сны говорят:
им было бы лестно,
запомни ты символов их звукоряд.

А золото плачет,
так нежно, напевно о слове прося…
Но с чьей же подачи
известно, что дать ему слово – нельзя?

Так кем же ты стал бы,
проклятье желая себе обрести?
Не сами металлы,
а буквы их – чёткою вязью плести?

Так долго хранили
молчание блики и духи огня,
Чем только не были…
вам – голос. Мне слово металла – броня.

…И встанут рядами
изящные знаки под чёрным пером.
Ты больше не с нами.
Ты стал сопричастен – и нам незнаком.

Мы снова уходим

Ты прощай, перемирье и валар гнев,
Нам, Арта, в дорогу ты песню спой!
Мы снова уходим под древний напев,
Боль на память берём с собой.

Для кого-то конечная – Хельма Падь,
Кому-то сигнал с Чёрных Врат – домой.
Мы снова уходим, так что тут сказать:
Чужеземный в нас свет, не свой.

Что забывшим – чужая за мир война,
Сны облаком белым все зарастут.
Мы снова уходим, и плачет зурна,
И цветам не спастись от пут.

Не бывало такого рассвета злей,
Рассёкшего лица на «там» и «тут»;
Мы снова уходим, навек – для людей,
Для себя же – на пять минут.

Зелёный лес

Посвящается Маэглину

Знаешь… я бы хотел тебе подарить
тот самый зелёный на свете лес,
чтоб вела тебя в дом золотая нить
где-то под кронами, выросшими до небес,

чтоб поутру через чащу мелькал олень,
провожая, и ветры встречали в зной,
в тени бархатистых буков баюкала тихая лень,
а в холод бы сидр тебя согревал густой.

И дом твой сверкал бы тогда серебром,
морозным чудесным садом на спящем ночном окне,
всё будет однажды: и лес, и олень, и дом.
Ты просто помни дорогу свою от тебя – ко мне.

Прощание с Тол-ин-Гаурхот

По чёрным камням
За волчьей тропой
Ты к нам не ходи
На запахи вод.

Пусть Сирион спит,
Пусть будет покой
В туманах болот,
Пусть мир подождёт.

Тебе ещё жить,
Тебе ещё петь
И жизнь подчинять
Умелой рукой.

Там кровь на снегу
И пар от клыков,
Не слушай тот вой
За серой рекой,

Там ярость и боль,
И гибель родных,
На красном снегу
Останки врагов.

Найди себе путь
В другой стороне,
Не вам хоронить
Убитых волков.

Ты песню мою
С луной не слыхал
И их красоту
В бою не постиг.

Хотел бы забыть,
Но ими живу.
Мне время – в леса.

Мой остров, прости.

Ты увидишь

Дай мне тему любую, – чем легче, тем слаще,
песня – вымысел слёз, но цена какова!
Ты увидишь мой мир – он живой, настоящий,
не из книг, а из душ трудно черпать слова.

Ты увидишь, как твой обесцвеченный домик, –
тот, что жизнью треклятой привычно зовёшь,
обретает все краски в нездешней истоме,
ты поверишь, что сам на нездешних похож.

Дай мне тему на выбор, – о прошлом, грядущем,
о непрожитом, – нужно ведь только начать…
Арта вся мне подвластна, – Три Камня несущим
точно так же мучительно было молчать.

Я спою до конца. Ты молить будешь: «дальше»…
Не дождавшись, пойдёшь, ты согласен, скажи?
Да, меня здесь не будет – и не было раньше,
жизнь одна – так плати за мои миражи.

Миры

Посвящается Розе Восканян

Качается в лодочке слабый свет,
тьмы эхо шагает по волн канве.
Река меж столетий, ты не спеши…
я – больше, чем пепел земной души.

И сколько ни прожито мной небес,
остывших миров не найти конец.
Холодного солнца прóклятый сон
уводит в лавандовый горизонт.

А где-то готовятся умирать,
ничто не ново, но вам – мечтать…
А я лишь хочу получить билет
домой, не ищите от пепла след.

Качается в лодочке слабый свет…
фонарь? Или лодки и вовсе нет?
Качается в лодочке слабый свет…
Вопросов – миры, но один ответ.

Назад Предыдущие записи