Самосбор клубники

Один Садовод выращивал на грядках клубнику (викторию). Виктория была его смыслом и сутью. Каждая ягода была украшением сада, каждая ягода была звёздным рубином, а каждая рубиновая звезда была лишь бледной метафорой ягоды в этом саду. Садовод удобрял землю особыми удобрениями, алхимическим навозом (мы не скажем, что собой представляет эта субстанция, но, можно всё же намекнуть, что «алхимический навоз» значит то же, что и «чёрная метафора»). Поэтому ягоды получались невероятно невероятные.

Важно отметить: Виктория размножается Делёзом. То есть, образует Ризому, децентрализованное, разветвлённое ползучее корневище. То есть, Садовод был постмодернистом. В его саду не было деревьев с централизованным стволом, только кустики Виктории. Ризома Виктории произрастала плоским лабиринтом, и в какой-то момент заполнила всю плоскость его сада. Тогда Садовод стал строить дополнительные ярусы. Многоярусная конструкция спасла положение. Садовод модернизировал процесс, снабдив многоярусную конструкцию Сада алгоритмом, позволяющим достраивать себя автоматически. Достраивание ярусов сада происходило в разломах пространства. Свет, который был необходим для роста клубники, генерировался из энергии ложного вакуума (то есть, творился из ничего, формулой «Да будет свет!»).

Садоводу казалось, что использование скрытых измерений и мультивселенных может полностью решить проблему пространства для выращивания Виктории, а заодно решит и проблему энергии. Однако, возник никем непредвиденный Нюанс, если не сказать Пиздец – клубника начала собирать саму себя, самопроизвольно. Начался САМОСБОР. С тех пор виктория собирает саму себя, в разных участках сада, а заодно, деконструирует и Сад, и самого Садовода, включая его прошлое, настоящее и будущее, во всех возможных и невозможных вселенных.

Вдобавок, оказалось, что ягоды Виктории начали вызывать аллергию. Тут начинает вставать вопрос – а кого кормил Садовод своими ягодами, кроме самого себя? И заодно, встаёт следующий вопрос: в какой контекст вписаны Садовод и его клубника? Можно сделать следующие предположения: это мифорелигиозный вертикальный контекст, и тогда Садовод кормит ягодами Бога; или же это мир горизонтальных отношений, и в таком случае Садовод кормит ягодами соседа, занятого в иной производственной деятельности, например Кузнеца или Гончара. Однако учитывая, что Садоводу оказываются доступны скрытые измерения и мультивселенные, мы вынуждены отбросить подобные варианты. Речь идёт о Садоводе, который кормит Викторией всех, ибо он великодушен, и щедрости его нет предела. Но плоды его Сада – не для всех, самособирающаяся земляника – объект повышенной биологической опасности.

И так, Садовод создал клубнику, и приказал ей плодиться и размножаться. А когда земляника перестраивала пустоту, вслед за пустотами перекручивалось и пространство Сада, и вырастал дополнительный ярус, дробной мерности. САМОСБОР. Напоминает 8 серию 8 сезона Симпсонов, где Фландерсу дом построили. Там ещё был сужающийся коридор, Фландерс по нему полз, а коридор сужался. Чем ближе к Сингулярности, тем больше аномальных свойств приобретала Виктория – она уже не только собирала саму себя и пространство фрактального лабиринта, но и пересобирала прошлое, настоящее и будущее, и в конечном итоге, она добралась и до своего создателя, став таким образом Артефактом в Конце Времён.

Оказалось, что рубиновые ягоды Виктории – причина существования Садовника. Его присутствие объясняется необходимостью Наблюдателя. В отсутствии Наблюдателя, Ризома присутствует в непроявленном, как бы в волновом виде. Ярусная структура этажерок это фигура внимания, делающая ризому проявленной. На ярусной конструкции Садов обитают гномы. Название гномов действительно происходит от слова «гнозис», и фактически, маленькие человечки – это загустевшие автономные эманации аурического поля самого гностика, возникающие на стадии диссоциации. Гномы тоже иногда едят клубнику, но всё же этот сад растёт не для них. Поэтому, их существование в саду где ветвится пространство сложно назвать безмятежным.

Пространство Земляничных Полей было похожим на рай в начале своего существования. Но в раю, Адаму и Еве было запрещено есть от дерева. В этом же саду, всем было разрешено есть всех. В том числе, клубнике было разрешено есть гномов. К этому она и приступила. Довольно быстро, клубничная ризома утратила хлорофилл, и стала бледным растением-хищником. Гномы, попавшие в её ползучие усы, обездвиживались и высасывались, и их кровь ненадолго окрашивала стебли в красное. Ягоды же были благородно-белыми. Виктория оставалась такой же вкусной, как и в начале, вот только мало кому удавалось попробовать эти ягоды на вкус – обычно, ползучие стебли успевали схватить и высосать жертву раньше. Растение не нуждалось больше в солнечном свете, и многоярусные земляничные поля начали расти в темноту.

15.05.2022

Подношение духу абортов

Устрицы писков – охотный горн:
длинной химеры вовьются о́кты –
и замолкающий эмобрион
ро́зов на каждом когте

на ксеномя́совый антрекот
эти комочки продольно тёрты:
ласка такая как: белый Кот
трётся о ро́ги Чорта.

на, угостись же, сурьмяный Лис,
Тать серебри́ческий, гений дыма,
в путь кипарисовый одались –
душ пояде́ц, нерожде́нных вы́морокль

14.05.22

Альфа Кадавра

Альфа Кадавра – Косая звезда –
Флисовым саваном делает «Да»,

Молча гадает на блюдце твоём,
Пищу кровавую ждёт за окном.

Ржаво-осенний тревожит нагар:
Поздним троллейбусам гладит рога.

В редких морганьях ея по стеклу –
Жизнь протечёт
окромя беложутков.

Ночью Когтями скребу по столу
кухоньки старой –
шершаво и шурко..

12.05.22

марш богомолов

под стон и скрипенье
хитиновых ко́сец
приходит к вам
Mantis –
хититель пионовых душ
оккупитель рай~центров и королевств
и аер со свистом сечёт
недовольно и властно
поводит плечами
то ксеноуго́льно
то псевдоантропно и странно-знакомо
в глазах – отраженья пожарищ
и плеска хоругвей,
нашивки Hive-армии.
букет мухоловок, венок ли росянок –
всё-под бронелапки летит,
под возгласы женщин
на площади старой
за улицей Клятв:
«о ксенопрусский и ксеноpussкий
ксеноккупитель!
иzупитель и сомо-питель!
sois~скупитель и параклитель!
пчелобитель и кивсякодавитель!
жестоковыйных ос оскопитель!
усладотоксином ужаливший клитор!
Фиумский оазис возделай нам, bitte!» –
да чепчики в воздух летятЪ..

09.05.22

un~ревенантность репликанта

киберготический кранио_suck_v
продырявленный
ку<м>пол
<амнемономоллюск мозга голубокров был>
im_пласт-хрустального черепа
герцога фон Zиги
<МоскоВия два ноль семь семь –
страна дырявых голов
и Новой плот<т>и
на плаzматном болоте> –
в бликующий totenkopf
вдавливаю отпечаток_да
до_в_Vinchi_ваю синт-Початок
<электромаиᛋ ++а!>
с сердечником iz адам_антия
&= теллуровой стружкой слов –
на 365 <III – VI — V> чип-зубов
<верхние третьи левые + верхние третьи правые
+ косые моляры>
недобра_Я зубная::фея – их:
>nexusы 108-е,
nexusы 109-е –
выпали из обоймы
sкрипта судьбы
true`хляво
как их_же зубы́!..
-= uuuuu[]uuuuuuuuuu +
-= nnnnn^nnn^nnnnnn +
Nexus XY€ксус… %=
как устричные распорки сверкали
/причуды блэйдраннера../
титаном и хромом <iz`ёбом>
сталью
в косых жаброзъёмах
поникших их_вый!
>= А пониже моей головы
синтетический тук
заратустричного желе Ⓐмал~ϕеи
катетереально втекает в vену
взглагоголеньем небесной мовы:
о, Зиготетичная
Decka Деви!! – владычица кибердек –
прими мой вотив
на свой мотив
да тело моё обтекаемо-гранное.
па́ром из белой нирванной
<в которой же я бальзамею
и мавzoLель~ею> –
жидкий Azoth иsвивный –
охладитель пространств
имени музы Крио
<\0…::стывея и созерцея
трансмиграцию лемни~sкатов
в обла́чные сланцы
на утре багрян(цев)-
ом::…>

09/05/22

Заботы Åрхивариуса

Буква <[_]>
из`ятая из
алфавита Метаамфибий
за недо-почтенье
к подLёdному Б-гу *****<…> [_/__]
в начале акvoidного Цикла
кесаре́й-бокоплавовъ

Буква <[_]>,
в Б-гопротивности
почти-превзошедшая
вышеозначенную, =

и n остальных_Букв_ –
я вырезаю и составляю
бел[_]-квадратиками –
iz древних пергаментов
iz папирусов м`()ртвых морей~
iz sскрипториумов
неевклидовых б~лиотек
вы<>ткалываю iz клин<г>описных таблиц –
вырезаю и составляю –
sеребряным змейным пинцетом
<безгласие знака заполнив ре-скрипом>
вклеив слюной и самшитовым мёдом
в криптографический Script/<um>: –

на рисово-белом листке
пропахшем агаровым дымом
и аспидным светом Звезды Мошиаха

– с сургучной печатью
он ляжет на томик
забытого мiръ`ом
студента К***цова –
немое собранье
печальных рассказов
о нежно-любимой
и алчущей крови
сестре-упырице..
/…/
Å звуковые пр()к()лы –
фøнемные Дыры
изъятых транскрипций –
станут качанием кронным: –
шуршанием листьев
прохладной и тёмной
садовой аллеи
за домом осенним моим

02.05.22

E~c`lips~e~

(((◯)))
На те́мном бархате затменного огня —
дискообразном ложе Ксеноласк —
нас вынесет по грифелю Реки –
как гостию на длинном языке
<клино́чном рассекателе пустот>.
сон без углов —
sовсем как sаркофаг,
обсидианово обтекший в хлодяне́
в котором спрятался скользящий черный спрут
«…E~c`lips<e>
E~c~lips…» –
мне пепел промолчал
и прошепчал
..в Пусты́нях
☥◯☥

01.05.22

Дом офиур

Дом оφиур – пр<и/о><д>во(д/р)ных дам моих –
Во цоканьи подвесок их льдяных

Во сонм фигур впустить сквозняк морей –
Владычицы мечей и якорей

Впустить повес – их любит Впадин Бес –
В к/хораллово-артериальный лѣсъ

bon Океан – под рёбрышки коньков
впускает циркулярии витков

..плесканье флегм во фляжке золотой!
Сурьма протеева сменяется слезой

Гранд-каракатицы. Русалочная слизь
Живородит альковы, складки риз

И<ᛋ>крометанием подводного огня –
в котором – повторение Меня

29.04.22

в тоске зоотоксина

меня ужалил
мутно-белый рыбий зрак
<на пыльном чердачке таксидермиста>
день уплывал и смазывался слизко
мыс<л>ь офиурами вилась на потолках
и черный шип под кожей ныл во мне
во сне тревожном после возвращенья –
там пятна каракатиц на сукне,
пиратов смехи, ятаганы мщенья –
утягивались вервием наяд
не в этот ад –
в иную западню –
и – фосфорному преданный огню –
шкелет, изъеденный всекопошеньем криля –
не этой жизни сердцем восскорбел:
¿ты помнишь? – подарил тогда Тебе
иссохшую шершавую звезду –
изломленно-морскую пятерню.. –
на палубе полуденного штиля29.04.22

Из словаря Метаамфибий

жабролингус 2й≈ным Yазыком
базилиска

жаберное лобзание:
# – значает
Yдво́енно-шейных щелей наложенье,
sдвоенье дыханий

чувственно-вывернут в->не
воротничок Аксолотля:
Åксельбант-розовеер на нём

Jabber-гель нанеси
на немоту Рыб
с <νn>утренней стороны

голожаберен амфибрюхий
желеоратор-моллюск
пре-голограммных креаций кеномы

Levi`of`Fun`ночка –
мегазмеинья, чьё тело
всепродольно-покрытое жабрами
мексинно свивается в вечном оргазме
у аспидных стёкол

жаброротен порез для глотанья
сверхтекучего вакуума:
пасть невидимого цветка –
прозрачная нуль-орифламма

JabberWork – социальная сеть
для опустевших раковин
лежащих на
доньях бассейнов из габбро,
вспоминающих Мир Океана

Ж = Хризмоᚼагалаz –
шестиктрещина в стенках
амфибоаквариума
исполненного вакуумными цветами
тайн

27.04.22

восхождение

в Вавилонский Маяк Пустоты
я вступил, прозвеня плаᛋм-доспехами
в глитче–>эхолествица иᛋ фламбᛊ`ргских мᛊчᛊй
возникает в↺кружевно
под ступнями –
фуга блеска-и-стали
<Кто их вонзает Снаружи?..> –
спиралью Ничьей…,
пропадает в кроеньи теней
за плечами
<…>
восхождение к верхнему вечеру:
Бох и Бог-II
стерегут златокровье сияний
коротая Себя
за шахматной сеткой эмали:
вместо фигур –
огоньками играют
вотивные свечи

26.04.22

Мечта коллекционера

Их даже не пытались спрятать: обе медали висели на крючках в прихожей среди верхней одежды. На стальных цепочках, биметаллические, одна — серебро в золотом кольце, другая — золото в серебряном: фоточки на Авито и близко не передавали их настоящую красоту. Я провела пальцами по рельефной поверхности и прочла древние руны, прекрасно сохранившиеся за 200 поколений с момента чеканки, хотя вряд ли кто-то кроме нас мог ещё понять их значение. На секунду меня накрыло искушение забрать их прямо сейчас, но я сочла это неспортивным. Прислушавшись к дыханию спящих, я ещё раз погладила медали — мечта коллекционера, — и неслышно покинула номер.

Мы ждали их к вечеру. В 19-45 я поставила чайник, а их шаги по лестнице услышала в две минуты девятого. Когда они позвонили, я открыла дверь и пригласила их на кухню.

— Они с собой? — перешла я к делу, разлив чай.

Один из верзил кивнул и достал ту, что в золотом кольце.

— Вторая?

— Деньги? — в тон мне спросил он: похоже, хрущёвская двушка не внушала доверия в плане моей платёжеспособности.

Я кивнула за их спины (мизансцена была тщательно просчитана мною чуть раньше). Они вывернули шеи и тут же вскочили, увидев моего угрюмого братца, стоящего в коридоре со взведённым арбалетом. Я приложила палец к губам и прищёлкнула язычком. Поняв, что обойдётся без глупостей, я прильнула всем телом к тому, что поближе, и нежно промурлыкала:

— Вы не сообщите в полицию, потому что они краденые. И даже не думай дёргаться и шуметь, у братика хорошая реакция, у меня много сюрпризов, а маму тебе лучше не будить.

Когда они переварили услышанное, я прошептала, чуть привстав на цыпочки:

— Вторая у вас?

Он мотнул головой.

— Мы отпустим вас, — продолжила я, прижимаясь к нему ещё крепче. — Обоих. Вы спуститесь в машину, возьмёте её и принесёте сюда. — Я даже не пыталась сделать вид, что не знаю, где она. — А если вы не вернётесь, — я вложила в голос всё сладострастие, на какое была способна, и почувствовала, как намокаю от возбуждения, — я причиню вам — такие — страдания, о которых вы — даже в книжках — не читали.

Я вытянулась на цыпочках, сколько могла, пощекотала языком мочку его уха, резко отстранилась и спросила совершенно другим тоном:

— Вы же умеете читать?

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, сучка, — опомнился он, наконец. — Ты хоть знаешь, сколько они стоят на самом деле?

— Вы и близко себе этого не представляете, — улыбнулась я.

Эрик красноречиво мотнул головой в сторону двери и посторонился, не сводя с них прицел. В сердцах отпихнув упавший стул, они затопали к выходу, а когда я закрыла дверь, мы услышали их торопливые шаги по лестнице.

— Зачем ты отпустила обоих? — спросил Эрик (спасибо, братик, что не стал препираться на людях). — Теперь ищи её снова…

— Мне скууууучно, — противно протянула я, скорчив рожу, и он обречённо вздохнул.

Я засекла 20 минут — за это время даже самые тупые и нерасторопные успеют завести машину и убраться отсюда подальше. Потом аккуратно прокралась в комнату, стараясь не разбудить спящую мать, и достала из кладовки тяжёлые ножны.

«Давно же ты спал», — подумала я, накидывая портупею поверх битловки и открывая окно.

Вечерний город был прекрасен даже с пятого этажа — пока виды не перегородили убогие новостройки. Я сбросила зримый облик и взмыла вверх, чтобы в полной мере насладиться перспективой. Я не была уверена на все сто, что после такого перерыва в практике легко найду след, но даже 200 поколений с падения Имррира не заглушат кровь чародеев Мелнибонэ. Расфокусировав зрение на высоте птичьего полёта, я разглядела слабое свечение семейной реликвии в астральном спектре: эти двое не были полными идиотами и уже добрались до Окружной.

— Как же ты голоден! — сочувственно прошептала я, извлекая из ножен чёрное лезвие, испещрённое едва светящимися рунами.

Чёрный Меч причмокнул в предвкушении пищи, и я пошла на снижение.

Вихри веют и воют с визгами…

Вихри веют и воют с визгами.
Волчьи слёзы нет силы высказать.
Или выгорит — или выгорю:
В битве с вихрями мне не выиграть.

В море блики — хоть очи выколи.
Стану бликам под стать двуликим я:
Лик наружу, а рожа прячется,
Убоявшись своей горячести.

Лицедействую, шлю энциклики,
А под кожей — счета и циферки:
Манна сгинула, мана кончилась,
В Неевклидовом рыщут Гончие.

Во две тысячи… Anno Domini
Доминошки крушу ладонями.
До меня — только мне да Вечности.
Как над пропастью Леты — Керченский.

Будто в шашки — шажками наискось:
Шашки наголо! Наглость — классика.
Покупаю в долги за сходную
Безысходность одну холодную.

Где неистовы сны и выстрелы —
Мне не выстоять. Мне не выстоять.
Хоть бы проблеска. Хоть бы лучика.
Даже солнце сегодня злючее.

…Больно долго пишу, юродивый.
Надо кончить на лёгкой ноте бы —
Мол, надежды, любви и прочая…
Дописать бы до многоточия…

Silentium!

Молчите, Братья!
Не прервётся нить,
Что Сулейман доверил сохранить.
Молчите, Братья!
Кто не промолчит —
Не передаст заветные ключи.
Молчите, Братья,
Дабы не навлечь
Проклятья черни
и тирана меч.
Молчите, Братья!
Кто продолжит труд,
Когда вас измолотят и сотрут?
Молчите, Братья!
Сто причин смолчать,
Когда топор в деснице палача —
И нет Того, чей Суд,
суров и скор,
Остановил в его руках топор.
Куда и мне
судить и осуждать,
коль Света нет,
и неоткуда ждать.
Но через пять,
пятнадцать,
пятьдесят —
Взглянёте ли в глаза,
не пряча взгляд?

Тавроктония

Ты будешь К<о/е>сарем столетних чёрных палочек, Шани́.
Ночной Серпариум откроет Маа Кали.
Крысарий вздвигнет Карни –
на руинах Пытия ~
и Бойне цвесть под зве́здами миров!.. –
холодными, высокими, чужими..
Бык освежёванный ведется под уздцы –
и отворяется живительным потоком
∀лых рос
в боку своём
опаивая всхолмия сырые

25.04.22

синдром хрустального тела / glass 9 delusion

мне дан был образ тела –
в Д<а/о>льнем детстве –
Б<->г бы с ним –
древесно-металлическим/чужим/
извернуто-тряпичным/снеговым/
текучим/переливчато-криγым/
без-органθидным/ржавно-ножевым/
абсорбчато-съедающим/сновы́м/
всевпитывающим/мимикосвивы́м ≈
~как~дым ≈
когда бы не Стекло
<хруст-сталь//sтеклёd> –
касаний к вазе охладительный полёт –
он стал моей ледонью,
дальше локтем стал
всем телом стал <хрустаLL>, –
и вот –
стекте/\ьный соматичный мандельброт..
и мозг граня
гадательно сквозь тусклого меня
струится вечереющая хна
косого дня

24.04.22

Мученик

Я распял Тебя в полдень на паперти
в изумрудьи гвоздей, Я~нычар –
капли крупно и росно так капали
на манжеты меня-палача.
И в Твоё ль бледно-горлышко-swallow`е
инсектоид впивается Жвалами? –
и хлазурная кровь горяча.. –
и пульсирует в стебле колышестом.
кто начал ксеномясное пиршество?
в тихо-ветхой мертвецкой – почал..
бледный червь – бледномученик
– ныч мучной –
под свинцом антрацитовых туч со мной
сердцепламенем белым стучать –
остаёшься –
Молчать24.04.22

Эпифания змийному отроку

Служка-ящерка с канделябрами
заглядается на икон<n>у
«Древо Змiевых Отроков» –
в тайной спаленке голубол()нной
<vosk – на блюдечке голубодонном,
«Свя Тая Ма Донна!..»>

Зазерцается ~ ~ коготямиями
Зеленённоминдальнодольными –
Он проводит Так.. ~
по-над красочке.
Поскобленье его – нажимисто,
Пальцы – жилисты. –
<(осьмифаланговы)>

И янтарная Щель Явления
припокажется из-за-образа
<«как же будет там «мёд» по-гречески?» –
не припомнится служке-ящерке> —
и пульсация Сот растянется,
Божий Зрак на орбите повывернется –
и застынет на нём янтарнево

не припомнится – в белом бе́лове…

24.04.22.

Паскуда

По тернистому шёл он пути,
И слышно было ему отовсюду,
Куда б он не рискнул прийти
«Пошёл прочь отсюда, паскуда!»

И печаль его сердце жгла,
Что внутри полыхало пламя,
Но дорога вперёд звала
И он нёс с собою то знамя

Словно крест на плече у Христа,
Словно терньев венец на челе
Заходил он во все места
И сгорал от стыда в огне.

Но весь мир всё равно смотрел
На него как на мерзавца
Изменить это он хотел,
Но, по-видимому, зря старался.

И паскудная стигма за ним
Чёрной тенью повсюду шла,
Но обида ушла из груди
Не осталось от ней и следа.

А однажды пришёл в один град
И раздавлен он был тишиною,
Ведь Паскудой его там звать
Не стремился больше никто.

«Наконец-то покой я обрёл»-
— Он промолвил, в сердцах рассмеявшись.
Вдруг его клюнул в темя орёл:
Умер он, на землю упавши.

Но жива ещё память о том,
Кого кликал Паскудой весь мир.
А ему уже всё равно —
— Он на небо отправился в пир.

А народ, что его презирал
Вдруг одумался — но стало поздно.
Взгляд свой в небо мудрец вдруг поднял
И взмолился слёзно.

«Ты прости нас, Паскуда за то,
Что гоним ты был всё то время,
Пока жизни крутил колесо,
Нёс изгоя ты тяжкое бремя.»

Вдруг посредь бела дня в небесах
Ярким бликом звезда пролетела
И, ослепнув на миг, он упал
Что душа вдруг изверглась из тела.

Сказка про вшивого интеллигента

Один интеллигент завёл себе вшей. Ну, то есть, вши у него не спрашивали, и сами завелись.

И вот сидит Интеллигент у себя за письменным столом, пишет. Только вдохновения у него нет, смотрит на белый лист как на арктическую пустошь, и никакая мысль ему в голову не идёт, даже самая заурядная. Музы молчат. Интеллигент в печали.

А когда музы молчат, верное средство одно — нужно почесать в затылке. Тогда кровь к мозгу приливает, и озарения приходят. Тем более, что затылок у него и правда зачесалься. Там же вши. Только он об этом ещё не знает.

И вот почесал значит Интеллигент в затылке, а на белый лист перед ним упала вошь. Упала, и лежит. А Интеллигент на неё смотрит. Занёс над ней палец, чтобы раздавить. И остановился. Жалко ему стало тварь божию, она ведь хоть и маленькая, а тоже жить хочет. Никак рука не поднимается. Тогда сказал Интеллигент:

— Живи, вошь. Не буду тебя убивать. Каждая тварь имеет право на жизнь.

Взял её аккуратно, и посадил обратно себе на голову. Хоть и маленькое, а доброе дело. Стало на душе у него полегче. И тут услышал Интеллигент тоненький голосок — словно бы кто-то прямо внутри его головы разговаривает.

— Спасибо тебе, Интеллигент, что не стал меня убивать! Видно, не перевелась ещё настоящая интеллигенция на земле Русской! Я в долгу не останусь. Я не простая вошь, а волшебная Царица Вшей. И вообще, я древний демон. Я тебе великие тайны раскрою, в благодарность за доброту твою. Только не прогоняй меня и моих деток, а если кто упадёт случайно — обратно на голову возвращай.

Стало Интеллигенту от всего этого так удивительно, будто в сказке очутился. А он и очутился, только об этом ещё не знал. Стали они вместе с Царицей Вшей и её детками жить. И везде, куда он ни пойдёт, с ним и его маленькие друзья. Говорят с ним, на ухо шепчут. Рассказали ему вши о вшивых мирах, где всё по-другому. Там реки молочные текут с кисельными берегами, всё бесплатно, всё в кайф, и вообще не нужно умирать. Вот только где эти вшивые земли — ведомо лишь посвящённым.

Рассказала ему Царица Вшей и про тайные лабиринты, где демоны обитают. Кто туда уходил — больше не возвращался. Но обещала Царица Вшей, что научит Интеллигента всем тайнам. Рассказала ему о запретных ключах, что врата преисподней открывают. Рассказала о том, как лютых бесов обуздать. Почуял Интеллигент в себе силу великую. И вскоре силу эту на деле применил.

Стоял как-то Интеллигент в очереди за водкой, и тут окружили его злые гопники, спрашивают «Бабки есть штоли? А если найдём?». Испугался было Интеллигент, а Царица Вшей ему шепчет — «Не бойся. Сейчас мои детки на них прыгнут, да искусают до усрачки». Не успел он и глазом моргнуть, как напряглись гопники, покраснели да стали чесаться. В кровь себе всё расчесали, а остановиться не могут. А потом и вовсе усрались, и разбежались в ужасе. А вшиные детки к нему обратно на голову вернулись. «Это что же получается, я неуязвим теперь?» — подумал Интеллигент.

И правда, стал он неуязвим — кто его обидит, сразу вшиных деток на того насылает. Чешется человек, а потом усирается. Ляпота! Только вот однажды затроллили Интеллигента в интернете. Очень люто затроллили, ни есть ни спать не мог. А как на сетевых троллей вшей нашлёшь? Весь извёлся. И тут шепчет ему Царица Вшей: «Мои детки не простые вши, а волшебные. Превратимся мы в биты и в байты, в Интернет просочимся, троллей твоих найдём, да так их закусаем, что распухнут, и усрутся». Так и случилось. Превратились вши в биты и байты, просочились в киберспейс, да закусали троллей, так что те распухли и усрались. А Интеллигент радуется и не нарадуется. Только голова чешется всё сильней.

И вот смотрел как-то раз он лекцию одного философа-евразийца. Дивные вещи тот Философ говорил. Про чудесную страну, где молочные реки с кисельными берегами… Заслушался Интеллигент, замечтался. А у Философа того росла борода, холёная, как у попа. Засмотрелся Интеллигент на эту бороду, показалось ему, что шевелится, растёт, и весь экран собой заполняет. А Царица Вшей ему шепчет на ушко:

— Какая борода прекрасная. Густая, холёная… Как у батюшки. А почему бы тебе такую не отрастить?

— Да, понимаешь, моя Царица… Не растёт у меня борода. Точнее растёт, но такая жиденькая и плохонькая, что аж стыдно.

— Жаль, очень жаль… Деток у меня много, а будет ещё больше. Нужно нам жизненное пространство завоевать… А давай, может быть, захватим бороду Философа Евразийца?

— Захватим? Но как же это сделать? Он человек знаменитый, абы с кем говорить не будет. Как же твои детки к нему на бороду перепрыгнут?

— А это мы устроим. Ты книгу напиши, такую чтоб ему понравилась. Бородач прочитает, на встречу тебя пригласит, вот тут мы его бороду и захватим.

— Да как же я такую книгу напишу, чтоб Философ-Бородач прочитал?

— А это мы тоже устроим.

Взял Интеллигент водки бутылку, сел книгу писать, и начали его кусать вшиные детки. Стало у него зудеть в затылке, но не простым, а творческим зудом. Мысль сама по себе скачет. Картины дивные перед взором встают. Только и успевает записывать. Три дня и три ночи писал Интеллигент, и сам не заметил, как книгу закончил. Книга получилась — заглядение. Выложил он свой труд в интернеты, и стал лайки собирать. А вшиные детки по нему ползают, и кусают, от чего он неведомым ублаготворением наполняется.

Просыпается он по утру, и видит — Бородач евразийский письмо ему отправил, работу его хвалит, на чай зовёт. А Царица Вшей на ушко шепчет поздравления. Собрался Интеллигент за минуту, да поехал на встречу с Бородачом.

Заходит Интеллигент к Бородачу, а тот самовар кипятит, улыбается. А вокруг кот камышовый кругом ходит. Смотрит Интеллигент на бороду, и дивится — кажется ему, будто шевелится борода, инопланетным лишайником прорастает, по стенам да по потолку ползёт. «Привет!» — говорит Бородач, а борода шевелится, и манит к себе, манит…

Засмотрелся Интеллигент на бороду, и застыл. Но тут шепчет ему Вшиная Царица: «Давай!». И началось тут его Превращение, как у Грегора Замза, только в вошь… Покрылся хитином Интеллигент, вместо рук — серпы зазубренные, а во рту — крючья вострые. Превратилсся он в вошь громадную. Закипела в нём жажда до человеческой кровушки. Разогналась вошь, как мустанг дикий, да набросилась на Философа евразийского. Серпами зазубренными его стискивает, и к бороде зубами крючковатыми тянется…

Понял Бородач, что беда к нему пришла, но не испугался. Был Бородач человек непростой — в Хогвардсе, в волшебной академии учился. Выхватил палочку, и прокричал грозным голосом: «Редуцио!».

Вошь-Интеллигент сразу скукожился, и из мустанга в обычную вошь превратился. А Царица Вшей и народ её стали клещами, что на вшах паразитируют. Чисто как у Свифта: «Нам микроскоп открыл, что на блохе // Сидит блоху кусающая блошка; На блошке той — блошинка-крошка, // Но и в нее впивается сердито // Блошиночка, и так ad infinitum.»

Но хоть уменьшился Интеллигент, и в вошь обычную превратился, а до бороды вожделенной он всё же добрался. Входит в бороду, как в лес густой. Всюду реки молочные в кисельных берегах, чуда чудные и дива дивные. Оказалось, что в бороде Философа спрятано сердце Евразии. Ползёт Интеллиген по зарослям, а навстречу ему, из-за стволов, вшиный народ выходит. И видит он, везде знакомые всё лица — художники, писатели, артисты… Оказалось, все интеллигенты уж давно в бороду Философа эмигрировали. И наступила там жизнь райская — всё стало заебись. Построили они коммунизм, и не стало больше нужно умирать.

Так обрели инеллигенты землю обетованную, и жили они здорово и вечно, в бороде Философа.

Назад Предыдущие записи