Рабочие инструменты (масонские хокку)

Автор: Бр. Оуэн Лорион

Масонских трудов
орудия — Уровень,
Циркуль, Угольник.

Уровень — чтобы
не согнули масона
гордыня и спесь.

Угольник — чтоб он
прям был и честен во всём
к людям и Богу.

Циркуль отделит
от внешнего внутренний
круг, страсти сдержав.

Четыре других —
Молоток и Линейка,
Отвес, Мастерок.

Удар Молотка
начерно правит в сердце
характер и нрав.

Делит Линейка
в двадцать четыре дюйма
путь на три части.

Отвес обратит
взгляд наш на Землю; к ней мы
почтительны ли?

Урок Мастерка:
если схватился цемент,
уж не исправить.

Источник: http://www.mpoets.org/haiku.htm

Градус Ножа и Вилки

Автор неизвестен
Я на Работы ни ногой,
Нет лишней ни минутки.
Но если в Ложе пир горой —
Есть на него и сутки.
Не помогу Ученикам
И Подмастерьям пылким,
Но буду хлопать тамадам,
Хватая нож и вилку.
Я так ленив, что ритуал
Мне кажется шарадой.
Но мною найден идеал —
Ножа и Вилки градус.
Оригинал: https://masonicshop.com/masonic-poetry/poem/?i=461 

Геометрия (Акростих)

Автор: L. B. M.

Грандиознее линий, какие чертил Пифагор,
Есть на сердце печать — нет правдивей её до сих пор;
Отправляясь за грани наук, устремляет свой бег
Масонерии Свет, чья религия — сам Человек.
Если в Храм свой войдёшь, нежный дух, раскрывая печать,
То тебя Наугольник и Циркуль должны испытать.
Рассмотрев справедливо великое то Ремесло,
Изучи со счастливой душою, что скажет число
Ясным росчерком линий, какие чертил Пифагор.

34-й градус

Paul V. Marshall, Sr. (пер. с англ.)

Твой срок земным служеньям подытожен.
Ты Светом был и делал всё как надо.
Теперь в Небесную ты призван Ложу.
Прими же свой 34-й градус!

Оставить всех, кого любил и любишь, —
Такую цену заплатить придётся.
Издалека следить за ними будешь:
Твой долг и здесь с тобою остаётся.

Тропы длиннее этой — не представить.
Масонских дней финальная прямая.
Чем эта честь — сильнее не восславить.
Господней Ложи знамя поднимаешь.

Господь — с Востока, Соломон — с Заката.
Они тебя встречают на Работе.
Тебе — как всем нам суждено когда-то —
Стоять во Славе и сидеть в Почёте.

На Алтаре — Любовь, что испытал ты.
Всяк из людей — родня тебе по крови.
Дела твои — сияющее Злато.
Регалии твои — с тобою вровень.

Пред этим Алтарём стоишь ты смело.
Ты заслужил желанного покоя.
Трудов мирских оставил в прошлом дело.
Награда Мастеров — всегда с тобою.

А те из нас, кого ты покидаешь,
Труды твои продолжат в мире дольнем.
Твоё раденье — Дельта золотая,
Твой памятник, что Светом нас наполнил.

Итак, вкуси заслуженного плода.
Усни в тени Божественного Града.
Прими как дар последнюю свободу —
НЕБЕСНЫЙ СВОЙ 34-Й ГРАДУС.

http://www.themasonictrowel.com/Poetry/poems/the_34_degree.htm

Десять Мастеров

А.Н.Оним

Десять Мастеров сошлись Работы делать;
Один поверил слухам, и их осталось девять.

Девять Мастеров, всяк верен и серьёзен;
ДМом недоволен один — осталось восемь.

Восемь Мастеров идут под Неба сень;
Вступал куда попало один — осталось семь.

Семь Мастеров, а трудностей не счесть;
Один разочарован, и их осталось шесть.

Шесть Мастеров, нескоро умирать;
Всё одному наскучило, и их осталось пять.

Пять Мастеров, так мало в этом мире;
Один с другим поспорил, осталось их четыре.

Мастера четыре, все в делах — смотри!
Программой недоволен один — осталось три.

Три Мастера-масона… так было ль не с тобою?
Один устал работать, и их осталось двое.

Два Мастера-масона, нет времени для лени;
Один сказал: «Что толку!» — остался лишь последний.

Последний встретил Брата, сказал: «Пойдём со мною!»;
Привлёк его к Работам, и снова стало двое.

Двум Мастерам лениться не пристало;
Друзей приводят оба, и четверо их стало.

Четверо сказали: «Трудов своих не бросим!»;
Добро дарили людям, и вот уже их восемь.

Восемь Мастеров, что Ложею гордятся;
Любовь в сердцах сияет, и стало их шестнадцать.

Шестнадцать Мастеров верны своим словам;
Работали усердно — и вот их тридцать два.

………………………………………………………………………

Брат, не неси проблемы свои к порогу Ложи;
Иначе ненароком вред причинить ей можешь.

Не думай, кто главнее, кто прав и кто достоин;
Будь верен долгу — даже наедине с собою.

Ten Master Masons

Эшмуназор

На правах Зодческой

Сидонский царь, ты здесь обрёл покой.
Некрополь твой, тобою возведённый,
Сокрыт от невоздержности людской,
Храня твой прах заклятьем и законом.
Им, расхитителям, теперь удел такой:
Метаться в страхе, в рабство уведённым,
Бессильным, беспотомственным, бессонным…
Эшмуназор, беспечен твой покой.

Ливанским кедром выстлан твой чертог,
Сын Амаштарт, возлюбленной Табнита.
АБсурдна смерть, пришедшая не в срок.
Дары её изведает Восток:
К Сидонским склонам, лозами увитым,
Заре навстречу — шёлковый платок,
Астарты нераскрывшийся цветок.

Седьмая труба

На правах Зодческой

Трон, укрытый облаками.
Семь светильников у трона.
Голос трубный, голос громный.
Пояс радуг вкруг престола.

Двадцать старцев и четыре.
На глава́х венцы златые.
Старцы — белые одежды,
Старцы — бороды седые.

В четырёх углах престола —
Шестикрылы, светолики —
Звери с рыком львиным, бычьим,
С ликом птичьим, человечьим.

Я вошёл. Хваля и славя,
Старцы пали пред престолом.
«Зрите! Он своею кровью
Окропил свой путь тернистый!»

У престола предо мною
Книга, и на семь печатей
Запечатана снаружи.
«Кто достоин снять печати?»

Кто достоин? Я достоин.
И премудрость, и богатство.
Поднесите, я сниму их,
Семь таинственных печатей.

Первую печать снимаю.
«Завоюй! Сего довольно».
В руки мне колчан и стрелы.
Белый конь. Венец победы.

Снял печать. За ней вторую.
«Сна не будет недостойным!
Места нет им в нашем стане!»
Рыжий конь. Клинок разящий.

Две печати. Третья следом.
«Верным — честь. Предавшим — кара».
Вороной. Весы. Повязка.
Хиникс хлеба за динарий.

Снял четвёртую. Смотри же!
Бледный конь. И смерть. И череп —
Знак единственной награды
Отступившему от правды.

Вот и пятая за нею.
Окровавлены одежды.
«Суд суровый нечестивцам,
Погубившим наших Братьев!»

Вот шестая. Солнце гаснет.
И луна кроваво рдеет.
«Коль настанет час — не дрогни,
Совершая правосудье!»

И последняя, седьмая.
Старцы-трубы. Старцы-ветры.
«Не рази мечом, покуда
Не избрали верных Судий».

Трубы, трубы возглашают.
Старцы-ветры дуют в трубы.
Дуют в трубы, совлекая
Облака, что трон скрывали.

Содрогнулись кру́гом старцы.
Звери крылья потеряли.
Семь светильников угасли.
Никого на троне этом.

«Сядь скорее!» — звери молвят.
«Сядь скорее!» — молят старцы.
Нет уж, други. Не за это
Окроплял я кровью тропы.

Пояс радуг вкруг престола.
Голос трубный, голос громный.
Семь светильников у трона.
Трон. И я один у трона.

Про зверушек

Клёнов тихий шёпот,
В воздухе пыльца.
Прикрывает шопу
Маска для лица.

Зайчик, суслик, ёжик
Пойман и привит.
Прививайся тоже —
Насмеши ковид!

Джузеппе Гарибальди

Из Джозуэ Кардуччи

По римским стенам, средь огня и дыма,
Тяжёл подъём под бледною луной.
Твой реет стяг над вечною стеной,
О Гарибальди, сын героев Рима!

Ты дерзок — и беда проходит мимо;
Горенье — краше радости иной;
И ты храним удачею одной:
Кокетливая Смерть неотвратимо

Врагов уводит у детей и жён.
Твоей победой грудь твоя увита,
Твоею славой ты вооружён.

Ликуя средь опасности сердитой,
Ты никогда не будешь побеждён,
И Рима добродетель не забыта.

депрессяшки под классику

парус одинокий
в море голубом
и в стране далёкой
и в краю родном

под лазурным небом
город золотой
со стеклянной дверью
с яркою звездой

нерушимо братство
что сплотила русь
волею народов
созданный союз

дуб у лукоморья
цепь на дубе том
ходит кот учёный
по цепи кругом

муха цокотуха
золотой живот
по полю ходила
и монетка вот

ты ползи улитка
по горе фудзи
но не увлекайся
не спеша ползи

весь травой покрытый
абсолютно весь
остров невезенья
в океане есть

если оказался
друг ни так ни сяк
в горы с ним идите
там поймёшь что как

таня громко плачет
уронила мяч
мячики не тонут
танечка не плачь

жил один художник
и имел холсты
но любил актрису
а она цветы

смазал карту будня
выплеснул стакан
а на блюде студня
виден океан

белая берёза
под моим окном
принакрылась снегом
точно серебром

По векам и эпохам петляет тропа…

По векам и эпохам петляет тропа,
Птицы времени тянутся к югу.
Всё по кругу опять. Я в чужую попал
Колею, колею, кали-югу…

Реки — нити, машины — мошки…

Реки — нити, машины — мошки,
Скатерть леса, поля-холсты…
Поезд — шустрая многоножка,
Как мне видится с высоты.

33°C

Солнце сегодня — в высшем Шотландском градусе.
Книга Закона повелевает: Радуйся!
В Калининграде, Туле, Москве и Липецке
Солнце лютует: градус его — Египетский.

Солнечных капель градусы в Чаше терпкие.
Мне поскромнее нынче милее степени.
Даже из Солнца не сотворяю идола:
Не опали — вернись к своему Капитулу!

Todesengel

Призрак бродит по Европе и Азии,
Рассуждает свысока о заразе и
Пресекает недовольные шёпоты,
Ставит с виду благородные опыты.

Призрак в Африке стоит и в Америке.
Глянет строго — люди бьются в истерике,
Глянет ласково — и льются овации,
А на лицах и сердцах — декорации.

Ни сомнения во взгляде у призрака,
Но находят сожаления изредка:
«Коль на полную врубить крематории,
Кто напишет обо мне для истории?»

Я готов. И надо выведать разное:
«Как зовут тебя, мешок с эктоплазмою?
Что писать на эшафоте, в застенке ли?»
Он сказал: «Моя фамилия Менгеле».

Εσχατολογία

Даже Солнце сгорает. На пять миллиардов лет
Хватит в топке его угля и картошки в ранце.
Будь ты хоть взаправду голубейшая из планет,
Не вернёшь и капли сгоревших протуберанцев.

Чем отдаришь ему, космический сгусток камней,
Где аш-два-о, азот и каждой твари по паре?
Хоть бы заметила, что оно с каждым днём темней —
Разве не рассказал тебе об этом Гагарин?

Солнце — оно лишь кажется вечным. Оно из тех,
Кто, даже если время закатное, значит — празднуй.
И сидит оно, Солнышко, ждёт от тебя вестей,
Чтобы было хотя б не так ему грустно гаснуть.

Последний карбонарий

…И давшему Клятву от режущей боли не деться:
На троне своём не дрожит — ухмыляется деспот,
Вороны и грязь — всё, что есть на столбах на фонарных,
В темнице — не вор, не палач, а твой Брат карбонарий.
И сколько бы твари в хоромах своих ни бесились,
На всё-то и храбрости, чтобы признаться: бессилен.
На всё-то и воли — не сдаться и взгляда не прятать.
Твой фартук, увы, ни в одном мятеже не запятнан.
Какой уж мятеж, если лица открытые — подвиг!
Всего-то и сил, чтобы верить, надеяться, помнить.
И было бы легче не знать и в герои не метить —
Трудней оправдаться, что рано, что жёны и дети.
И было бы проще, когда бы — избит и изранен, —
Больнее признать, что не вспарывал брюхо тиранам.
Жирует тиран, и в почёте его прихлебатель.
Был жив бы ещё, со стыда бы сгорел Гарибальди.
Взрывают эфиры бессильные вопли о мести.
При виде такого вторично б повесился Пестель.
Дожди опрокинулись ало и лупят стаккато.
Дождитесь!
Дождитесь!
Дождитесь меня, баррикады!

Поэт Павел Петров поедает пантер

Попытка поэтического переложения

石室詩士施氏, 嗜獅, 誓食十獅。
氏時時適市視獅。
十時, 適十獅適市。
是時, 適施氏適市。
氏視是十獅, 恃矢勢, 使是十獅逝世。
氏拾是十獅屍, 適石室。
石室濕, 氏使侍拭石室。
石室拭, 氏始試食是十獅。
食時, 始識是十獅, 實十石獅屍。
試釋是事。

(施氏食獅史)

Посреди песчаниковой пещеры проживал поэт Павел Петров, питающийся пантерами, предпочитая поглощать полдюжины пантер подряд.
Петров постоянно посещал продмаг, поджидая поступление пищевых пантер.
После полудня пятницы продмаг получил пятнадцать прекрасных пантер.
Пока пантер паковали по пакетам, появился Павел Петров.
Приметив понравившихся пантер, Петров поднял пистолет, потом подстрелил полдюжины.
Павел принёс подстреленных пантер, положив посреди песчаниковой пещеры.
Песчаниковая пещера подмокла. Павел приказал помощникам прибраться.
Помощники протёрли пещеру, потом Петров принялся пожирать пантер.
Поглощая пищу, поэт понял прикол: полдюжины пантер — песчаниковые памятники.
Попробуй пойми!

враги сожгли родную хату…

враги сожгли родную хату
сгубили всю его семью
куда бы ни пойти солдату
найдут и могут повторить

Гимн Атону

Поэтическое переложение на правах Зодческой

Да живёт Ра-Горахти, ликующий на небосклоне, в имени своём как Шу, который есть Атон, да будет он жив вечно, вековечно, живого и великого Атона, находящегося в Празднестве Сед, владыки всего, что окружает солнечный диск, владыки неба и владыки земли, владыки Дома Атона в Ахетатоне и царя Верхнего и Нижнего Египта, живущего правдой, владыки Обеих Земель Египта Неферхепрура — единственного для Ра, сына Ра, живущего правдой, владыки венцов Эхнатона, большого по веку своему, и жены царёвой великой, возлюбленной им, владычицы Обеих Земель Нефернефруитен-Нефертити, да будет она жива, здорова, молода вечно, вековечно.

О Солнца Диск, раскинувший ладони
Над Бездною, безвидной и пустой!
Восходишь на восточном небосклоне,
Наполнив мирозданье красотой.
Ты, светозарный, озаряешь землю,
Лучами обойдя предел всего.
О Ра, Ты все края Собой объемлешь,
Их подчинив для Сына Своего.
Далёк Ты, но лучи Твои пред нами:
Они — всесогревающее пламя.

На горизонте западном заходишь —
И всё мертвеет, обратясь во мрак.
…Мы спим, в свои укутавшись лохмотья;
Не видит Братьев наш незрячий зрак.
И тать выходит за ночной добычей,
Когда ты покидаешь небосклон;
Ступает лев, свою подругу кличет;
И навостряет жало скорпион;
Земля молчит, лишась тепла и света,
Когда Творец их отдыхает где-то.

Но рассвело: Твой Диск взошёл над миром —
И мир под ним ликует и кричит;
И торжествует Лотос и Папирус,
Когда разгонят мрак Твои лучи.
И мы, проснувшись, радостью лучимся,
Собравшись у живительной воды:
Омоемся, в синдоны облачимся,
Возобновим вчерашние Труды.
Ладони наши восславляют утро
И Твой Закон, устроенный так мудро.

Смарагды листьев шелестят над нами,
Траву вкушают тучные стада,
Твой Ка восславлен птичьими крылами,
Играют звери в рощах и садах.
И, оживя, танцует друг пред другом
Всё то, что в перьях, в мехе, в чешуе.
Суда выходят к северу и к югу,
И все пути светлы в руке Твоей.
Резвятся рыбы пред Небесным Ликом,
Моря Твой луч пронизывает бликом.

Ты сотворяешь в женщинах утробу
И наделяешь семенем мужчин,
Ребёнку в чреве даришь жизнь, а чтобы
Не плакал он — рождаешь свет лучин.
В свой первый миг изведал он дыханье —
Твой Дух, что Ты вдохнул однажды в мир;
Когда же час назначенный настанет
Ему ступать свободно меж людьми —
Уста его Ты одаряешь речью,
Даруешь ум и расправляешь плечи.

Птенец, ещё сокрытый скорлупою,
Уже пищит во глубине: смотри! —
Дыханье в нём заключено Тобою,
Чтоб вырваться на волю изнутри.
Он встанет из надтреснутых скорлупок
И защебечет прямо подле них —
И, сколь бы ни казался слаб и хрупок,
Уже гуляет на своих двоих.
О, сколь дела Твои чудны и славны,
И нет Тебе ни чуждого, ни равных.

Ты был один. Ты развернул, как свиток,
Весь мир и поселил среди людей
Тех, кто на лапах, крыльях и копытах
Ходил, скакал, и плавал, и летел.
Ты каждому дары Свои протянешь —
Подаришь пищу и отмеришь срок.
Сирийцы ли, кушиты, египтяне —
Ты всем назначишь землю и чертог.
Их языки и облики различны,
И чужеземцев лица непривычны.

Ты создал Нил, текущий в преисподней,
Дающий жизнь народу Твоему,
Во благо всех существ, рукой Господней,
О Солнца Диск, что разгоняет тьму.
А чтобы жизнь цвела в далёких странах,
Небесный Нил дождём низводишь Ты —
И оросят поля Твои фонтаны,
О Солнца Диск, владыка красоты!
Небесный Нил течёт для всякой твари,
Но Нил земной — моим собратьям даришь.

Твои лучи питают светом пашни:
Когда восходишь, всё цветёт вокруг,
И в день грядущий, словно в день вчерашний,
Вкушаем из Твоих кормящих рук.
Ты небо создал и с него взираешь;
Един, но бесконечно многолик;
Вдали, вблизи — сияешь, воспеваешь;
В бессчётных проявлениях велик.
Поля, дороги, города, деревни
Твой Диск узрят, сверкающий и древний.

Ты в сердце у меня, и нет иного,
Кто, кроме Сына, знать Тебя посмел.
Он, Нефер-Хепру-Ра, изведал Слово,
Которым Ты свершил без счёту дел.
Земля — Твоя; Тобою дышат люди:
Восходишь — живы, а зашёл — мертвы.
Ты — Свет и Жизнь, и Жизнь — в Тебе пребудет,
Ты, что превыше всяческой молвы.
Оставит всяк работу на закате,
И до восхода сон царя охватит.

Ты трон воздвиг и устранил помеху
Тому, кто для Тебя от плоти плоть.
Хвала царю Та-Рису и Та-Меху,
В ком, как в Тебе, вся правда, всё тепло!
Единственный для Ра, живущий правдой,
Царь Двух Корон, владыка Эхнатон!
Он стал Тебе божественной отрадой,
По слову Твоему воссев на трон.
О, славен будь, Сын Солнечного Круга
И Нефертити, верная супруга!

Жидомасоны

На мотив «Супербизонов» (гр. «Разные люди»)

Стояло жаркое лето, и пелена Парокета,
И ретроградна планета, и на груди амулеты.
Тобой прочитано где-то, что все мы ждём Параклета,
А если в небе комета, то это точно примета.

И снова жидомасоны в миражах Хоронзона
Проходят через эоны. Как в кашалоте Иона,
Так эти жидомасоны! И аномальные зоны
Ложатся в пыль Вавилона! Везде сплошные масоны!

И с наугольником майка, и три цитаты из Пайка,
И Подмастериев стайка, и тамплиерская байка.
Сменял два ржавых кулона на статуэтку Дагона
И строишь Храм Соломона в своей хрущёвке с балконом.

И снова жидомасоны в миражах Хоронзона
Проходят через эоны. Как в кашалоте Иона,
Так эти жидомасоны! И аномальные зоны
Ложатся в пыль Вавилона! Везде сплошные масоны!

Вот и закончилось лето под ретроградной планетой.
Включил фонарик — и это чуток масонского света.
И Христиан Розенкрейц сказал: «Сынок, молодец!
Ведь ты теперь, наконец, продал последний хамец».

И снова жидомасоны в миражах Хоронзона
Проходят через эоны. Как в кашалоте Иона,
Так эти жидомасоны! И аномальные зоны
Ложатся в пыль Вавилона! Везде сплошные масоны!

Назад Предыдущие записи