Юный конспиролог

Юный конспиролог разоблачал очередной заговор… «Рептилоиды! Рептилоиды!» — обыкновенно любил кричать он. И постепенно, с каждым разоблаченным заговором, его ментальное тело обрастало смысловыми опухолями и мицелиями теорий, сумрачные схемы мироустройства проступали на нём и играли траурными бликами. Один такой мицелий породил споровую коробочку-филактерию на самой его макушке. Коробочка набухла смыслами и была готова взорваться… юный конспиролог любил предаваться тайному пороку перед зеркалом: наряжался в плюшевый костюм дракона, поверх которого надевал форму инопланетного захватчика и кидал рептильную зигу обеими руками и даже иногда хвостом. Однажды такую сцену подсмотрел его соратник – боец славяно-арийского фронта Иосиф Герцович. «Змеюка!» — прошипел он, наводя на Конспиролога трофейный бластер, захваченный во время трипа при штурме психотронного крейсера «ШшшиахЪ». Конспиролог попытался сорвать с себя костюм, но молнию заело. «И вот ведь змеюка!» — истерично шептал и шипел он, теребя молнию, но вспышка-молния бластера уже поглотила всё поле зрения и взорвала споровую коробочку на макушке… Конспиролог очнулся в кресле-симуляторе виртуальной реальности. Чешуйчатые руки Соратников бережно сняли с него шлем. «Ты славно потрудился сегодня, Sssshiaassshakkkasskkhhhshhh. Мясо гоминидов, пораженных семантическим мицелием – особо нежно, и само тает на языке». – и они отправились в укусочную «Чешуя из Ни*уя», в которой слизывали капли коктейля из амриты и адренохрома с острых стеблей познания. Взор туманился, к ним подошел официант в плюшевом костюме дракона. «Так ведь модно сейчас?». Sssshiaassshakkkasskkhhhshhh осмотрел своё древнее совершенное тело Нага в районе сердца, но не обнаружил на нем молнии…

Навуходоносор II и Астинь

I Встреча с Астинь

Вот видел я сон: среди дивных садов
Гулял я меж трупов остывших врагов,
У ног моих вилась большая змея,
В железных руках было древко копья.
И вот с свитком древних враждебных пустынь
Ко мне подошла молодая Астинь.
Весь Ад был в ту ночь — в ее черных глазах,
Стряхнула с одежды она древний прах:
«Есть в свете далеком чужая страна,
Которою правил всегда Сатана,
Вдруг видела в зеркале сумрачных вод,
Что царь Артаксеркс на престол там взойдет.
Я помню, как он отвернулся меня,
В покое с тех пор не была я ни дня.
Кляла мою черную злую судьбу,
И билась об стены в холодном гробу.
Прошло с той поры двадцать пять сотен лет.
И я не нарушу свой древний обет».
Ответил я: «Это твои времена.
Астинь отомстит за несчастья сполна.
И царь Артаксеркс на колени падет.
А Дьявол Эсфирь зло и смерть принесет».

II Разговор с Пазузу

Я хлопнул в ладоши – меж черных холмов,
Поднялся из бездны обугленный ров,
Клубилась в том рву очень черная мгла,
А стены его были, как зеркала,
Природой из лавы наспех створены
И в них отражался серп старой луны.
Пройдя коридор между черных зеркал,
Кровавый Пазузу пред нами предстал.
«Ты раб Мне от века назначен судьбой,
Тебя обнимаю я твердой рукой,
К Тебе моя первая Черная Речь.
Снесет твой клинок Эсфирь голову с плеч.
А если посмеешь ты спорить со мной-
Низвергну во тьму Тебя твердой рукой.
Вот, видишь, усыпанный трупами сад:
Явился… сегодня… ты в Мой Личный Ад.
И все, кто когда – то меня проклинал,
Легли под зазубренный черный кинжал».
Ответил Пазузу: «Век Царь Мой живи!
И Древние Духи в Чертоги Твои
Войдут и украсят Твой черный покой.
Я Дело свершу моей твердой рукой.
Я несколько раз наточу все клинки
И подлой Эсфирь разрублю позвонки.
Увидишь меж двух окровавленных лун,
Средь наскоро брошенных каменных рун-
Звериному сердцу других нет святынь,
Чем черная жрица Инанны Астинь
У ног ее буду лежать я, как пес –
В астрале Эсфирь причиню мук и слез.
И буду негодную тварь истязать
И бить и кромсать и давить и пытать.
Язык отсеку подколодной змее,
Умою я руки в росистой траве,
С ветрами взлечу я в ночной небосвод,
Мне силы лишь ветер и полночь дает».
Пазузу Астинь потрепав за крыла
Спросила: «А правда Эсфирь умерла?»
Пазуз отвечал: «И трех дней не пройдет,
А ужас могильный Эсфирь ныне ждет».
Астинь улыбнулась: «Я вижу над мглой
Сгущаются тучи и час роковой
Отмерил презреннейшей черный визирь,
Проводит Пазузу к Проклятой Эсфирь».

III Разговор с Черным Визирем

Явился Джоффар и к земле чуть приник
Пред Черным Царем ниц упал Проводник.
«Я джин очень древний и очень силен
Служу Тебе верно я с давних времен.
Дела мои в полночь в пустынях творю.
Сегодня пришел к Вавилона Царю.
Имею немало наложниц и жен
И верною свитой всегда окружен.
Прошу, Повелитель, дай мне рассказать.
С чего нужно казнь для Эсфирь начинать.
Во сне видел- книга лежала в гробу,
«А прежде хозяйки сгуби ты рабу».
Вот эти слова я во тьме прочитал.
И вновь их и вновь про себя повторял.
И чистым вдруг стал весь исписанный лист
И книга исчезла под злой ветра свист».
Ответил я: «Черная Злая Судьба-
Блудница Рахелла — ее то раба.
Найдешь ее – крепко пронзишь ты копьем
И будешь ты принятым в Царстве Моем.
А если Пазузу к Эсфирь отведешь:
Получишь и злато и содранных кож».

IV Разговор с Даниилом

Астинь шла одна через черный туман,
За ней тихо шел ее раб Сулайман.
Я с ними был ночью в далеком саду,
Крутил я пятилучевую звезду
На мантии черной, цепи золотой.
Тогда Даниил наш нарушил покой:
«Мой Царь, ты дозволь Мне сейчас рассказать-
Проклятие с Астинь нужно нам ныне снять.
Я видел пятнадцать полуночных рек
И хлопьями падал на них белый снег
И видел я кровь на застывшем снегу
Но чувствовал радость, не страх и тоску.
И ветер носил в поле дикий ковыль,
Стояла Астинь у надгробья Эсфирь».

30.11.2020 г.

Миниатюры, посвящённые Ольге Байшниковой

#01

Глаза, вселенски полные звёзд,
Взгляд у ночи, на поклоне Луны;
Стога твоих тягучих волос,
Млеко губ, что сказаний полны…

#02

Два сердца в биеньи одном
Мечту и надежду возносят:
И если есть искра — огнём
И ветром до Неба возносят

#03

Я помню как
зажигается искра
Я умею
не только ломать:
Любовью
сердце
струится Пречистой —
Лик:
Богиня, Супруга и Мать

Петръ I и Лилит

Мне явилась Лилит, вся из черной земли,
Вся из алой крови, да из талых снегов.
И сказала она — «На меня посмотри ,
И пойдем, покараем сегодня врагов.
Звук шагов моих — скрежет от ржавых петель,
Когда призраком черным войду в твой чертог,
Когда выйдем одни мы под град и метель
На холодный, сырой перекресток дорог.
Я из третьего мира, несу в сердце ад,
Мои звери: змея и летучая мышь.
Я не жду от Великого лживых наград,
Я бросаю о землю с полуночных крыш.
Прихожу темной поступью, сгустками тьмы,
Черной тенью незримой за жертвой иду,
Кто встречает меня на просторах зимы,
Тот сегодня со мною, а завтра в аду.
Путь мой скрыт вереницей кошмаров ночных,
Меж заснеженных кладбищ терятся след.
И сегодня душа на подушках твоих,
А назавтра… ее средь живых больше нет».
Я ответил: «Как долго тебя я искал!
Я искал тебя всюду — в аду и в раю.
О тебе лишь грустил, и тебя только ждал
И мечтал видеть черную душу твою!
Протяни же мне руку над пропастью тьмы,
Пусть в глазах твоих снова колышется мрак.
Вспомню время, когда так близки были мы,
Подниму я из праха твой лик и твой знак».
«Но зачем я опять на земле, не в аду?!
Та что, кажется, в безду навеки ушла.
Ночью черной луны я на гору взойду
И станцую с мечом на осколках стекла».
И стояла Лилит, весь из тьмы силуэт,
Вся из алой крови, из холодных снегов.
А за нею был в древних доспехах скелет
И показывал в зеркале гибель врагов.

26 ноября 2020 года. (c) Heilel Ben Shahar

Огурчик-Тян. Автописьмо 24.11.2020

Крабовые палочки моей мечты и надежды склизско тыкались по лицу, пытаясь залезть мне в рот. Голощапа… Аблиафея… Запах какой-то кислый, как от вздувшейся банки с соленьями в кладовке, банка покрыта паутинкой трещин, пулевое отверстие, кто-то забавляясь стрелял по огурцам и помидорам… Советский журнал «Техника молодёжи», особенности баллистики в средах из солёных овощей, 1988, Череп Овец. Таблетки от радиации не помогут, но хоть кайфанёшь перед…. Волна! А что это там на горизонте, Останкинская Башня? Блистер выдавлен в ладонь, запить газировочкой, пузырики возносят меня на недосягаемую высоту, где меня ни коим образом не впечатляют эти ваши гнилые рентгеновские лучи, эти ваши пошлые рыжие кудри, эти ваши поднимающиеся и опадающие рыбьи жабры… Впрочем, я не скрою, мне хотелось бы снять вашу кожу, целиком, а не одну бородавку – как жаль, мне не удалсь сохранить её, я заспиртовал бы её на память, чтобы затем вырастить из этой бородавки клона – я смог бы воспитать её сам, такой как я заххочу. Эта бородавочная девочка будет во всём похожей на вас, но вместо общества срать ей в голову будет советский журнал «Техника молодёжи», биоэнергетика, Кастанеда, мы будем играть в шахматы и солить огурцы. Бородавочница. На её коже будут расти пупырышки, она будет принимать ванну в огуречном рассоле. Пупырышки словно бы шевелящиеся, как ложноножки. Она может хватать ими небольшие предметы. В каждой бородавочке на её теле – маленький рот. Я провожу руками по пупырчатой коже, торчащие рёбра, соски похожи на две особо крупные бородавки, Бородавочница снова принимает ванну, пахнет солёными огурцами, веточка укропа прилипла к изящной ключице. «Эти таблетки – зачем они нужны? Они же только продлят наши мучения, если вдруг…». Волна! «Ешь, ешь, не бойся. Я вовсе не собираюсь бессмысленно длить наши страдания, я только хочу сказать: Всё, что вы знаете о «волнах» — бред. Таблетки не защищают от радиации, это просто мощный галлюциноген, ковалентно связывающийся с рецепторами – то есть, тебя не отпустит НИКОГДА». «Никогда?» «Никогда!» — сцена из Золушки в ванной рассола. Никогда-никогда. Наконец, наигравшись в эту сцену до тошноты, девушка-огурец каркает «Nevermore!», блистер таблеток выдавлен в ладонь, железной кружкой зачерпнув рассол, запиваем… Счастливого трипа…

Ломехуза-Тян. Сновидение 25.11.2020

Как. Долго. Я. Спал. … Но я пробудился, пробудился словно от психического ожога, сразу же скрючившись в мучительной судороге под пристальными лазерами, сканирующими меня… О, огни твоих глаз! Мать Мудрости, твои глаза пылали, пылали гневом! Многоцветные, яркие огни ворвались в мой сон, столь сильные, столь мощные, что верхние ганицы моей психики тотчас же отслоились как некротизированная плоть, я стоял под твоим взглядом обнажённым, ничего не понимая, не понимая в чём моя вина – быть может, в том что я так долго спал? В том, что вообще посмел спать, когда должен трудиться над плетеньем ментальных ковров для Тебя?! Пости. Прости. Прости. Я не достоин… Не достоин даже гнева твоего, не достоин купаться в лучах твоего запредельного пламени! Прости… Прости мою слабость и непригодность к возложенной миссии… Йа креведка – кревляющаяся, искревляющаяся, загибающаяся крюком в лучах твоего Слова. Кривая креведка, и нет во мне ничего прямого и чёткого… Твои глаза пылали жестоким огнём, что прожёг все покрывала и надрезал мой хитиновый панцирь урановым серпом. Я упивался их ужасным светом, радиацией логоса твоего, и вместе с тем, внутренне я молился о пекращении этой пытки… Если бы мои мышцы не сковал паралич, я бросился бы тебе в ноги, я бы размазывал сопли и слёзы по лицу, бился бы лбом об землю, корчась в спазмах отвращения к самому себе, и умолял бы простить моё несовершенство… Но я не мог даже глубоко вздохнуть… Меня сковал страх перед Тобой…Ты вся словно ощетинилась лезвиями обсидиановых ножей… Вырежи моё сердце! Принеси меня в жертву! Я не пригоден ни к чему другому, я, вечно спящий, когда должен бдить… Но я увидел в твоей руке то, что меня спасёт – ярко светящуюся всеми цветами радуги плеть… В следующую секунду, она описала в воздухе пылающую дугу, и обожгла мою спину холодным огнём. Вслед за плетью сверкнули шлейфы засветки, подобные Полярной Аврое! Ты наносила удар за ударом, снова и снова, беспощадно сдирая хитин, бичуя мою безвольную изнеженную плоть с такой скоростью, что я не мог даже дышать – крик застыл в моём горле, я не смел крикнуть, хотя мне и хотелось, к горлу подступила рвота… Я принимал каждый удар с безмерной благодарностью, ибо эти удары наносила Ты… Сколько силы в твоих маленьких руках! Твои мышцы – из стали! Твои нервы – из стали! Я пал на колени, покорный пред лицом Твоего праведного гнева, пылающего ярче тысячи солнц! В этих ударах – боль всего мира, которую я должен непрестанно пропускать сквозь себя – чтобы сверхчётко отражать волнистой линией самопица все тончайшие нюансы сейсмичекого процесса в подкорке Махамайи… Но я был погрузился в иллюзию… Слишком глубоко. Хотя удары твоей плети приносят облегчение – но оно лишь временно, я знаю что я заслуживаю куда более жестокого наказания… Словно прочитав мои мысли, ты останавливаешь свою руку, и откладываешь в сторону свою плеть… Из складок своего покрывала ты извлекаешь другой инструмент… Сначала это похоже на бешено вращающийся радужный диск, со свистом разрезающий пространство. Наконец, вращение останавливается, лезвие с щелчком приобретает рабочее положение – это нож-бабочка, покрытый бензиновыми разводами, цветами побежалости… Мне радостно, что я буду принесён в жертву таким прекрасным клинком, но мне и страшно – я знаю что я буду ввергнут в пучину, где демоны моего подсознания будут вечно разрывать мою плоть… Режь меня, моя Исида! Разделывай как тушу жертвенного козла, разметай же меня по этой пустыне, пусть солёные ветры и солнце ииссушат моё мясо, пусть варвары-кочевники вкушают мою вяленую вялую плоть, запивая чаем из хвойника у ночного костра! Рассекай мою плоть, покрывай её тысячей надрезов! Сверкание клинка… Жгучая боль – кажется, нож был смазан ядом… Ты шинкуешь меня тонко, как капусту для засолки. Я не сдерживаюсь и вою, мой вой переходит в сухой треск – так могло бы выть антропоморфное дерево на пилораме. Ты очень тонко, филигранно разрезаешь мою плоть. И наконец вся боль мира входит в меня с ядом твоего клинка. Я понимаю – весь мир есть боль, весь мир – нарезание плоти на куски… Никогда не забывать об этом. Ты же режешь и режешь… Так режь же! Не останавливайся… Моя плоть тут же регенерирует, порождая причудливые сады расходящихся шрамов… Рубцы, надрезы, всё глубже… Я превращаюсь в один сплошной надрез, в шевелящуюся массу бесформенной и бессмысленной келоидной плоти без органов и костей. Ты режешь меня, и ты сама остра как лезвие… И под каждым надрезом я нарастаю вновь… И я чувствую всю остроту любви и непорочности твоей. Рассекай меня в лоскуты, Любовь моя! Я жажду до конца испить нектар этой священной боли! В двух твоих дополнительных руках появляются другие предметы – ярко пылающий факел и нечто, напоминающее кулинарный пестик, которым взбивают гоголь-моголь – соцветие гнущейся проволоки вырастающее из рукояти, оканчивающееся плоской поверхностью, принимающей разные очертания. Ты накаляешь это приспосоление над ярким пламенем своего факела, а затем клеймишь им мою плоть, выжигая иероглифы запредельной мудрости. Ожог. Запах горелого мяса. Ослепительное слияние всех цветов в шоковой вспышке. Иероглиф за иероглифом, ты выжигаешь на моей мутирующей плоти свои тайные письмена. Вместе с болью символы входят в меня, и становятся моей сутью. Писания твои пронзают плоть мою до самых её желеобразных недр. Моё бесформенное тело становится телом текста – телом теста, которое ты нарезаешь, как тесто для пельменей, чтобы завернуть в него священный фарш своих бесконечно благих, ослепительно сияющих, непостижимых мыслеформ! Боль прорастает во мне знаниями, я становлюсь книгой из иероглифов боли, которая читает саму себя – предвечной книгой, которая никогда не будет дописана. Процесс письма и редактирования вечен… Ты вырываешь кожаные страницы, и огненным инструментом переписываешь их заново, страницы отрастают вновь и вновь, корешок книги – извивающийся червь, рассечённая на 216 кусков планария, каждый кусок – пылающая в пустоте буква тайного алфавита твоей ярости. А число страниц в этой книге неисчислимо, страницы мои подобны песку… Я текст составленный из разрезок и склеек, повествующий о невозможности бытия – и всё бытие состоит из меня, а Ты – ты режешь и сшиваешь, наносишь иероглифические шрамы, инструменты твои стремительно порхают и блестят, словно крылья демонической бабочки, в твоих четырёх тонких как тростник руках! Теперь так будет всегда (да и было ли когда-нибудь иначе?). Ты будешь без устали клеймить мою плоть, превращать меня в живую тайнопись из разветвлённых рубцов, редактировать, вырывая страницы, резать, сшивать — пока не остынут последние звёзды, пока материя не растворится в ледяном жидком вакууме твоих тайных снов… И пусть весь мир подождёт, пока вдыхаю я запах горелого мяса…

Торф

…бу́ры во́ды, коренья,

запах сыро-святой –

под осенней звездой..

 

~ И чрез мил’öны

и сотни мил’öнов

колоциклических плясок Солнца –

Кости и пепел наш, Братия,

станут Энергопластом –

 

Войдут, соберутся округ Богомолы

и Фрино-Арахны

<то – Мы воплотимся> –

и серпо-косыми конечносте-косами

Пласт иссекут

на священные ромбы –

и звёздам воскурят на блюдах –

над храмовым кругом осенних болот

 

21.11.20

Давай перестанем…

Давай перестанем делить мир на тьму и свет, а также на добро и зло,
А просто зажжём пламени свечи в нас.
И пускай этот огонь в душе полыхает и не сгорит и не погаснет нам в ночи,
А свет растворится и станет мистичным и романтичным.
Пускай огонь пылает в нас, но не наоборот. И нам тогда не будет так страшно.
Давай не будем боятся смерти, а просто жить.
В надежде, что когда-то все ляжем в загробный ящик…

Письмо Деду Морозу

Дорогой Дед Мороз!
Вот я наконец и решилась написать тебе письмо… Как же непросто это было! Все дети пишут письма тебе, и хотя я уже переступила тот порог, когда негласные правила предписывают мне утратить эту детскую веру я верю в тебя, Дед Мороз. Впрочем, меня часто принимают за школьницу, так что ты, наверное, не слишком удивишься. Нет, слово «верю» не очень точно — я не верю в тебя, я ЗНАЮ… Знание арктическим холодом вошло в мои сны, и сверкающая стрела твоего ледяного хохота пронзила мой позвоночник. С детства я помню эти сны — звон хрустальных колокольцев, полёт над безжизненной снежной пустошью, твои унизанные звёздами рога, и этот раздирающий полярную тишину запредельный хохот, возгнетающий во мне вихри ледяного пламени! Ты взбуравливаешь вьюгой чёрное небо, ты танцуешь как безумный инеистый дервиш в ледяном экстазе, ты опьянён красно-белым грибом Сомой, чей цвет повторяет цвет твоей мантии! Олени твои испражняются северным сиянием! Высоковольтные разряды твоей бороды скальпелями вскрывают Полярную Ночь, сверкая так, словно в жилах твоих — хладон, а не кровь, словно кости твои — из алмазов! Громодержец, стогласым гулом и рокотом несёшься ты над безднами мрака, высекая цветные всполохи искр, кружась в своём ледяном безумии! А после — исчезаешь в белом шуме метеостанций, разлетаешься белыми пикселями, осколками люциферического зеркала впиваешься в сердца… И во мне есть такой осколок — в нём отражается весь этот мир… Треском помех блуждает эхо твоё в этой жемчужной сети отражений, но где же ты сам, Тысячеглазый? Где же ты, Сокрушитель Твердынь? Почему заканчиваются эти сны с рассветными лучами солнца? — ах, я хотела бы вечность парить снежинкой в твоём дыхании, сладком как хлороформ! Дед Мороз, я знаю что в письмах к тебе дети обычно просят подарков — но все вещи мира кажутся мне крошечными, когда я смотрю на них через льдинку в своём сердце! Я лишь хочу чтобы ты снова приснился, хочу снова твоего холодного огня! Приснись же мне, Дед Мороз, хочу снова взглянуть в твои ледяные глаза… А может быть, когда-нибудь, когда я стану совсем неорганической, ты придёшь ко мне во плоти? О, как хотела бы я (с)нежного и обжигающего прикосновения твоих рук! Пить твоё дыхание, в сверканьи эелектрической плазмы! Ощутить в себе твой древний ледяной жезл! И вознестись, к сияющей вершине Древа Миров, увитого цветными внутренностями павших титанов! Соединиться с Тобой, и превратиться в ледяной метеорит, что унесёт семя богов к иным мирам — войдя в атмосферу Нового Дома, мы взорвёмся сотней мегатонн, сотрясая девственный мир грохотом молний! А после, наши осколки попадают льдинками, и сложатся в слово ВЕЧНОСТЬ, на тысячах новых наречий… Дед Мороз, пожалуйста, снова приснись мне!

Але Буддаевой

Поцелую я каждую фазу Луны…
Пахнет трепет штрихами суккубьего блюза.
Хлороформовым мёдом войти в твои сны,
Раствориться с рассветом росой ломехузной…
Но вернуться: став плесенью на пололке,
Шевелящейся люминисцентной грибницей;
И раздвоенной буквой в одном языке,
Перелистывать кожаных библий страницы;
И мазутными плёнками в лужах очей
Изгибаться гиперболой радужной плазмы —
И мутировать как многоликий Протей
В зазеркально-галлюцинаторном оргазме…
Это грёзы — но мы ли не знаем о том,
Что и так называемый «видимый космос»
Рендерится полётом пчелы над цветком —
Над мохнатой звездой Argyreia Nervosa

________________________________________
Примечания:
Помимо очевидных значений, поцелуй Луны как бе намекает на практику йоги, когда адепт прижимает язык к нёбу, чтобы стимулировать шишковидную железу к выработке лунного нектара — Сома Раса. В некоторых вариантах выполнения этой практики, язык специально удлинняют и раздваивают. Сома — лунный бог, и одновременно — опьяняющее вещество, упоминается в гимнах Ригведы.
Штрихи Трепета — альбом Боевых Цикад
Суккубий Блюз — рассказ Джеймса Хэвока, «Мясная лавка в Раю».
Соединение тактильных, визуальных, аудиальных и обонятельных образов, синестезия — то, что происходит, если лизнуть Луну, то есть принять Сому (дальще описывается галлюцинаторно-экстатическое переживание).
Раздвоенная буква — буква ‏עַ֫ (Айн), в каббале означает Запредельный Божественный Свет Пустоты, а так же соответствует аркану таро Дьявол. Форма буквы Айн в чём-то напоминяет раздвоенный язык Змея.
Протей — в греческой мифологии, морской бог, сын Посейдона и Геры. Протей был способен принимать любые обличья. В средневековой литературе Протей часто противопоставляется Христу, как нечто изменчивое и нечто обладающее постоянством. Однако, в дошедшем до нас апокрифическом тексте под названием Свиток Керинта, рассказывается об этом совсем другая история: там Протей, Симон Маг и Христос показаны как друзья и соратники, даётся взгляд, полностью альтернативный ортодоксальному. Для меня же Протей является символом изменчивости, и воспринимаю его как воплощение одухотворённости биологической эволюции.
Argyreia Nervosa — Детская Гавайская Древовидная Роза, растение из семейства вьюнковых, так же получившее название «мохнатая синяя звезда». Содержит в семенах психоделик эргин (LSA).
Полёт пчелы над этим цветком отсылка на историю китаца Чжуан Цзы о бабочке, которая летает над цветами, и ей снится при этом весь мир, в том числе и сам Чжуан Цзы; и на картину Сальвадора Дали «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения».

Таланта самородок оставляет…

Таланта самородок оставляет
Творец старательный, что жаден до вершин.
Богатством Господа рука сияет,
Сквозь время пожиная золото души.

(29 сентября 2020)

Химера

Своё присутствие Он обозначит громом,
Волнообразным куполом тебя покрыв.
В глубокой тишине раздался эхом ворон —
Он вихрем перьев свет от глаз сокрыл.

И вечности виток ещё один накинут.
Тебя проглотит, словно в кому уронив —
Уже давно твой храм души воздвигнут,
Смотри, как необъятен, темноту разлив.

Круги от капли постепенно замирают,
Здесь ты повис над полом, созерцая суть:
Вот, в глубине, глаза звериные меркают.
Не потеряй себя, благоразумней будь…

Опять в движение приходят кольца жизни,
Гипнотизирующий хоровод змеи
И пристальный холодный взгляд по-кругу стиснет —
То стены были у больной души.

Ты монстра вырастил, гнильём его питая,
И храм воздвигнул не себе — ему.
Вдыхая воздух жадно, Бога вопрошая,
Ты плачешь: «Отчего же я в аду?»

(10.12.19)

Мёртвые души придут за тобой…

Мёртвые души придут за тобой.
Могилы свои потрошат изнутри.
Ты ночью услышишь скрежет и вой.
Встань же с кровати. Иди и смотри.

Кровавой луны таинственный свет.
Их кости скрипят. Все в обносках гнилых.
Их никакой не утешит ответ.
Застывшая ярость в глазницах пустых.

Кто-то стучит — это ужас пришёл.
Ты запер все двери и держишь ключи.
Ты покидаешь свой дивный престол.
Молиться нет смысла, лучше молчи.

(20 августа 2020)

Тень. Ночь. Смерть

В своей тени стою, как в грязной луже.
Она течёт за мной задумчивым пятном.
И, к вечеру, становится всё уже,
Затем, сливаясь в сумраке ночном,

Теряется в холодном синем цвете.
Сходясь у ног. Темнея. Мрачный и чужой
Цветок из зла раскинул свои сети,
Развернув пасть, напал вуалевой тюрьмой.

И я теряюсь, словно отраженье,
Прорвавшись из земли меня схватило вдруг.
Могильный вздох, мурашки, ощущенье,
Что смерть идёт — ты слышишь её стук?
(12 февраля 2020)

Тень праздника

Средь оживлённого жужжанья
Знакомо каждое из лиц.
Секреты мысли и желанья…
Ты — ветер между их страниц.

Слегка подстёгиваешь чувства,
И, веселя других, себя,
Страдаешь после до безумства:
Ком в горле, лезвие ножа.

Здесь меры не найти. Не в силах
Ты управлять своей тоской.
Энигма смерти есть незрима,
Над ней не властен разум твой.

Лишь за спиной, в одно мгновенье,
Пронзает молнии разряд —
Сквозь шум от рук, толпы веселье
Два глаза мёртвые глядят.

Не сторонись их, зря боишься —
В тебе есть жизнь, а в них — едва.
Но ты легко им покоришься:
Вбирая тьму — отдашь себя.

(23 марта 2017)

Волшебных птиц, как в клетке, прячут рёбра…

Волшебных птиц, как в клетке, прячут рёбра.
Ты просыпаешься под щебет неспеша.
Граница сновидения сознаньем стёрта.
Сквозь шелест перьев песня тихая слышна.

Ты на рассвете внемлешь сквозь дремоту,
Что в абсолютной тишине донёсся звон.
Напоминает ми минора коду…
Рассудок тронулся, и вдалеке перрон.

В растерянности ищешь, не находишь
Источник длинного далёкого гудка.
Как тонкое дыхание уловишь.
Из ниоткуда льётся в никуда.

Вот так, в потоке этой странной ноты,
В звенящей тишине сойдёшь с ума:
Теперь ты банши посвящаешь оды,
Танцуешь с духами у яркого костра.

То ангельская песнь, то плач из преисподней,
То может пульс земли, космический сигнал?
Ты отражение творца нашёл в ней.
Но храм его — калейдоскоп кривых зеркал.

(22 июля 2020)

Мерлин

Наброшен вуалью сон на глаза,
И продиктованы кем-то слова.
Сознанье пронзая льются наружу
Незримые звенья. Цепи разрушу.

Я вспомню себя — лёд хрустнет внутри.
Прервался гипноз — щелчок на счёт три.
Взгляд, как прожектор, сияющий встречу.
Шелест травы, то ли тени мне шепчут?

Кто ты? — Спрошу, но исчезнешь ты вмиг.
Во тьму загляну, а там слабый блик.
Вглубь поспешу, саранча всё роится
И повелителя спрятать стремится.

Сквозь жуткую бурю призрачный свет,
Неведомых знаний верный ответ,
Зовёт по тропинке, как устланной тканью.
Навстречу делаю шаг, к подсознанью.

Я здесь одна, но по взмаху руки,
Лица людей обретают черты.
Спускаются вниз, по бархатной роще,
Из ниоткуда куда-то, в их толще

Вижу твой лик. Скоро ли догоню?
Кудесник, манеры я узнаю.
Секреты расскажешь, сон создавая,
В иллюзии тень свою превращая.

Духи стекались у тёмной воды.
Я узнаю это место, где был
Сказочный меч. Всё согласно легенде.
Проснулся восторг в уставшем поэте.

Озеро дрогнуло светом луны.
Проснувшись, вспорхнули вверх мотыльки.
В чудесные грёзы всё превращая,
Бризом на глади себя отражая.

Там, в середине Экскалибур? -Нет!
Мерлин проронит свой властный ответ.
Опять на счёт три и хлопнув в ладоши
Из сна и мечты в реальность заброшен.

Я просыпаюсь, словно в кино.
Только в палате открыто окно.
Старую книгу в руках держит доктор —
В очках его этот блик, как прожектор.

(14 декабря 2019)

Сон Пелагеи

Неспешное дыханье — перекаты волн
Едва колышущейся водной глади.
В чьём плавном зеркале твой безмятежный сон,
И рябь от серпа, точно твои пряди.

Ночь сизым сумраком объяла нежный стан,
Степенный, будто вздох морской и ветер.
Окутал звёздный свет изгибов плеч бархан —
Рассыпал искры звёзд на свод Юпитер.

На моря горизонт навеяло туман.
Ряды ресниц — Морфея мгла под сенью,
Тенетой образов сплетается дурман,
Их сотворение спугнуть не смею.

(06 апреля 2018)

Касание раскроет лепестки…

Касание раскроет лепестки,
Их шелест невесом, непрерываем:
В ночной дремоте — сонные ростки,
С утра — иллюзии цветок срываем.

Проснёшься ты как будто от тепла,
То — взмах руки, неощутимый телом,
Что для тебя венок свой заплела,
Но в памяти останется пробелом,

Как след, примятый на густой траве.
Фантазия рисует ей портреты.
Мелькнули и померкли в темноте,
Не вспомнишь цвет, её глаза — кометы.

Их вспышка подарила тебе сны,
Но разбудила трепетом дыханья
Волну, где безрассудные мечты
Ласкают шумом берега молчанья,

Охватывая с ног до головы.
Как мотыльки — поярче выбираешь
О юности прекрасные цветы,
Подобно мёду, грёзы собираешь.

(14 июня 2019)

Любовь

Тебя касается едва.
Успела упорхнуть.
Волшебна пыль её крыла.
Мгновенье не вернуть.

Она вобрала твой нектар —
Всё золото души.
И растворилась словно пар,
Туман в лесной глуши.

О, если б мог её вернуть,
Была бы ей цена?
И остаётся только сдуть,
Как прах былого сна.

(14 августа 2020)

Назад Предыдущие записи