Зора

В одном селе жил мужик. Любил он трубку курить в непогоду. Как-то раз сидел он у окна и смотрел, как разбушевавшийся ветер собирает листья в причудливые узоры. Попытался он раскурить трубку, да не тут-то было: никак не курится трубка. Нахмурил брови мужик и отложил её в сторону. Смотрит: что за диво, трубка сама собой дымиться стала. Заглянул в неё, а там сидит маленькая девочка размером с мизинец. Смотрит на него сквозь длинные ресницы и улыбается.

— Здорово, мужик. Я Заря-Зоровница — малая девица. Почто дом свой запустил, хозяйство забросил? Возьми меня к себе в услужение.

Рассмеялся мужик, а она ему своё твердит:

— Ты не смотри, что я мала. Мать моя — Зора — женщина огромной силы и меня силой не обделила. Я мастерица на все руки.

Забавно стало мужику, и решил он, что быть посему.

— Служить я тебе буду ровно три года, — сказала Заря-Зоровница,— и буду выполнять любую работу по дому. Буду тебе и дочерью, и женой, и бабушкой.

— Чем же мне отблагодарить тебя?

— А ничем, — сказала Заря-Зоровница. — Единственное: ты разрешишь мне пожить у себя просто так три месяца.

— Ладно, будь по-твоему,— ответил ей мужик, еле сдерживая смех.

И с самого утра Заря-Зоровница принялась за работу. Хоть малого роста она была, но воистину силы превеликой. Сама мужику обеды варила, сама тяжёлую посуду таскала и сама скотину пасла. А вечером садилась мужику на плечо, расчёсывала его седую бороду и смотрела, как он пускает из трубки колечки дыма. Во всём помогали Заре-Зоровнице мыши: она у них за главную была, и её приказания они исполняли не медля. Мужик был нелюдим и нрава сурового, а тут из его избы слышались и пение, и весёлый смех. Соседи недоумевали. «Не сошёл ли он с ума», — говорили одни. «Да что вы, — говорили другие, — смотрите, как у него всё ладится, скорее наоборот — он за ум взялся». «Чую, добром всё это не кончится», — пророчили третьи.

Так незаметно пробежали, пролетели три года.

— Ну вот, мужик, — сказала Заря-Зоровница, — вышел мой срок, а с ним и служба моя.

Привык мужик к Заре-Зоровнице и загрустил.

— Не печалься, по нашему уговору я ещё три месяца у тебя жить буду, — хитро прищурилась Заря-Зоровница.

И вот с этого момента маленькую хозяюшку как подменили, и в доме стали происходить странные вещи. То вдруг корова заболеет, то ни с того ни с сего куры дохнуть начнут. А намедни пришёл мужик домой и видит: в избе точно снег кружит. Кто-то из всех подушек пух выпустил. Мало того — по всей избе бегали мыши и грызли всё, что можно было грызть. А Заря-Зоровница сидела в мужицкой трубке, нюхала табачок и смеялась от души:

— Ай, мужик, что-то ты будешь делать без меня?

Поднялся наутро мужик и ничего не поймёт. Заря-Зоровница измазала все стены мёдом, отчего слетелось множество всякого гнуса. Волосы его она спутала в отвратительные косицы, в которые вплела красные ленточки. Мужик потряс головой и зарычал от негодования. Но это было ещё не всё: борода его была испачкана дёгтем, одежда попрятана и вместо неё на полу валялись женский сарафан и большой чёрный платок. Дверь в избу была выломана и здесь свободно блуждали куры, овцы и даже одна корова.

Понял мужик, чьих рук это дело, и кинулся к своей трубке, а Заря-Зоровница спряталась в неё и знай смеётся.

Стал он трясти трубку и стучать ею по стене в диком гневе.

— Вылезай, хитра, а не то хуже будет.

Но Заря-Зоровница только смеялась и смеялась. Что только ни делал мужик — и ковырял трубку ножом, и стучал по ней булыжником, но смех не умолкал. Трубка не поддавалась, словно кто заколдовал её. «Брошу-ка я её в воду», — подумал мужик.

— Не делай этого, — смех неожиданно смолк, и Заря-Зоровница жалобно запричитала. — Заклинаю тебя теплом твоего очага, не бросай меня в воду, подумай о своей душе. Я укажу тебе место, где зарыты клады…

Но мужик подумал, что Заря-Зоровница дурачит его и, разозлившись ещё больше, швырнул трубку на самую середину реки.

Мыши сплели венок и пустили его по реке, а сами стали водить хороводы вокруг серого камня и кликать Зарю-Зоровницу. Мужик же пошёл спать в свою берлогу. Не успел он лечь, как в дверь постучали. На пороге стояла женщина, вся красная и хмурая.

— Кто ты, чудище?

— Я — Зора, — заорала она, словно десяток медведей. — Всего три дня не дотерпел ты, и я бы тебя щедро отблагодарила. Мне ведомы все клады, все тайники, все сокровища земли. Но ты погубил мою доченьку, и тебе жить осталось недолго.

Сказала и закружилась огненным вихрем. Изба полыхнула синим пламенем, и ветер развеял её прах.

Город Ктов

— Кшиштовна, гоните этих проходимцев взашей! Особенно вот этого, жирного… Совсем распустились, прости господи. Всё утро коту под хвост…

Так голосил еле протиснувшийся в окно неприметного особняка кто-то рыжий и мордастый.

«Все сейчас начальниками стали, только и умеют всё криком брать», — думала про себя заведующая по очистке второй категории Марыся Кшиштовна, с грохотом и ором выливая помои на взявшихся невесть откуда котов.

Бездомные существа с шумом разбежались, передавая эстафету гневливой суеты нижестоящим особям своей пищевой пирамиды. Кошачьи визги вынудили попрятаться по мышеноркам и более мелких субъектов плодожорного промысла.

Марыся Кшиштовна деловито заляпала грязюкой вывеску на покосившемся здании, где, скорее всего, она работала. Теперь только очень бдительный гражданин мог прочесть надписи: «Ктовское Муниципальное вязально-чесальное предприятие закрытого типа «Душегрейка» и «Инновационный мясокомбинат «Барсюнинский».

Сам особняк располагался в необычайно живописном месте города Ктова. В незапамятные времена здесь, на конечной остановке трамвая, красовалась знаменитая пивнушка, возле которой всегда было людно. Теперь от неё один остов. Зато здесь есть свой объект турпоказа. По ночам работникам депо доводилось видеть призрак продавщицы пива, которая лежала на рельсах и горланила «Мурку»…

От бывшей пивнухи бежали две тропинки-терренкура. Одна вела к старому кладбищу, другая — к лесополосе с глубоким оврагом, где всякий страждущий готов был обрясть острые ощущения. Не только встречу с неизвестным, но и с целым «супермаркетом» полезных вещиц. Их неожиданно богатеющие на отбросах жители спального района аккуратно складывали в мусорную кучу. Кто-то находил утюжок времён Грозного, кто-то кастрюльку с гербом. А самые счастливые немногочисленные прохожие просто терялись посреди такого потребительского выбора. Сам особняк, который мы помянули в самом начале, утопал в зелени крапивы, чистотела и тени недавно срубленного лоха. Мало кто не знал, что на самом деле в здании, которое в ветхости своей склонилось, будто приветствуя редких посторонних, располагался секретный отдел весьма компетентных структур по расследованию самых невероятных событий. Наверное, вы уже заметили, — в городе Ктове творилась какая-то чертовщинка, а с самими жителями происходило что-то не по-людски чудесное.

Поговаривали, некий беспризорный человек укусил прохожего кота. Это событие в корне изменило жизнь Ктова, будто какая неведомая мэру и миру эпизоотия приключилась. Многие ктовичи стали замечать, что местные коты заметно поумнели в своих повадках. Стали перебегать улицу только на зелёный глазок светофора. А некоторые свидетели утверждали, что бывшие домашние животные всё чаще начали вставать с четверенек и покупать в ларьках водку и сигареты. Ходили слухи, что некоторые даже обзаводились юридическим лицом и пытались устраиваться на работу, претендуя на самые высокопоставленные должности в Ктове.

Вот этим, смело скажем, непростым делом было поручено (сами знаете кем) заниматься Валериану Борисовичу Ктовскому. Да-да, его фамилия странным образом напоминала название самого города, где он жил, казалось, все свои девять жизней. Наш герой с детства ненавидел котов, по молодости лет даже привлекался за причинения вреда неопасного для жизни своим четвероногим братьям. Часто ему снился один и тот же сон. Будто он обычный маленький человечек, спит прямо на кухонном полу, а его мама готовит сырую рыбу. Внезапно перед его глазами всплывала огромная кошачья морда, воняющая валерьянкой. Всякий раз сон прерывался зловещим мурлыканьем.

Вот и сейчас Валериан Борисович вздрогнул от пробуждения, ощутив кожаное покрытие рабочего места. На кресле он подъехал к окну, зевнул вчерашней килькой в томате и поморщился. Опять этот запах, которым пропитались тюлевые занавески, надуваемые ветром. Ах, да — в открытое окно к нему опять заходили посетители и оставили свои жалобные метки.

Запахи и нахлынувшие воспоминания мешали сосредоточиться. Многое приходилось Ктовскому скрывать, петляя следы личной жизни и пряча торчащие ушки мыслительных проделок. Только сон проливал призрачный свет на реальный состав его души. Память, обрывки фраз, голоса… Всё это мешало работать. Как распутать новый клубок важных дел?

Немного поразмыслив, Валериан Борисович сразу же вышел на подозреваемого.

— Версий случившегося была всего одна, — докладывал он руководству на кустовом совещании в главке. — Граждане отравились спиртосодержащим алкоголем, а именно водкой. Формула вещества нами пока не раскрыта, но я уверен, что и без этого наши человекожители способны входить в состояние тяжёлой алкоголизации. А последствия такого изменённого состояния страшны — гражданин превращается в свиноживотное. А если так, то что помешает обозначенному выше лицу принять деморализующее обличье кота?

— Мне всегда везло на хороших людей, — похлопал по плечу своего подчинённого Тимофей Пантелеевич Клещ. — Я вот, что думаю в части кошачьего вопроса. А если нам их отловить и передушить? Каково хау-ноу? Вот и классики советуют…

Тимофей Пантелеевич хитро сощурился, указав розовым носом на транспарант, висевший в кабинете, с цитатой известного поэта: «Души прекрасные порывы!»

— Допустим, — Валериан Борисович начал нервно крутить редкие седые усы. — Но как мы отличим котов от настоящих ктовичей? Наши передовые, доморощенные учёные считают, что грань между личностями животного и естественного происхождения зыбка. А ну, как мы полгорода передушим?

— Понимаю. Вы боитесь острой реакции мировой общественности.

— Да что вы, — зафыркал и замотал верхними конечностями Валериан Борисович. — Нам на общественность вообще наплевать, слава богу. Лишь бы ктовичам хорошо было.

Ктовский немного отдышался, хлебнул из блюдца чаеобразной жидкости и продолжил доклад.

— В алкоголь ктовичам что-то подмешивают. Это некий агент, назовём его «Х-водка». Таково же будет и название нашей операции, которая должна пройти в узком кругу ограниченных руководителей.

— Одобряю. Вот только… — Клещ перешёл на шёпот. — Я бы агента не светил. Операция секретная, а вы агентами бросаетесь.

— Но ведь агент — это субстанция, — попытался возразить Ктовский.

— Ну и что? Почему вы считаете, что субстанция не может быть нашим агентом? Да что там ваша субстанция, на нас каждая минута работать должна! А кто не работает, того — на съезд…

Тимофею Пантелеевичу так понравилась собственная шутка, что он хотел зайтись хохотом, но убедившись в серьёзных намерениях собеседника, решил дать слабину в другой раз… Клещ вспомнил, как заполучил здание, в котором располагалось его ведомство. Раньше здесь бытовали члены Союза Всектовской внеправительственной организации танцев на раскалённых углях. И Тимофей Пантелеевич торжественно пригласил их на съезд. Только в самый последний момент счастливые обладатели красочной открытки поняли, что съезжают на старое кладбище. Теперь где-то там танцуют. Поздно ночью их доводилось видеть работникам трамвайного депо.

— … Возвращаясь к поднятому вопросу по поводу агента, — ухватился за прерванную нить повествования Клещ.

— Ладно, — нашёл компромисс Ктовский. — Давайте «агент» заменим на «контрагент».

— Вот. Отлично! Можешь, если умишком пораскинуть. Как говорил старик Мичурин, не надо ждать милости от мирового разума, победить его — наша задача!

— Уровень секретности операции повышать будем?

— Именно! Фактор сверхсекретности должен стать архиглавнейшим в нашем широкомасштабно публичном мероприятии.

Однако расследование не клеилось, а дело не сшивалось. Спецкомиссия, которая вела свою работу посредством заседаний, тоже ни к чему не пришла.

— Нужно срочно разоблачить оборотня, агента Х-водку, — обратился к собравшимся на последнем селекторном совещании с коллегами Ктовский.

— Этого мы сделать категорически не можем по причине корпоративной этики, — раздались голоса возражений.

— Но почему? — не унимался Ктовский

— Почему-почему… Да потому что…

— Может не надо, Марыся, — промяукал кто-то жалостливо.

— Нет, пусть лучше узнает от меня, чем от какой собаки… Да потому что вы… вы — кот, Валериан Борисович! И всегда им были.

— Но почему мне никто не сказал? Никто не предупредил…

— «Икс-Водка» — тоже вы. Потрудитесь прочесть название агента наоборот. Что получилось?

— Акдовски, — хором ответили все присутствовавшие.

В ту же минуту Ктовский было кинулся с кулаками на Марысю, но как-то неловко завалился на четвереньки. Вдруг показалось, что серая форма с белыми пампасами ему слишком велика, а фуражка с высокой тульёй и вовсе перестала держаться на подвижных ушах.

«Лжёшь, сука!» — хотел крикнуть Валериан Борисович, но у него получилось только протяжное:

— Маааааау!

Ощущая к своему стыду паралитическое бессилие, Ктовский подбежал к Марысе, укусил её за ногу и, еле протиснувшись в открытую форточку, выскочил на улицу.

Многие знали, ещё больше догадывались, что Валериан Борисович — кот, но стеснялись об этом сказать из уважения к его профессионализму. Коллеги ценили его за многолетний опыт мягко бить по хвостам, искренне тереться о ножку конторки и громко мурлыкать в рамках антикризисной программы. Сам же Ктовский никогда не сомневался в своей природе. Он ощущал себя самым настоящим человеком, обладающим многочисленными ведомственными грамотами и даже половиной правительственной награды (на пару с хозяином).

«Почему мне никто не сказал, не указал на недостатки, — в сердцах сокрушался теперь уже бывший сведопят. — Я бы обязательно избавился от своих животных пороков, непременно бы переориентировался на нужные избирательно ответственным гражданам направленности и наклонности».

Но кошачья душа внезапно взяла верх над человечьей природой. Причина тому — сильное эмоциональное расстройство. Сначала у Валериана Борисовича отнялась и без того ватная речь, а потом и руководящая мыслительная жизнедеятельность. Единственное, что осталось — желание писать, рефлекторная привычка каллиграфически мочиться на вертикальные плоскости. Но только очень бдительный гражданин мог разобрать в кошачьих писульках на заборе или фасаде дома слова, складывавшиеся в целую фразу: «Я всё ещё человек!»

*

— Кшиштовна, гоните этого рыжего. Он опять пришёл, — раздался грозный крик из ООО «Душегрейка». — Да смотрите, чтобы с четверенек не поднялся, а то потом хлопот не оберёшься. Прыг через турникет и в моё кожаное кресло. Того и гляди президентом… стать захочет.

«Вот упырь», — думала про себя Марыся, вытирая с забора секретного объекта ктовские речеизлияния, напоминавшие начальственные факсимиле. — Грамотные все стали».

Духлампы

Посвящается И.Я.

«Я — седая обезьяна, обречённая проповедовать в волчьей стае. Серые братья покорно внимают моим притчам, стихам и рассказам. Но стоит замешкаться и умолкнуть хотя бы на минуту, как стар и млад, набросятся на меня и разорвут в клочья. Судьба столь безжалостна, что всякий раз меня воскрешают духлампы. И вот я вновь проповедую в выжженных знанием джунглях, среди тысячи холмов, заросших волчьей шерстью».
(«Ванаяпитака», джатака 9:30)

Иммануил Георгиевич Кантиков за рюмкой шмурдяка признавался своим собутыльникам, что любил заражать простых людей прекрасным. Он проповедовал среди друзей и случайных прохожих литературное творчество. Как говорится, соблазнял работный и служилый люд на писательский искус.

Так, наверное, светлячки думают, что летят на свет волшебного фонаря, почитая любое знание за магическое тепло. Но в страшной реальности всё не так: яркие лучи лишь безжалостно опалят крылья и прожгут насквозь механической простотой.

В зелёном пригороде зловонного мегаполиса Кантиков держал небольшое хозяйство: родительский домик и трёх свиней — Веру, Надю и Любу (не бог весть что), да и тех всё не решался зарезать. Уж очень к ним привязался. Вообще, Иммануил Георгиевич обладал удивительной способностью располагать к себе всякое живое существо, будь то соседи или какая другая скотинка, обречённая им же самим на заклание.

А долгими вечерами, почухивая Любу за щетинистым ухом, писал потрясающие небылицы. И обязательно с социальной живинкой и благоугодной актуальщиной.

Утро начиналось, как обычно. Вот он спешит, пробираясь между рядков на рыночной площади. На булыжной мостовой лежат свежие тушки нутрий, сомов и мирских котиков… Все мясники ему кланяются.

— Здоровеньки булы, Иммануил Георгич. Как поживаете? Не читнули ли моих рукописев?

Заходит в бакалею. А поди ж ты, и там его знают и его небритую физиономию ведают.

— Доброго дня, Георгич! Я вам по почте полтонны своих стишат высылал. Когда же опубликуете, как моего соседа Абарджона Бердымихайловича?

— Скоро, скоро, дружок, потерпи ещё годик другой…

Кантиков читал рукописи в полной тишине. Правил красным, толстым фломастером и не уставал восторгаться.

— Ай, да чудо! Вот, где колыбель бытия. Мы думаем — в академиях наук и университетах. А она здесь, по соседству… В пивном погребке или табачной лавке. Не в пушкиных и некрасовых русский язык. Он — в шофёрских покрышках и чемоданчиках сантехников.

— …И в портхвелях председателей гаражных кооперативов, — добавил хриплым баском в раскрытую форточку красноносый прохожий. На его потной груди змеилась георгиевская лента, а в потёртом портфеле что-то нетерпеливо булькало и звенело.

Иммануил Георгиевич думал, что размышлял про себя. Но, оказывается, говорил вслух так, что даже прохожие начинали интересоваться его смелыми идеями. Но сейчас не тот случай: к нему заглянул давний и, кстати сказать, полезный знакомый. По делу, конечно. С трёхтомником своих литературных работ. Как тут не порадеть?

В состоянии творческого упоения Кантиков срывался на крик: «Литература — не радость и наслаждение, а скитания и боль». Многие в этот момент оглядывались в ужасе, будто в грозовой туче услыхали самого Саваофа. А мог запросто подойти в парке к подросткам и представиться:

— Разрешите поговорить с вами о литературе. Примите сей крест и несите его на благо простым людям. Ибо только издатым словом спасётся маленький человек. Только творчество в письме и печати утолит жажду трепетной жизни. Вкусите запретный плод мучительного рождения разноязыких мыслей. Впитайте робкую идею, посылаемую музами и прочими существами добротворного небоздания…

И что удивительно, многие покорялись Кантикову, не смотря на тёмный и шершавый язык его подвижничества и душу, заросшую обезьяньей шерстью.

Он, как Гамельнский крысолов манил за собой кухарок и юристов, лифтёров, полицейских и даже чиновников… Разношёрстая и многоукладная толпа его последователей и почитателей никогда не позволяла Иммануилу Георгиевичу бедствовать. Как разверзшаяся случайно Библия любым стихом открывает тайный смысл будущего, так и любая встреча с новообращённым поэтом или прозаиком сулила Кантикову свою судьбу. Мясник приносил ему баранью вырезку, прачка за так обстирывала, а инспектор ГИБДД всегда вызволял из вытрезвителя… Словом, каждый грезящий славой Шекспира или Толстого всегда оказывался под рукой. Без этой сетевой ячейки нашего героя давно бы пустили по миру кредиторы, а бывшие жены сжили бы со свету.

*

Кантиков зажмурился и широко отворил глаза. Над ним полуденным солнцем нависло лицо начальника тюрьмы.

— Гражданин Кантиков, вы же прекрасно знали, что в нашей стране пропаганда литературы и вовлечение в творческий процесс жителей без специального образования запрещено и жёстко карается.

— Нет, — еле выдавил из себя, будто сквозь кошмарный сон Кантиков.

— Это не важно… Не переживайте. После расстрижения обезьяньей шерсти с вашей души её пересадят другому существу. Мы постараемся подобрать достойную кандидатуру и не будем возражать, если вы назовёте приёмника-распределителя…

— Преемника-распределителя, — поправил Кантиков.

— Это не важно.

— Не важно, не важно, — судорожно закивал головой приговорённый. — Да-да, конечно.

— У меня будет к вам последняя просьба, личного и сугубо конфиденциального характера, — наклонился к самому уху писателя директор тюрьмы. — Перед тем, как вас подвергнут категорической императивации, процессы которой станут необратимы… Может, посмотрите мою рукопись. Она небольшая, всего несколько тысяч страниц.

Три оловянные пуговки

Питюня

Анфиса жить не могла без тусовок. Тем более сейчас, когда завела себе очередного парня. Однако, думала она, всё равно чего-то не хватает к её новому наряду. Голову ломала, пока не решилась купить себе экзотическую зверушку. Не абы какую, а, чтобы увидав её, подружки с зависти сохнуть стали. А тут, как кстати, интеллигентного вида бомж ящерицу ей толкнул. Почти даром. На маленького питончика похож, только с когтистыми лапками. Так и назвала животинку Анфиса — Питюня. Рос Питюня не по дням, а по часам, и прекратил мужать только, когда достиг отметки метр восемьдесят. С хвостиком, конечно. Водить такое тело на тусовки было уже проблемой, стала запирать его Анфиса на ночь одного, а сама по делам спешила — тяпнуть и потанцевать. Частенько подивиться квартирному варану приходили гости. Тем более, у Питюни была такая манера (особенно, когда он был голоден) — становиться на задние лапки, а передние складывать домиком и жалостливо сверкать маленькими глазками на посетителей.

Однажды забыла Анфиса свою «ящерку» покормить тухлятинкой, как научил её знакомый ветеринар Яков Савич. И надо же такому случиться, что именно в тот момент угораздило бывшего бой-френда Анфисы заявиться. Пришёл он, чтобы забрать свои вещи — ноут-бук и две пары носков. Глядь, а на пороге чудовище во весь рост стоит и есть просит. Знал парниша, что у Анфиски гадина поселилась, но чтоб такая… Разозлился и пнул варана под хвост. А тот его кусь за руку и — под кровать. Ещё больше огорчился юноша, прилёг, рану платочком носовым трёт. И вот тебе на… Выполз Питюня из укрытия, подошёл к человеку, и из глаз звероящера полились слезы. Ручьём. Мало того, обняло животное незваного гостя и от себя не отпускает.

«Что за чудеса, — подумал бывший сожитель Анфисы. — Прощения просит. Хоть и зверь, а к ласке тяготеет».

Вынул он из кармана смартфон, сфоткался с чудовищем и отправил снимок Анфиске. Пусть знает, что она одна такая бесчувственная сука!

А тем временем Анфиса до метеликов в глазах наплясалась на танцполе и увалилась в кресло, чтобы немного отдышаться. Да и выпить абсента не помешает, кальян покурить и всё такое. И как кстати к ней подсел наш знакомый Яков Савич. Чисто случайно на тусу зашёл, у хозяйки заведения заболела её любимица — ехидна. А тут, бац, сообщение Анфисе на сотик приходит и фотка. На ней Питюня обнимает её старого знакомого и плачет.

— Вот же тварь, — возмутилась девушка. — Мало ему моего разбитого сердца, эта гадина ещё и моего человечка до слез довела!

Глянул на фото ветеринар, увидел укус и плачущего варана на человеческом фоне и пришёл в ужас. Он сразу оценил последствия, ведь сам был укушен игуаной, когда ловил белочку в экзотариуме на губернаторской даче.

— Анфиса, голубушка, немедленно везите своего кавалера в реанимацию. Понимаете, это как крокодиловы слезы… Процесс слюноотделения сопряжён со слезоточивостью у животных такого рода. Ядовитость их слюны хоть и не доказана, но всякое может быть. Скорее всего, варан сейчас ждёт, когда ваш друг потеряет сознание, чтобы уволочь жертву в укромное место.

Три дня провалялся укушенный в больнице. Несмотря на инцидент, Анфиса так любила Питюню, что оказалась не готова его усыпить, как настоятельно советовал Яков Савич. «Никакое чучело не заменит мне животного, человеческого общения», — сокрушалась хозяйка твари. В итоге решила отвезти питомца к маме в деревню.

Поначалу там Питюню встретили хорошо, даже глава поселения приезжал на «Мерседесе», чтобы лично лицезреть местное чудо. Остался доволен визитом, но посоветовал, по технике безопасности, посадить варана на цепь, включавшую ошейник из калёного железа. Так и сделали, но свежий воздух с местного предприятия по производству быстровозводимого гумна развил у чудовища недюжинные умственные способности. Питюня научился ночью освобождаться от ошейника и душить поросят с соседней фермы.

Потом пропал в деревне пятилетний мальчик Вова. В последний раз его видели как раз таки возле того злосчастного свинарника.

Анфиса, узнав о происшествии, не могла поверить в то, что её малыш Питюня мог так поступить. Да и Яков Савич уверял полицейских: «Дети нашей страны не являются кормовым объектом даже для более крупных пресмыкающихся». По правде сказать, никто в деревне не верил в ходившие слухи. Никто, кроме отца Вовы, заслуженного охотника. Улучив момент, он убил варана из ружья. Питюня подпрыгнул, получив пулю, побежал было к дырке в заборе, но, опрокинувшись навзничь, издал душераздирающий крик, пронёсшийся раскатом эха над покосившимися домами. Между пальцами лапок у него застрял цветок одуванчика, а из пасти выкатилась оловянная пуговка. Точно такая же, как была когда-то на Вовиных штанишках.

Патрик

— Больше никаких котов, — сказала Надежда Ильинична на похоронах Сары.

Сара — шотландская вислоухая, которую давеча неудачно решили вязать с соседским котом Саруманом.

Славная была Сара, тихая и безжалостно строгая, как учительница русского языка Саломея Тихоновна из третьего подъезда. Поговаривали, она — ещё и тётя премьер-министра… бедный министр. Ну да ладно, речь-то не о ней… Сара не всё любила из репертуара Шопена, когда дочь Надежды Ильиничны Уля играла вечерами на рояле. Тонко чувствуя фальшь, она поворачивалась к музыкантше задом и недовольно била хвостом по кипарисовому паркету. Могла и куснуть. Не то, чтобы сильно, но очень обидно. Сара никогда не мяукала. Редко-редко, когда её кошачество переполняло праведное негодование, оно издавало что-то похожее на глухое кряканье.

Как кошка могла подавиться во время вязки оловянной пуговкой? Даже ветеринар Яков Савич только головой покачал.

Когда преставилась Сара, и бог (конечно кошачий, который создал котов по своему образу и подобию) забрал её, Надежда Ильинична долго не хотела заводить никакой живности. До тех пор, пока дочь не принесла из приюта маленького Патрика.

— Мама, посмотри какая прелесть, — жалобно промяукала девочка. — Весь беленький, а ушки чёрненькие и носик розовый, как у зайчонка. К тому же Яков Савич говорит, что только породистые коты часто болеют и живут недолго. А вот обычные, не породистые доживают до 40 лет, как наш покойный папа.

Патрика решили брать. Кто мог знать, какое чудовище из него вырастит. Несмотря на то, что его кастрировали и регулярно остригали когти у мастера педикюра, кот попобил весь китайский фарфор, поразодрал все занавески и попогрыз даже деревянные ступени погреба. Но самое неприятное — Патрик начал охотиться на своих кормильцев, можно сказать, соотечественников квартирного пространства. Затаится на шифоньере и ждёт, когда мимо пройдёт хозяйка или её дочь. И оттуда прыг на них и до крови поранит. В бассейн их теперь пускали только с ветсправкой Якова Савича. Уж больно странно болячки выглядели, и мало кто с такими подранками плавать не боялся.

— Никогда не верила в генетиков, но только не после Патрика. Если бы этот кот появился в моем доме раньше, то никогда бы не решилась тебя удочерить, — сдуру ляпнула Надежда Ильинична Уле и невольно прикусила до крови язык. Дочь сделала вид, что не поняла материнских слов, но выпавшая из рук оловянная пуговка выдала её.

Тем временем Патрик открывал в себе новые стороны своей заросшей шерстью души. Он внезапно полюбил праздничные салюты. Особенно на 9 Мая. Как только гремели первые раскаты весенней шутихи, хозяйка с дочерью стремглав бежали открывать окно и снимать москитную сетку. Следом за ними парадным конём нёсся Патрик с выпученными глазами. Однажды про его новое пристрастие забыли и он в усердном прыжке чуть было не разбил оконное стекло. Патриотически настроенное животное любило садиться мохнатым задком на кондиционер, нависавший над 18-м этажом. С высоты своей природной дикости кот наблюдал, как фейерверки освещали небо спального района, и лёгкий дымок далёкой, недоступной мышеядному миропониманию, победы, ему казался сладок и приятен. Патрик впадал в неистовство, скакал с подоконника и обратно и даже что-то выкрикивал. Надежде Ильиничне слышалось в этих звуках «Урра!», а дочери — «Мурра!».

…Однажды Патрик не удержался в своём восторге и под треск праздничного салюта разбился вдребезги. Всё-таки 18-й этаж — не шутки. В этот момент Надежда Ильинична облегчённо вздохнула и задёрнула шторку со следами кошачьих проделок:

— Больше никаких котов!

Арнольдик

С того момента, как пропал маленький Вова, супруги Долгопятовы развелись. Жанна больше не смогла жить в деревне, хотя ей нравилось работать в убойном цехе местной свинофермы. Переехала в столицу и устроилась на парфюмерную фабрику. И всё бы ничего, но поселился в её квартире барабашка. Страшненький такой, издали похож на призрачного мальчика, а приглядишься — не то ящерица, не то кошка.

«Фу, гадость какая», — Жанну прямо передёрнуло, когда вспомнила первую встречу с полтергейстом. Существо шипело, по-детски звало кого-то «кис-кис» и, играя длинным раздвоенным языком, само же отвечало «мяу-мяу». Уверенным шагом Оно вплотную приблизилось к женщине и прошло сквозь неё. В этот момент Жанна потеряла сознание, а когда пришла в себя, то ощутила резкий запах одуванчика. Чертовски болела рука, которая даже онемела от непомерного усилия. Да ведь она сжимала некий предмет! Пальцы как-то сами разомкнулись и под диван со звоном покатилась оловянная пуговка.

Спасибо соседу по лестничной площадке. Он увидал, что дверь открыта и накапал несчастной валерьянки. Жанна сразу задремала, а, проснувшись, твёрдо решила вызвать экстрасенса.

— Это — игуарра, нет сомнения, — басом протянула ворожея Седа Георгизовна, воскурив сандаловую палочку. — Призрак загубленных животных, нашедших временную сизигию в человеческих муках. Изгнать его будет не просто и недёшево.

Скрипя сапогами из вараньей кожи ясновидящая стала ходить по комнате и нюхать углы.

— Открой, голубушка входную дверь, чтобы чудовище покинуло твоё жилище.

На шум из квартиры напротив вышел любопытный человек.

— Здравствуйте, Яков Савич! — обрадовалась встрече Жанна. — Хорошо, что вы меня тогда…

— Извините, а вы жилец или не жилец? — перебила разговор добрых соседей Седа Георгизовна.

— Жилец, жилец, — закивал головой, отчего-то испугавшись, немолодых лет, сухонький мужичонка. — Страдаю, знаете ли, от одиночества, особенно после того, как нелепо скончался мой любимый кот Саруман. А ведь 20 лет прожили с ним душа в душу…

Яков Савич не успел договорить. В открытую дверь его квартиры залетел какой-то тёмный сгусток энергии.

— Нам пора. Арнольдик обрёл себе новое домашнее животное, — шепнула ворожея Жанне на ухо и пропала без следа. Не было видно и Якова Савича. Женщина на цыпочках подошла к его закрытой двери и насторожилась. Она хорошо различала голос своего знакомого там, за стенкой… Но странное чувство носилось в спёртом воздухе лестничной площадки. Будто двух людей разделяла не обычная перегородка из кирпича и бетона, а грань между реальностями.

— Арнольдик, Арнольдик! — доносился из квартиры довольный баритон Якова Савича, словно он проводил языком по жёсткой шерсти. В ответ лилось громкое мурчанье, перераставшее в шипение, а порой даже в детский смех. Жанна слышала, как на кровать лёг кто-то очень тяжёлый. Только не могла понять природу последних в своей жизни звуков — то ли это треск деревянного каркаса, то ли хруст старых человеческих костей.

Роза и Крыс

«Ах, какой симпатичный,» — подумала Кристина, провожая взглядом прохожего с букетом цветов. На мгновение девушке показалось, что незнакомец остановится и подарит ей эти чудесные розы. Она специально уколет палец и позволит его поцеловать абсолютно неизвестному человеку… Но с Кристиной мало кто знакомился. Вот лет пять назад она выходила из библиотеки, и к ней начал клееться беззубый бомж с лиловым носом. «Жаль, — дохнул на её отказ перегаром последний поклонник, — а мне как раз нужна такая — холостая и с квартирой». Кристина не могла понять, почему она была открытой книгой для таких вот проходимцев, которые, кажется, даже могли читать её мысли. А для принцев она оставалась невидимой, будто зачарована злой волшебницей. Этим себя и успокаивала.

В который раз сослуживцы по работе не поздравили с днём рождения. В коллективе Кристину не любили и почему-то называли пасюком.

«Зря я рассказала этим дуракам, что купила себе крысу Розу», — пыталась она отвлечься от грустных мыслей внутренними монологами. Ведь это именно для неё Кристина сегодня (как впрочем и всегда) отрезала кусочек колбаски. Ну и что, что это — Христиана Ивановича, пропажу тоненькой каталочки ведь никто не заметит. А то, что она подобрала ничейную линейку в столе своего коллеги по работе, это тоже простительно, тем более в день рождения мог бы и сам что-нибудь такое подарить. К тому же вещица теперь была покусана и на ней жирным фломастером выведено: «Эта линейка принадлежит Кристине Парацельсюк». Найденную таким же образом пачку сигарет подписывать было незачем, безопаснее сразу же выкурить на перерыве.

Сожители по кабинету платили Кристине тем же. Они незаметно бросали в её мусорное ведро под столом остатки послеобеденной трапезы. К вечеру оно наполнялось бутылками из-под водки и остатками небогатой снеди. Уборщица Зоя Фёдоровна всякий раз сокрушалась — как девушка на выданье может так нездорово питаться? Особенно её возмущали неаккуратно обглоданные куриные кости и селёдочные головы. Об этом незамедлительно сообщалось Кристининой маме, которая частенько приезжала навестить дочурку. Большей частью для того, чтобы неудачно посватать за кого-нибудь из безнадёжно холостых сослуживцев…

Вот те на! Опять тот же молодой человек с цветами. Стоит у столба с объявлениями и недовольно поглядывает на часы. (Кристина, вытирая о серую блузку руку, пахнущую копчёным сальцом, решила спрятаться за кустом сирени; чутье подсказывало, что и здесь можно чем-то поживиться). Ещё пять минут ожидания и букет отправляется в заплёванную урну, полную сигаретного пепла. Уверенным броском дикой охотницы Кристина кинулась к мусорному ящику и достала оттуда пять великолепных роз. Довольная, она поволокла добычу в своё жилище.

Дома её уже ждали. Крыса Роза целый день ничего не ела. Вообще-то, давая своему зверьку имя, хозяйка была уверена, что это — девочка. Когда же у неё гостила мама, то сразу определила пол.

— Доча, это же крыс! Зачем ты его Розой называешь?

«Какая разница, как я назову домашнее животное, оно же ни черта не соображает, — рассерженно думала Кристина. — Что бы ты ещё понимала, старая карга. Постоянно кичилась своей набожностью, а спички всё время покупала не с куполами на этикетках, а с голыми тётками». Тут она вспомнила несколько малоприятных моментов, связанных с мамой. Как та увещевала её до 20 лет, что от поцелуев появляются дети. Как убеждала, что её подружка, оставшаяся ночевать, — Сатана. А всё потому — напилась Машка до галюников и на кровати стонала бесом. После этого у Кристины не осталось друзей. И сейчас нет никого, кроме Розы.

Крыса тоже пребывала в одиночестве с тех пор, как начала встречаться с Кристиной. Любые намёки на расширение круга общения хозяйка не понимала.

Кристина поставила букет роз в вазу, сделанную из пластиковой пивной бутылки и долго им любовалась пока не задремала.

Очнувшись от глубокого сна, девушка поняла, что снова забыла принять душ и опять опоздает на работу. К тому же ей приснился жуткий кошмар. Будто сидит на планерном совещании в неглиже, а все её за что-то ругают и стыдят. Не только начальство, но даже уборщица Зоя Фёдоровна с жирно подведёнными бровями. А среди сослуживцев, в президиуме — её мама в накрахмаленном жабо недовольно качает головой.

«Гляну ещё одним глазком на подаренный мне провидением букет и побегу», — подумала Кристина. Но не тут-то было…

Вместо чудесных, пахнущих летним утром роз из опрокинутой вазы в неё упёрлись пять откровенно голых веток с колючками. Такое она видела только у матушки в огороде, когда всю картофельную ботву сожрал колорадский жук.

Не сразу Кристина обнаружила, куда подевались розовые лепестки с листьями. Старый Крыс сделал себе из них подобие ложа и взирал с него на хозяйку укоризненным стеклянным взглядом. С виду могло показаться, что он спит.

Лиза со скалочкой

«Говорят, лисы по чести людям: ежели чего себе втемяшат, помрут, но достанут».

Посвящается Анне Мамаенко

Точно во сне она брела по просеке, хвостом волоча пустую суму. Тяжко и тошнехонько одной в осеннем лесу. Ещё и твари какие-то покусали.

Так плелась, пока не споткнулась. Будто вещица какая. Зарево за деревней, оставшейся позади, осветило диковинный предмет. Полижи его по-собачьи и на нём проступят прописи неведомого доки.

Да это же скалочка… На ней нарисована рыжая девочка, которая сидит в кругу зверей о двунадесяти хвостах: мышь, жаба, петух, кот, собака, заяц, щука, коза, баран, волк, медведь и лисица. Вот она убегает от своры гончих псов. А вот сама в собачьей шкуре настигает старую лису. Ниже надпись чертами и резами: Lisa v krugu zverej.

Скалочка пришлась кстати: пустая сумка не так тяжела стала. Много ли троп хожено, но пора быть и привалу. Нора — не нора, дом — не дом. И обитатели приземистые, не говорят, а точно пищат, что ничего не разобрать. Но увидали скалочку из сумы и в глазах вспыхнул будто огонёк…

Сколько пройдено дорог, только лаптям знать. Одиннадцатые на исходе. Вот и изба — не изба, берлога какая-то. Пол из еловых иголок. И медвежонок то ли в люльке, то ли в клети какой. Поднял он детские глаза и словно спалил всё в округе…

Двенадцатые лапти. А путь извилист и далёк. Но и тёплая печь, и ровный свет хозяйского очага не расслабил путницу. А она опять пытается обменять неразменную скалочку.

— Хочу лисёнка, — говорит и указывает на колыбельку, подвешенную к низкому потолку хаты.

— Это же не по-человечьи, Лизонька, — столбенеет старая хозяйка, пряча под замшелый сарафан лисий хвост.

— Ага. А справедливо было тебе, слепая карга обменять меня на скалочку дремучей лисе? Это было по-божески? …Слово «по-божески» Лиза еле выговорила, будто вырвала изо рта давние останки скоромной трапезы. Но продолжила:

— Что же вы за народ такой? Уже и дохлого мышонка для меня пожалели. Мало ли такой скотинки в ваших амбарных норах? Приблудного медвежонка за скалочку мне отказали, а человеческого ребёнка продать лапа не дрогнула…

*

Она проснулась, повалив на земляной пол жаркую собачью шкуру. Её грязные пальцы крепко сжимали клочок лисьей шерсти. В ногах валялась пустая сума. Путь не близок, а завтра спотыкается о вчера.

Человек, рисующий зверей

Человек сидел в позе йога. Странный головной убор напоминал огромные рога, а трёхликая маска говорила о его прозорливости и непричастности ко времени. Слон, тигр, буйвол, носорог и два оленя окружали рогатого человека, чьё открытое пытливым взглядам тело будто застыло в тысячелетней аскезе. Из одежды — только ожерелье и браслеты…

Вилор Петрович Ведунов захлопнул журнал с изображением рогатого бога и продолжил свою лекцию. Он, словно карельский колдун Вяйнямейнен или джинн лампы, тряс седовласой брадищей, нависая над внимательными слушателями:

«Заратустра — скиталец и один из первых кругосветных путешественников глубокой древности. Он прошёл огромные расстояния — от островов Новой Земли через наивысшую точку Урала, гору Народна, обиталища грозных гиперборейских богов, к современным степям Казахстана и далее — к Индийскому океану. Впервые в мировых религиях он борется со злом не посредством колдовства, а своей верой, этикой и чистотой нравов»…

Публика, надо сказать, собралась, как на подбор. Некая бабуся в кедах и с ярко напомаженными губами, одноногий калека в тельняшке, балерина в облегающем трико, юноша в очках, заляпанных козюлями… Заседало научное шекспировское общество «Калибан», которое проходило под патронажем Международного леворадикального шаманского движения. Была у них и своя концертная программа, с которой колесили от города к деревне, и подпольная типография «Красный плуг». Там формально издавались произведения Шекспира, переведённые на мёртвые языки народов Гипербореи. Что на самом деле шло с чёрного входа, никто точно не знал, но все были довольны. Руководил типографией художник и фокусник по совместительству Василий Макарыч Шивушкин.

«…Рука его, шершавая, будто первобытные жернова. Туземцы в местах, где проповедовал Заратустра, пуще всего страшились рукопожатий. Ибо полагали они, что душа человека во время приветствий обитает на кончиках пальцев, но забрать её может только очень опытный маг… Такой, как наш Василий Макарыч»… — Ведунов на минуту умолк, чтобы немного отдышаться и показать собравшимся русско-лаосский словарь.

А вот, кстати, и сам Василий Макарыч. Маленький, коренастый, с поросячьими глазками на синеватой коже; точно маска лицо. А рука… действительно точильный камень. Он со всеми поздоровался и у горбатенького композитора пропал бумажник, у циркового кривляки — раритетная перьевая ручка, а генерал-поэтесса Ольга Зайцеловолкая и вовсе схватилась за сердце. Слава богу, вовремя. Лишь тоненькая струйка крови слегка испачкала белоснежную блузку.

Фокусник бесшумно удалился. А чего приходил, шут его знает.

«Василий Макарыч невероятно несчастный человек, — вещал Ведунов, разевая рот, будто рыба, которой не хватает кислорода. — Он художник, но может рисовать только животных. Человечья натура ему недоступна. Буквально вчера он пошёл на гигантский риск, открыв новую выставку своих картин».

После слов Ведунова карлики и великаны, полицейские, дворники и дамы с котами на поводке в паническом любопытстве кинулись к раскрытым дверям, где в окружении своих картин стоял фокусник Шивушкин. Стоял и полировал ладонью медную табакерку.

Увидев людские изображения, зрители остолбенели, будто злонамеренный Персей показал им усечённую главу Медузы. На картинах были распоясанные люди, но их лица напоминали трупы забитых животных… Василий Макарыч понял, что всё пропало и обречённо побрёл к лестнице, оставляя за собой странные следы. А в гардеробе ему выдали не менее диковинный головной убор.

Паутинка

— Зачем?
— За шкафом…

Говорят, один пророк, спасаясь от преследователей, укрылся в пещере. Вход в неё затянул паук. Казалось бы, что есть эфемернее паутины, но преследователи так и не вошли в убежище. Ведь никто не может просочиться сквозь неё, не повредив тонких нитей.

*

Паутинка трепетала на сквозняке и думала: ещё кто-то хлопнет в офисе дверью, и её жизнь разомкнётся. Но этот страх оборваться, кажется, существовал целую вечность. Со временем она покрылась лёгкой пылью и уже не ловила мелких мошек, как раньше. Только трепетала и сокрушалась: ещё вот-вот, ещё мгновение и её унесёт в открытое окно свежий ветерок, в океан пустоты, из небытия — на улицу, бурлящую звуками.

Иногда на паутинку садилась зелёная муха с красными крапинками на брюшке. О, боже, замирала страдалица, это чудовище сейчас разорвёт меня своими лапищами.

Часто в комнату забегала чья-то собака на замшевом поводке. Она совала свой нос в каждый угол. Какой кошмар, сокрушалась паутинка, неужели моя судьба — прилипнуть на сопливый нос этого неразумного существа, пахнущего послушанием.

А когда наступало время генеральной уборки, в двери вваливалась уборщица Зоя Фёдоровна, гремя вёдрами и шурша сухим мешковидным тряпьём. Она надевала резиновые перчатки и брызгала стены какой-то дрянью. Я пропала, причитала паутинка, эта великанша меня точно погубит. И она трепетала в такт снующей по полу швабре. Но лишь мелкие кристаллики хлорки оседали на тоненькой, почти не видимой нити, затерянной за шкафом, между батареями центрального отопления.

Так проходили годы. Высохшая оболочка мухи с поблёкшими пятнышками на брюшке прицепилась к собачьей шерсти и умчалась в неизвестность. Да и запаха псины паутинка давно не ощущала. В дальнем углу комнаты уже пятый год пылился замшевый поводок и ошейник. А на тумбе у дверей недавно появился портрет Зои Фёдоровны с двумя гвоздиками.

Если бы у паутинки были глаза, она бы зажмурилась. Яркий свет от гигантского оранжевого гриба за окном ослепил бы её. После стало тихо и холодно… По скрипучим половицам ветхого офиса ходили некие, ранее невиданные существа в скафандрах, переговариваясь посвистыванием и щелчками. Крючковатый палец с изжелта-синим ногтём ковырял плинтус. Потом им царапнуло по батарее… Паутинка вновь задрожала, но никто не слышал её причитаний и жалоб на судьбу. Эхо человечьих голосов, которое вплелось в тщедушное тельце паучьей нити, уже было недоступно пониманию пришельцев.

*

Откуда-то издалека мольбы услышаны были отцом паутинки. Но забирать вечно ропщущую на долгую жизнь и отрывать её от призрачных стен бытия творец пока не торопился. Он сам мерно покачивался в кармическом пространстве недеяния, в наиболее тёмных закоулках смысла, намертво приклеенных где-то за космическими батареями и шкафами.

Успешная операция

«Он грудь мою рассёк мечом
И сердце трепетное вынул».
(«Пророк», А. Пушкин)

Человек возвращался в город. На развилке дорог ему встретился нищий старик, который под мышкой нёс шаманский бубен. Человек собирал старые вещи, поэтому был рад такой встрече.

— Продай бубен, старик.

— Не надо денег, — ответил тот, — бери так. Заполучив бубен даром, человек долго рассматривал его и ощупывал. Бубен был круглой формы белого цвета. На деревянный ободок была натянута оленья шкура. На лицевой стороне посередине был выведен ромб, из которого в четыре стороны отходили лучи. На каждый луч были нанесены фигуры: медведи, люди, птицы, олени. Фигуры заполоняли также всё поле бубна. По окружности были нарисованы, как будто детской рукой, жилища разной формы. На обратной стороне бубна — множество параллельных железных прутков, к которым были подвешены металлические фигурки и колокольчики.

Придя домой, он положил бубен в угол и вскоре забыл про него.

Однажды вечером человек услышал, что комнату наполняет странное гудение, перемежающееся звоном колокольчиков. Человек спрашивал у жены и своих детей, но никто, кроме него, не слышал этого шума. На следующий вечер история с шумом повторилась, только в этот раз человек почувствовал сильное притяжение, исходившее из того угла комнаты, где лежал шаманский бубен.

— Вот оно в чём дело, — вырвалось у него.

Как только он приблизился к бубну, гудение переросло в ритмичные удары, похожие на сердцебиение, а из-под натянутой кожи послышалось шуршание, будто внутри бубна копошились сонмы насекомых.

Человек (назовём его Че) долго не решался взять в руки шаманский бубен, но всё-таки пересилил себя, и руки сами стали выбивать некий ритм. Из бубна потянуло холодом. Порывом ветра распахнуло окно, и какая-то сила придавила Че к полу. Некий голос стал вещать:

— Приложи ухо к бубну и ты услышишь, как шумит ветер и мычит луна, как шипят капли дождя, разбиваясь о поверхность твоей ладони. Бубен — это окно в мир пусто ты. Это гнездо, в которое слетаются духи. Полный ими, бубен бывает очень тяжёл. Бубен — это тяга и кормушка для духов, питающихся песнями шамана…

Затем бубен стал рассказывать о себе в песне, как он был создан. Вначале он был оленем, с которого сняли шкуру. Его кровью окропили Могучую лиственницу и отщепили от неё кусок древесины. Древесина пошла на обод для бубна. На ободе оставили шесть рогообразных отростков. Это шесть сосцов, из которых струится солнечное молоко, питающее духов и самого шамана во время камлания. Лучшие художники дважды разрисовывали бубен и дважды духи отвергали их работу и лишь на третий раз согласились здесь поселиться…

Че открыл глаза. На лбу у него была мокрая тряпица, в глаза бил солнечный свет. Жена понимающе смотрела на него своими большими карими глазами.

— Что за представление ты устроил вчера среди ночи? Соседи были в ужасе. Ты знаешь? Я уже было подумала, что ты опять перебрал, — она потрогала его лицо. — Вроде бы жар спал. Врач будет в два часа…

Она ещё что-то говорила: про погоду, про политику, про успеваемость детей в школе, но Че её уже не слышал. Глаза его закрывались, и он снова наблюдал закат двух солнц и восход щербатой луны.

Он чуть не захлебнулся в водах бескрайнего океана. Чудовищная рыба поглотила его и вынесла на каменистый берег. Осмотревшись, Че понял, что это был остров, посреди которого плескалось озеро. На озере покачивался ещё один остров. Он казался бы совершенно пустынным, если бы не огромное дерево и не груды человеческих костей, устилающих его подножие. Чей-то голос сказал Че:

— Раз в году в ветвях этого дерева гнездится трёхногий ворон с жёлтыми глазами и железными когтями.

Че обернулся, чтобы увидеть, кто с ним говорит, и заметил мышь, выползающую из его правого уха. В этот же миг он очутился на дереве, висящем, как созревший плод. Все ветви дерева были увешаны такими плодами. Они колыхались при малейшем дуновении ветра, сталкивались друг с другом и стонали.

Внезапно появился трёхлапый ворон. Он рассёк клювом грудь Че и, взяв за ноги, выпотрошил из кожи все его кости…

Че пришёл в себя и ощутил нестерпимую боль во всём теле. В углу комнаты он заметил свою жену. Её глаза были полны слез. Она разговаривала с врачом, который всё время пожимал плечами. Из их разговора Че стало понятно, что он тяжело болен. Женщина говорила врачу, что вчера ночью она сняла Че с дерева, в ветвях которого тот сидел совершенно голый напротив зоомагазина.

— Ночи сейчас холодные, — сказал врач, — переохлаждение может сказаться на его общем состоянии. Да, и самое главное: вы нашли его одежду?

— Нет. На его теле стали проступать странные татуировки.

— Это могут быть пигментные пятна, — возразил врач. Че снова услышал удары бубна и его стало корчить в судорогах. Мысли его вновь потекли по неведомым тропам сна.

Вот он снова на берегу Мирового океана. Вдали Че увидел огромную белую гору, но когда приблизился к ней, понял, что это женщина в рыбьей чешуе, наполовину погруженная в воду. Она казалась мёртвой, и её неподвижные глаза напоминали плохо вымытые окна. Че заглянул в них и увидел, что внутри полно духов, которые пляшут и пьют чай из самовара. Внезапно женщина зевнула и втянула в себя растерявшегося Че. Внутри было темно и тихо, но стоило Че обернуться, как пространство тускло осветилось. На пригорке сидела мышь и играла на варгане[1], издающем мрачный жужжащий звук. За ней показались три отверстия в земле, из которых валил едкий дым.

— В эти норы ты должен заглянуть, — не переставая играть, сказала мышь, — но помни, что тамошние обитатели постоянно поедают друг друга.

Че зашёл в первую нору. Там его жестоко запеленали и. положив в железную колыбель, принялись раскачивать. Сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, пока от усилия не порвались верёвки.

Во второй норе Че встретил трёх женщин, покрытых оленьей шерстью. На головах у них ветвились железные рога, на которых гнездились птицы. Одна женщина подошла к Че и сразу же отрезала ему голову. Из раны хлынула кровь. В её потоках можно было различить мелких рыбёшек чёрного цвета. Кровь почти было затопила нору, как появился человек, похожий на медведя. Он сказал:

— Он мой! Дайте его мне, я хочу его обнять!

И он так сжал Че в своих объятиях, что затрещали кости. Затем человек-медведь взял иглу величиной с палку и стал протыкать свою жертву насквозь, пересчитывая все суставы и части тела.

— В тебе нет ничего лишнего, — сказал он, — ты должен умереть.

— А волосы? Ты пересчитал волосы? — спросила мышь, появившись из темноты.

— Э, вот это да! — удивился человекомедведь. — У тебя одна лишняя ресница.

С этими словами он принялся ловить удочкой голову Че в кровавом озере. Выловив голову, он вложил её в руки Че и проводил его до последней норы.

Посреди третьей норы на железных цепях был подвешен огромный котёл, в котором варилась и булькала чёрная смола. За котлом прятался маленький нагой человек с длинными щипцами и дырявым молотом. Он взял у Че отрезанную голову и посадил её на высокий шест. Свысока голова наблюдала за тем, как было рассечено её чело и вынуто оттуда сердце. Как из сердца был извлечён язык в виде змеи. Все внутренности были брошены в котёл и затем съедены. В печальной трапезе принимала участие и сама отрезанная голова, хотя внутренне этому противилась. Вместо съеденных частей тела кузнецом были выкованы другие, железные.

— Однако я совсем забыл про глаза, — пропищал кузнец, обращая свой взор к отрезанной голове. Голова же делала вид, что не понимает, о чём речь, поскольку ей было и так нестерпимо больно. — Успокойся! Тебе нужны другие глаза, чтобы по-настоящему видеть, другие уши, чтобы внимать духам.

Кузнец попытался дотянуться до головы, но шест, на котором та покоилась, за это время вырос. Тогда кузнец принялся грызть шест острыми зубами, однако, откуда ни возьмись, в нору залетела стайка воробьёв. Воробьи подхватили голову и понесли её над тёмными лесами и глубокими озёрами, заснеженными горами и зловонными болотами. Всё это голова прекрасно видела. Она видела, как пустился в погоню кузнец, как он стал кидать в них сначала щипцы, затем камень и молот, но только молот достиг цели. Он ударил голову в темя, и та упала. Кузнец поднял голову с земли: на его ладони лежал голый череп, лишённый признаков жизни.

— Только ты и я, — сказал кузнец, — теперь знаем, что такое жизнь и, что такое смерть.

Кузнец отнёс череп в свою нору, приложил его к туловищу, нарастил плоть и собрал все кости заново. Проделал железным пальцем два уха и одно на затылке.

— Возвращайся назад, но помни, что сердце пока останется у меня как залог твоего возвращения.

Так говорил кузнец. Потом он дунул в лицо, и Че пришёл в себя…

Напротив него сидела жена в белом халате. Сам он лежал на больничной койке, а вокруг суетились какие-то люди, тоже одетые в белое. Они перебирали и подготавливали какие-то ножи, ножницы, иглы и зажимы. На газе кипятились какие-то кастрюли.

— Тебе предстоит операция, — строго сказала жена и потом добавила: — Ты только не переживай. Я уже обо всём договорилась и всё для себя решила. Теперь ты дол жён решить…

Внезапно Че почувствовал приток сил. Он резко поднялся с кровати и одним прыжком оказался у двери. Он бежал по тёмным коридорам больницы и слышал, как где-то позади громыхает больничная каталка. Так он нёсся, сломя голову, пока не столкнулся с врачом в белой маске и белых перчатках. Врач скинул белый халат, под которым скрывался пернатый наряд шамана, увешанный железными побрякушками. Врач разжал челюсти Че и вложил в его рот нечто горькое и липкое, похожее на сгусток желчи. После этого Че вновь стал слышать биение своего сердца. Шаман же сказал:

— Твоя прошлая жизнь протекла в обмане: дети, жена, соседи и сослуживцы по работе — не более, чем духи, мучавшие тебя. Жизнь твоя — не более, чем испытание духами. Те же существа, которые кажутся тебе духами, — на самом деле твоя настоящая семья.

Голос шамана смолк и Че открыл глаза. Возле него по-прежнему сидела его жена. Она еле сдерживала свою радость.

— Дорогой, — начала она, широко улыбаясь, — операция прошла успешно…

Пелена постепенно спадала с глаз Че, и он увидел, как тело жены покрывается оленьей шерстью, а из головы прорастают оленьи рожки.

[1] Варган — музыкальный инструмент народов Севера.

Его звали Рут…

Его звали Рут и он был щеголь каких поискать. Из знатной и старой семьи чьи корни уходили так глубоко в землю Англии, что начала свои брали тогда, когда эта земля еще не звалась Англией. Она же девчушка без роду без племени.Звалась Ава и жила в небольшой деревушке.Ее угораздило родиться с такой невероятной красотой, что ни один человек не мог пройти мимо и не залюбоваться. Этим двоим было суждено встретиться и влюбиться друг в друга, но ведь Шекспировские трагедии не на пустом месте писались, так и в их любви все было не так гладко как хотелось бы.
Подобно Ромео и Джульетте они любили друг друга и подобно их же истории, семьи не хотели такого брака. Мать девушки боялась за дочь, что ту обесчестят и наигравшись выкинут на улицу, а семья юноши не принимала союза с простолюдинами. Множество его братьев неодобрительно высказывались по поводу этого союза, но как-то про себя и лишь один высказал все в лицо. На веранде летнего домика, белого и воздушного, словно свитого из облака стоял Рут, он наслаждался звездной ночью и мягким лунным светом.
-Ты не можешь этого сделать, она безродна, совсем. Подумай, что бы сказала наша покойная матушка, а что сказал бы отец будь он в своем уме? Наша семья никогда не примет безродного человека и ты прекрасно знаешь почему.
-Тебе не понять мою любовь, не скрою, сам не понимаю. И раз семья не примет ее, значит у меня будет новая семья с ней.
Нет, братья не ругались, это был спокойный разговор меж равными, пугающе спокойный так как оба говорили чистейшую правду и за каждым их словом шло действие.
Рут и Ава убежали от всех и скрылись на севере, в старом бревенчатом срубе. В другие времена такой дом для Авы показался бы целым дворцом, а Рут смотрел бы на такое с презрением словно увидел выгребную яму.
Но здесь и сейчас в любви и тишине они любовались лишь собой. Как это обычно бывает,  долгое любование друг другом, особенно когда наедине, приводит к детям.
Ава была счастлива, а Рут взволнован, даже для молодого папы он слишком много волновался, словно никогда не видел естественного хода вещей.
Как-бы то ни было через девять месяцев появился ребёнок, в непростых родах сопровождаемых громом и шелестом дождя на свет появилось дитя, его они назвали Сид. Сид рос быстро и всегда был очень хмурым ребенком. Одной из темных зимних ночей, когда свет идет только от камина в их дом вошли двое, они были чем-то похожи на Рута, но больше и словно холоднее. Никто ничего не успел понять и только Сид расплакался от сквозняка, как двое взяли Аву и увели на верхний этаж.
Нет, вы не подумайте, они не насиловали ее, такое действо стало бы для них оскорблением. Они лишь побрили ее всю наголо, а после так же молчаливо покинули дом. Если бы Рут мог, возможно он и попробовал что-нибудь сделать, но он сидел в оцепенении и кажется даже перестал дышать.
Ава даже полностью обритая была так же прекрасна, как и прежде, но ее взгляд изменился, она стала грустной и безучастной. Лысая и в белом прожжённом саване она спустилась вниз к ребенку, который увидев ее горе закричал еще больше.

В это время и в этом месте им больше не было пристанища, они собрались в долгий путь. С того момента их любовь не то чтобы угасла, но больше не грела так сильно и не светила так ярко. Они ушли из дома и отправились на Юг, долгой дорогой сквозь леса и холмы. Их путь был сквозь время и пространство, они  шли и шли. Ребенок же рос, был непоседлив как все дети и любил подмечать всякие всячины окружавшие его самого и его родителей. Но он по прежнему был хмурым и неразговорчивым, а еще он очень любил убегать и теряться в дремучем лесу. Как-то раз Сид убежал вперед родителей и забрел на старую дорогу. С одной стороны был глубокий и темный овраг на дне которого не было и капельки света, а с другой стороны нависала половина холма. Словно торт, этот холм разрезали пополам, ровный слой земли поддерживали десятки стройных мачтовых сосен, подпирая эту странную композицию. Сид так засмотрелся на монументальную красоту половины холма, что не заметил как оступился и полетел вниз, в овраг.

Родители уже привыкшие к частым исчезновениям ребенка только к ночи забеспокоились о его пропаже.Целых три дня они искали Сида по окрестностям и только спустя три дня нашли его в том овраге. Он лежал не дышал, но был жив.
Сид ударился при падении о старый крючковатый корень дерева и это сыграло с ним злую шутку, он и до этого замкнутый и забитый, стал еще больше удаляться от родителей и общаться с лесом и дорогой.
Гуляя в очередной раз вдалеке от родителей он увидел кусочек озера, словно огромный язык пытается облизать дорогу по которой он шел. Сид решил поговорить и с озером, он сел на самом и опустил руки в прохладную воду и тягучий ил.
Замкнутый и вечно задумчивый ребенок, который даже со своими родителями говорил нехотя, стал петь,и не просто петь.Словно озеро говорило его голосом.
Конечно же это не была песня в привычном для этих краев смысле, голос мальчика завывал штормовыми раскатами, глухостью грома, треском палубных досок его голос проносился над лесом.Ветер подхватил эти звуки и понес их над озером вздымая волны.
Шумящий в деревьях ветер и плеск нешуточных для такого озера волн стали прекрасным аккомпанементом для песни мальчика.Озеро пело его голосом, оно вспоминало, что когда-то давно в стародавние времена оно было чем-то большим, сильным,величественным и смертоносным.Его песня прекратилась так же быстро, как и началась, только ветер еще немного пошумел в деревьях.
Еще несколько раз он пел такие песни, то помогая лесу,то скалам. А потом ребенок попал в город, он никогда не видел таких городов, будем честными он вообще не видел никаких городов да и не знал, что это такое.
Родители мало объясняли ему как устроен мира, а он и не интересовался ,предпочитая гулять в лесу.Город был мрачным и промозглым, его улочки нагоняли страху,а дома нависая над головой того и желали свалиться на эту самую голову. Сид боялся, но его сосредоточенная любознательность взяла верх.
Он разглядывал каждый дом, каждое окно и тех кто был в этих окнах. Он и его мать Ава ходили по городу словно продолжая долгую дорогу в никуда.Ни она ни Сид не заметили, как исчез Рут, словно его и не было никогда.

Так они гуляли по темным мрачным улицам, а так же более приветливым и залитым солнышком дворам.От чего на улице было темно,а во дворах играло солнце никто не знал, да особо и не интересовался.В одном из таких дворов было много горшков, маленьких,больших, средних,узорных и простых, ночных и дневных, но все как один они были не пригодны для службы. То с двойным дном, то с двойным горлышком, то дырявые, то кривые.
Все эти горшки были так же прекрасны как и бесполезны. Ава рассматривала каждый из них, впервые она начала улыбаться, пусть и печальной улыбкой воспоминаний. Ее экскурсию прервали строчки стихов.Очень странно, но стихи были очень похожи на горшки.
Они были дурашливыми, протекали,скособочивались и были словно непригодны для слуха, но в то же время заставляли улыбаться и сиять.
Гончар,поэт,веселый и задорный паренек сидел на низеньком балконе и распевал свое творчество. Сиду оно не понравилось, стихи были глупыми, непонятными и причиняли боль
его голове.
Но Ава в отличие от сына словно снова влюблялась, в каждую строчку, в каждую рифму..
Сид ушел гулять.Опять.
Он бродил в одиночестве, шугаясь от прохожих.Все они были мрачными, и крикливыми и чаще всего кричали ?». Ребенок не понимал о чем они и продолжал свой путь по городу.
На стенах он часто замечал смолянисточерные прямоугольники, на которых красными рунами сверху вниз было что-то написано ,он знал про руны, но не мог прочитать. Хотя не трудно было догадаться, что там написано «Кому ты служишь?»
Ведь эта надпись была почти везде, на одеждах людей и на их шапках, на стенах домов и больших вывесках.
Сид гуляя по городу вышел к спуску огромной реки.Таких медленных, спокойных и в то же время огромных рек он еще не видел. Он почти автоматически опустил руки в воду, поначалу ничего не произошло, словно река спала, но спустя пару минут Сид запел.
На этот раз он пел нечто печальное и мелодичное, тонким и бархатным голосом он пел колыбельную, а равномерных стук волн о набережную и того пуще убаюкивал прохожих.
Оказалось, что и в городе можно петь.
Сид вернулся в маленький горшочковый рай, он знал, что найдет там свою мать.Так оно и случилось, правда не успел он войти во двор как горшечник и Ава вышли на улицу о чем-то увлеченно болтая.Его мать светилась от счастья и словно молодела.
Он поплёлся за ними ,не сильно интересуясь разговором, он просто шел.
-Оставь их, разве ты не видишь, что это любовь, пусть идут.
Это сказал какой-то старик, который придержал Сида за плечо.Кто он был и откуда неизвестно, но в глазах старика играли боль и безумие.Старик сказал свое слово и больше его никто не видел. Сид по свойственной ему меланхоличности послушался старика и зашагал прочь. Он ходил от района к району и пробовал петь. Он пел у реки, он пел у моста.Он пробовал петь у церкви, но церковь прогнала его.
Больше всего ему нравилось петь у разлива реки, там песня получалась не такая печальная ,а люди с кораблей порой даже начинали подпевать, словно знали слова которых не было.
Так гуляя от моста к мосту он увидел странный плакат,черно-белый, резкий,пугающий своей открытостью плакат приглашал в клуб.
Интересно, а можно ли петь в клубе?Сиду действительно было интересно и он пошел туда, чтобы посмотреть.
Как оказалось не зря, ведь это был музыкальный клуб и тут собралось много людей которые хотели петь.Правда Сиду они не нравились, люди говорили, что поют, но на самом деле лишь открывали рот и произносили слова, как тот горшечник со стихами.
Сид попытался спеть об этом месте, но место словно не слышало и не видело его, оно не спало, но находилось в каком-то блаженном забытьи.
Вокруг было много народу и все сидели в одной большой дружной очереди, кто сидел в очереди хотели петь,кто стоял рядом хотели пить.Те кто хотел петь не всегда получали свое, те же кто хотел пить всегда довольствовались элем.
Кто-то рассуждал о разрешении людям употреблять загадочную марихуану, кто-то же говорил, что всему свое время, ведь раньше и эль был напитком избранных, а теперь его пьет каждый.Так и загадочная трава станет скоро свободной для всех,но это уже будет другое время.
Сид заскучав начал подробно рассматривать помещение и случайно заметил под столом странную книгу или журнал,издалека было не очень ясно. Только он захотел поднять ее как его опередил карлик, этот карлик разносил людям пиво.
Хотя надо сказать, что карликом он не был, вы ведь наверняка знаете как выглядят карлики, этот же скорее был очень маленьким человеком.
-Чего руки тянешь,не твое.
-Больно надо, все равно тут нет ничего интересного, тут даже петь нельзя.
Карлик странно посмотрел на Сида. -Так это ты последние пару лет поешь о реках и мостах?
-Да, я. Хотел спеть тут, но не могу.
-Конечно не можешь, ты ведь сын своего отца, я сразу увидел в тебе его кровь, его и деда твоего.Я знал его, бедняга вовсе полоумным стал ох горе нам.
Но раз уж ты друг нашей семьи я пожалуй помогу тебе спеть здесь. Ты был прав, секрет в книге.
Самый странный художник нарисовал в ней иллюстрации, самые странные писатели во главе со страннейшим написали эту книгу. Это очень хмурая книга, полная боли и страдания, полная забвения и ложной радости.
Возьми эту книгу и хмурость ее поможет тебе достучаться до этого места.
Сид молча взял книгу и начал читать, он никогда не умел читать, хотя знал про руны и буквы, но в этот раз книга сама нашёптывала ему свое повествование и действительно он начал понимать это место.
Так Сид первый раз выступил в лондонском музыкальном клубе.

Давно это было…

Давно это было, очень давно. Тогда ещё не было границ и государств. Ну как не было, у людей не было, а вот у маленького народца было. Сейчас их по разному зовут, кто феями , кто эльфами или фейри. Все они были разными и по своему прекрасными. Как то раз одна фейри (будем называть ещё так) отправилась в путешествие, а жила она надо сказать там где сейчас находится Англия. Отправиться то отправилась, да по молодости своей заблудилась.
Мир фейри хитер и странен, пути в нем не те что у людей. Заплутала эта юная фейри и оказалась среди дремучих лесов и широких полей, а обратной дороги и не знает. Попала она на территорию нынешней России, Руси. Долго она плутала по лесам и полям в надежде найти путь домой, но все тщетно.
Как то раз порхая по полю устланному одуванчиками она повстречала другого фейри, сейчас бы его назвали полевым. Долго ли, умеючи ли, за разговорами да за трапезами полюбились они друг другу. Другие смотрели на них искоса но без злобы. Домовые, полевые, банники, овинники, лесовики да боровики (так их потом люди звать стали) все судачили..что за странная особа пожаловала к ним, гадать гадали, а время шло. Со временем появился  и ребёнок, да не один.
Детей тех не чурались, дети же, но звали их все фырями, по матушке так сказать, да на местный лад. Росли те фыри да плодились как и весь малый народец, не то чтобы много, но качественно. Шли года, да что там года, века пролетали, а все шло своим чередом, да только не могли Фыри найти места на земле русской. То в поле пойдут, то в овине прячутся.
Так со временем и приноровились они выполнять любую работу. Видят избу без домового так туда идут, видят как поле хиреет без полевого так потрут свои маленькие рученьки и принимаются за работу. А время все идёт, вот уже и государства, а как следствие социальный строй в котором «мужик рабочий» всегда будет спину ломать за кусок хлеба.
Фырий род видел таких мужиков и всегда старался помогать им. То крепостным поможет урожай собрать, то красноармейцу патрон поднесет, а то и пятилетку за три года организует, что бы руководство не роптало.

Сроднился фырь с русским мужиком.
По сей день помогает, но только русским работягам, кто не жалеет себя ради неведомого завтра. Фырь за время долгое стал более русским чем весь остальной маленький народец, что живёт на этой земле. Вот только не замечают Фырь, да что уж там говорить уже и домовых стали забывать. Фырь не гордый, фырь работящий и хоть и пришел он из далекого прошлого и с неведомой стороны он словно русская идея всегда будет поддерживать русского мужика, даже если тот его не замечает.

Фырь ведь она везде фырь, что в поле, что в городе. Вот и Питере свои есть, да как и всегда неприкаянные, от города манер свой берут
Фырий мир в Питере свой, маленькие и незаметный они как и все искренне ненавидят этот город за его промозглую погоду и вечную сырость без солнца.
Но никуда из этого города не уходя,а куда тут уйдешь, вот музей кто будет охранять, а вон галерея открылась картинная, это же каждую ночь картины надо поправлять.
С домовыми договорились и ладно, те по домам по хрущовкам живут и работают,а фырьский народец в творчество подался. Нахватался от местной интеллигенции разного и за моду стал длинные шарфики носить и очки в роговой оправе. То лишнюю стопку опрокинут,то томик со стихами на нужной странице откроют. Ходят друг к другу в гости от музея к музею, хвастаются. А бывает праздник какой,так они вокруг памятников ночью хороводы водят, стихи серебряного века читают своими писклявыми голосочками.
Фырь в Питере он ведь больше чем фырь, они ведь можно сказать душа города. Сидят себе на мостах,ножки свесив,носики сфинксам полируют маленькими платочками.
А то смотришь бежит такой в строгом пальтишке, бежит, спотыкается, на ходу очки поправляет, шарфик за спиной развивается.
А куда бежит, зачем? А он оказывается на поэтический вечер бежит в подвал, ведь надо же быть знакомым с новыми течениями в поэзии.

Бог есть в каждом

Ну согласитесь, чего только по пьяне не бывает, всякое же творилось,да?
Вот и у меня приключилось спустя неделю запоя. На работе голяк полный, жена ушла, самый уютный бар на районе закрыли, короче непруха, как тут не забухаешь.
Как человек бывалый к этому делу я подошел ответственно,было закуплено водки,пива и минералки с запасом на двоих,хотя гостей не намечалось.
Размеренное употребление алкоголя требовало какого нибудь творчества,творчества того было с десяток ужастиков с мистическим уклоном в последствии перешедшие в чтение оккультной литературы, но об этом чуть позже.
Нет вы не подумайте,я не напивался в свинозное состояние,а подобно посвященному в таинства планомерно повышал свой градус при этом осознавая границы допустимого,так я пребывал в абсолютной духовной гармонии. Уже на третьем фильме с вялым сюжетом мне стало довольно скучно наблюдать за постановочными ритуалами и шаблонными демонами, так с горем пополам я досматривал фильмы, периодически выписывая филигранным «докторским» почерком, некоторые ключевые моменты. Шли дни, время превратилось в тягучую патоку и уже было сложно самостоятельно сказать, какой сегодня день недели и сколько сейчас часов, спасала техника. Часы и календарь показывали, что надвигался вечер пятницы, а это означало, что мой профилактический запой подходил к концу.
Всегда шаббату рад я и тем радостнее этот день в похмельном состоянии, последние два дня недели были отведены на жестко контролируемое опохмеление. В этот чудный момент все и пошло не туда.
Из-за одно фильма, даже больше скажу из-за одной только фразы «Да провались ты к чертям» я совершил наверное самую крупную ошибку в своей жизни. Как я уже писал,на протяжении всего запоя я упивался не только алкоголем но и просмотром разнообразных оккультно-мистических ужастиков разного рода качества, попутно выписывая в блокнот разные примечательные моменты, позже я разбирал эти записанные моменты с помощью нового бога, Гугла. Выискивая тайное я перелистал наискосок наверное всю «академическую» библиотеку современного оккультиста (а надо было читать внимательнее), книге на третьей я уже начал врубаться в общую схему, а на пятой уже выстраивал нечто свое. Когда же в последний час субботы, услышал это самое «к чертям», подумалось, а от чего бы и нет? Почему я не могу вот прямо сейчас отправится в ад на прогулку, ведь судя по записям не так уж все и сложно получается.Вот, вот именно эта мысль меня чуть и не погубила.

Где можно в нашем городе без особых затрат можно найти уединение и место для ритуала, конечно же дома, но все мною прочитанное говорило, что даже конченный сатанист-подросток не станет творить фигни в своей квартире. Что же, задачка поиска места решилась быстро и на удивление просто, еще с месяц назад я проводил по чердаку кабель для интернета  ,а оставшийся ключ так и не успел отдать дворнику, это был явно благоприятный знак.
Такие вещи очень хорошо припудривают сознание, особенно если это сознание увлажнено недельным запоем. На том и порешил, да утро вечера мудренее, всю ночь я неспокойно спал, организм пытался выветрить остатки алкоголя из мозга.
Утро, хмурое, холодное, неприветливое утро.
Настал тот день когда я избавившись от основной массы отравляющих веществ, явил миру свой порядком поношенный вид, тут вам и синяки под глазами и желтушный оттенок кожи и общего вида помятость, которой еще вчера было совсем не видно.
Настал тот день когда идея спуститься в ад стала настолько желанной и обыденной, что соседствовала в голове с желанием обладать бутылкой прохладной минералки.
За отсутствием сдерживающих факторов типа чая с бутербродом или хотя бы чего нибудь съестного я решил не откладывать свой «отпуск» в долгий ящик. Некоторое время я провел в приготовлениях и сборах.
Скотч, старая упаковка еще наверное советских свечей ,мелок от тараканов «машенька», так как нормального мела у меня отродясь не было, пару кусков зеркала да книжка с записями. Вовремя вспомнив про ритуальное облачение я был слегка озадачен, ведь дома ничего похожего не было, порыскав в шкафах я обнаружил чудом сохранившийся да еще и кристально белый медицинский халат моей бывший жены, который незамедлительно и напялил на голое тело.
Бойтесь меня исчадия ада, спускается к вам, нечто похуже чем отец Торквемада..
В этом условно пристойном виде я направился на чердак.

То что нужно…
Темнота, чистота, тишина и только два крохотных круглых оконца высвечивают по середине аккуратный пятачок света.
Судя по всему правое окно было западным,значит левое восточным, вопрос где тут север, а где юг еще крутился в голове, а я уже начинал чертить круг.
Да я был совсем не в том состоянии,чтобы начертить все те окружности,углы,хорды которые были даны в учебниках ритуальной магии, будь я кристально трезв и то это заняло бы не один час.
Ну а сейчас в довольно плачевном состоянии, абсолютно не понимая, а на ..зачем же я все это делаю, я положился на свою рабочую смекалку и советы своего подсознания, которое высвечивало словно камера через истершуюся от алкоголя покрышку сознания.
Внешний круг, внутренний круг, малые круги по сторонам света под свечи и зеркала, имена бога, да бог с ним ,пусть будут по русски, я рожденный в СССР, у нас интернационал был и есть.
Символических элементов было не так уж много. С трудом пополам пока шел наверх я отковырял кнопку «вниз» от лифтовой кабины (зарекшийся вернуть и починить), да выдернутая цветочная «лесенка» от какого-то фикуса, стоящего между этажами, вот и весь символизм нисхождения в ад, да и тому я был несказанно рад.
Сев в круг и  зажег свечи, пока суть да дело на часах уже было под вечер и их свет был единственным. Смотря на свечу я задумался, а что же дальше, что мне делать и к кому взывать.
В горячке (возможно даже белой) я так увлекся самой идеей и процессом, что совсем упустил из виду чуть ли не главную составляющую ритуала, текст.Спустя пол часа раздумий в голову начали приходить нужные слова, но их я не успел даже обдумать. В области тазовой кости я почувствовал явное возмущение.
Шутники конечно сейчас намекнут на медвежью болезнь, но нет. Призрачное ощущение напряжения досок, словно мой вес для них стал невыносимым,это ощущение передавалось мне самому, еще минута и оглушительный треск досок возвестил о старте моего падения вниз.
Удивительно, но доски треснули ровно по краю очерченного круга,вот она оккультная контрацепция. Стоит ли напоминать, ритуал проводился на чердаке, так вот падение мое было сначала ни в какой не ад, а к соседям. Сначала девятнадцатый этаж, потом все ниже и ниже..
Меня не замечали, хотя дыры в перекрытиях были явными, а треск разрываемого материала резал уши, этаже так на пятнадцатом в очередной раз задержавшись на несколько секунд я потревожил своим присутствием соседскую кошку Дусю, которая истерично мяукнув взяла низкий старт в сторону открытого балкона, буду надеяться, что с ней все в порядке. Падение сквозь этажи очень утомило,хотя и достиг подвала,быстрее чем ехал бы на нашем лифте.Уже было собравшись встать,подумав о том,что ниже подвала вряд ли упаду,я снова услышал треск..тут-то оно все и началось..
Земля ,не земля, снова земля ,какая-то жижа, тьма ,свет, летел я так очень долго и в итоге припечатался на странноватом холме на котором одиннадцать лохматых мужиков жарили шашлык. В отличии от соседей эти меня увидели.
Ой и потеха скажу я вам, забегали, засуетились, часть из них пыталась встать по стойке смирно, часть отползала с холма пытаясь казаться невидимыми, смех да и только. Не до смеха было мне, когда я наконец-то понял, кто же стоит передо мной.
Черти, вот самые такие настоящие черти. Множество разных описаний гуляет по книгам, но видать Гоголь был с ними на короткой ноге, лохматые, хвостатые и с  пятаками на физиономии. Да и  видно, что поддали изрядно.
Черти, а значит я в аду, это с одной стороны радовало, так как я внезапно для себя достиг цели, а с другой стороны,что мне с этим делать я не совсем понимал. Стало страшно.
-¿Мужики вы чего суетитесь?
-Ж..жживой!?
Ответить я не успел, дощатая платформа потянула меня сквозь холм. Куда уж ниже, а вон оно как, есть оказывается куда. И не ожидал я такого разнообразия от ада, а вон оно как, технологический бум сказался и тут.
Ну я не Данте, комедий не писал, да и описывать эту вакханалию смысла не имеет, так как косноязычность моя тут будет неуместна. Все же стоит отметить тонкости реорганизации, выросший бюрократический аппарат, который сам по себе являлся пыткой, а так же общую реновацию ада.
Конвейерная подача грешников в индивидуальные термокамеры, социальные наказания, более того судя по нескольким кругам они даже умудрились организовать обмен душами с раем.
После Данте кругов и рвов умножилось в десятки если не в сотни раз. По правде сказать в парочке рвов я бы и сам не прочь оказаться, но это уж если попаду сюда законным путем.
Уж и не знаю чего так все страшатся ада после смерти, хотя уж больно он похож на рутину жизни
Так круг за кругом, в мыслях о том ,что не так уж и плохо а аду, пугая чертей и души я спускался в самый низ, говорят в аду холодно, не верьте, печка та еще, так еще и духота жуткая, а на мое похмелье так вообще кошмар невыносимый.
Долго ли умеючи я добрался до самого дна адова, голова к этому моменту раскалывалась нещадно и жутко хотелось пить.

-Ты кто?
Особо не удивившись меня окликнул средних лет дядечка, мирно сидящий за офисным столом, думаю не стоит объяснять кем он являлся.
-Николай Васильевич!
-Хмм, а чего без очереди, чего вот ломиться то?
-Дак я это, того,ну…Слов не хватало и я просто ткнул пальцами одной руки вверх, а пальцами другой в доски с нарисованными кругами.
-Просветленный что ли?
-Да не просто еб***ся!
-Вижу, что еб***ся, видимо во всех смыслах, раз уж ко мне без стука, ну да ладно, зачем пожаловал то?
-Эммм, нуу..
Тяжелый вздох и взгляд полный разочарования давал понять мне, что попал я конкретно и падать было уже некуда.
-Ну давай, не мычи, быстрее, тут между прочим очередь, вот чего сейчас хочешь?
-Минералки!
И я не лгал, пить хотелось жутко. В ответ же мне послышался такой хохот, что казалось смеялся весь ад.
-Ну допустим вот, цену знаешь, одна душа, за бутылку, ну хочешь за ящик или даже хочешь могу завод подарить?
-А первую бесплатно?
-Не торгуйся!
-Хорошо.
От страха наглость перла со страшной силы.
-Не ну минералку за душу то?Я так не согласен, может я тогда попозже зайду?
-Да не вопрос, идите Николай.
Я понял всю комичность ситуации, идти было некуда!
-А как?
-А с божьей помощью!
Одним движением пальца меня пододвинули в угол кабинета.
СЛЕДУЮЩИЙ…..
Сидел я так в кругах наверное час, а то и два. Я прекрасно понимал, что выйди я из круга и останусь тут навсегда, не выйди я из круга и умру мучительной смертью в общем-то опять попав сюда же.
Свечи которые я поставил были толстыми и прогорали медленно,но сейчас от них оставалось всего ничего. Постпохмельная депрессия, фатализм безысходности положения все это заставило мозг действовать не думая.
Рука потянулась к свече и я уже было затушил фитилек, как что-то уткнулось мне в бок, и еще раз..
-Мужик, эй мужик проснись!
Открыв глаза я лежал в кругу, частично залитый расплавленным воском, передо мной стоял благовидный дедок, свет от западного окна освещал его ярким ореолом не давая нормально разглядеть лица, таких как он у нас принято называть «бывший интеллигентный человек» потрепанный, взъерошенный и с огромным матрасом под мышкой он нависал надо мной.

-Э..чё, ты кто?
-Мужик, ты давай этава отсюда ,шкандыбай, мое это место, я тут наверху всегда ночую, а ты давай двигай отседова. Вот возьми видать тебе нужнее.
В руку мне положили бутылку Ессентуков, после чего меня довольно бесцеремонно поставили на ноги и толкнули к выходу с чердака.
-Давай, шкандыбай. С божьей помощью..
Дверь на чердак закрылась за моей спиной. Сон значит, обидно конечно, с другой стороны если бы был не сон, это же караул остаться в аду да при жизни.
Попивая минералку я медленно спускался в свою квартиру, голова по прежнему  раскалывалась.
Осознание произошедшего плескалось на дне Ессентуков.

———————————————————————————————

-Николай Васильевич,а вы уверены?
-Да Нина Сергеевна, уверен полностью.
-Ну вы же никогда этого не преподавали, да и батюшку уже вызвали специального.
-Ничего Нин.Сергевна, я за лето много чего прочитал, да и дети меня знают.
-Ну вы же трудовик в средних классах, ну какое религиоведение?
-Я настаиваю!
-Я знаю что вы настаиваете и очень неплохо.
-Да я не об этом! Я настаиваю на должности преподавателя религиоведения в нашей школе….

Эзотерика глубинки

Свѣтъ принимающій
Три дня и три ночи соблюдай строжайшій постъ. На четвертый день взойди на башню и обратись къ востоку, начерти треугольникъ, размѣромъ въ полтора человѣческихъ
роста,вершиной къ востоку. Въ вершинѣ напиши буквы L.U.X. Въ центръ треугольника возложи перо лебедя чернаго и перо лебедя бѣлаго. На западномъ ребрѣ установи зеркало въ
человѣческій ростъ. Сядь лицомъ къ востоку и съ лучами восхода читай гимнъ солнцу Ра въ теченіи часа. По прошествіи часа сядь лицомъ къ зеркалу и въ медитаціи всмотрись въ
самаго себя, наполняемаго солнцемъ. За часъ до заката разбей зеркало и читай гимнъ Хатхоръ

-Слушай Сергеич, а это точно сработает?
-Ты что, разве ты не веришь в секреты древних провидцев?
-Бля, Сергеич мы этих провидцев месяц назад придумали под ящик пива, че ты гонишь то?
-Неверующий ты Василий, ох неверующий, только древние провидцы, только вселенское единение.
Ночь потихоньку сгущалась над старой водонапорной башней. Два тела закутанные в балахоны, которые при ближайшем рассмотрении оказались банными халатами с значком джедая, вооседали на плоской площадке башни разложив нехитрый скарб магической эвокации.
Тут была и водочка и пару соленых огурчиков, особым тайным способом приготовленное сало с чесночком, а так же по мелочи для задабривания духов всяческие травки и овощи.
Ритуал предстоял долгий и сложный, но это того стоило.

-Слушай Сергеич,вот ты написал тут приготовится да,ну вот это вот все.
«Перо козла, утки фаллос, кровь девствинницы, лягушачье семя..»
Ну ладно, вот икры жабьей я подсобрал..скажи спасибо детям,они все равно на даче у озера каждый день баландаются,так я им партийное задание выдал, но Сергеич,вот с кровью девственницы это же форменный писдец. У меня жена, двое детей..я тебе где такое возьму.
Исключительно буддийский звук хлопка одной ладони по челу раздался над полем на котором стояла водонапорная башня..
Ну вот ладно фаллос утака я тоже принес, это было не сложно и я..короче принес.
Вот ты мне скажи, перо козла, перо мать его козла, что это за хератень то такая, Сергеич ну просил же тебя не пей ты без меня, заносит же.
Взгляд полный боли, сострадания и сочувствия устремился взором в небо.
-Вась, ты слово метафора в школе проходил? А символизм? Ваааась, ну вот серьезно древние провидцы, они же загадками говорят, не надо воспринимать все буквально.
Звук откручиваемой пробки оповестил собравшихся о начале ритуала…

Мы призываем тебя адепт света и тьмы. Приди к нам и иди с нами по пути созидания прекрасного.
-Мужики, да завязывайте уже, хватит под окнами орать, выхожу уже.
-Взял?
-Взял конечно,по одной на брата и на всякий случай.
-Четыре бутылки? Слушай, а не мало? Все таки это ритуал посвящения, а не хуемое.
-Почему четыре? Шесть! Случаи то они разные бывают.

-Сергеич поясни тонкий момент, вот ты Людке текст ритуала отправил от древних провидцев, не ну я конечно понимаю, но вот это вот «лежать в означенный час на ложе, лоном к луне обращенной, что бы лунный свет в лоно входящий, даровал счастие» это вот ты зачем?
-На держи!
В руку Василия лег старый и потертый годами, но верный делу армейский бинокль БИ8.
-На кухню иди и свет выключи, от туда обзор лучше. Да Вась, далеко тебе еще до второго градуса.
-Василий, внесите элементы изгнания спиритуса.
Комнату заполнил освежающий аромат огуречного рассола с пряными нотками горчицы размазанной по холодцу.
«Вкусив се явства, да изыдет дух гневный из тела бренного, да снизойдёт благодать»
-Сергеич, давай быстрее нам на смену через пол часа, гудрон вчера еще привезли…

— Добрый день с вами говорит репортер канала «Шконкина радость»
Скажите Евстахий Сергеевич, а правда вы устроили секту поклонения древних провидцев?
-И не Евстахий Сергеевич,а Frater P.’.N.’.H.’. . И не секту, а орден. И не поклонения, а последователей.
-Евстахий Сергеевич, а правда все ваши собрания заканчиваются повальной оргией с обильным возлиянием крепкого алкоголя?
— И не Евстахий Сергеевич ,а Frater P.’.N.’.H.’. И не оргии, а агапы. И не возлияния крепкого алкоголя,а причащение из священного источника.
-Скажите,что значит это самое P.’.N.’.H.’. ?
-ПОШЕЛ НА ХУЙ!

Сампульгирия.
Ритуал летнего солнцестояния.
Там где солнце пляшет на лугу.Возьми людей, шесть женщин и шесть мужчин. Шесть костров возведи по кругу,что бы у каждого по мужчине и женщине было.
Каждый из них рожден под своим знаком. В центре круга возведи еще один костер и сядь подле него и посади жену названную рядом с собой.
И будешь ты день, а она ночь.И будешь ты ночь,а она день. День проведи в вине и яствах, стихах и смехе.
Ночь проведи в любви и страсти.
-Слышь Сергеич,а это что за такое?
-Ну видал же по телеку, секта мы значится, оргии делаем.
Так вот надо соответствовать медийному образу,а то у меня уже 4 заявки на вступление.
-Сергеич, какие оргии, у меня жена, двое детей, ипотека..
-Так стоп, вопросов то, приходи с женой, какая тебе разница где супружеский долг отдавать.

По полу, по кругу, был рассыпан  мак, в кадильнице дымилась беладонна.
Настойка на полыни была уже выпита.
Четыре рюмки мухоморной настойки на четыре стороны света тоже осели в желудке у Василия.
Но духи все не приходили.
-Сергеич…сукааа, ты бы хоть противогаз сняз в качестве солидарности, мне на работу завтра к 10, не отпустит же..
-Чт..зклн Всль,чт пка.. н.. прдт ..ухи..
Мерно покачивая кадилом забитым под завязку беладонной, сушеной жабьей кожей, цветом василька Frater P.’.N.’.H.’.
пытался ввести послушника в транс.

-Дабы в ведьмой путной стать Людка, надобно на кожаной флейте ежедневно играть.
И не смотри так, того требует тайное посвящение.
-Сергеич, я тут этого ..а, оуу..простите Frater P.’.N.’.H.’. , зайду попозже.

-Сегодня великолепная ночь,она идеально подходит для гаданий.
В полутьме кунга послышался характерный звук открытия бутылок пива.
-Василий,вы захватили карты для гадания.
-Так точно!Вот,несколько..
-Василий Игнатьевичь,ну что же вы так..Мы ведь гадать собрались,а не..
— Расчет 3.14 на связь,расчет 3.14 на связь..доложить обставнку.
-Ладно,хотели погадать на таро,будем гадать на картах генштаба.
Долгой и нудной шифровкой пункт радиолокационной разведки рапортовал в штаб.
Офицер связи с кодовым именм Frater P.’.N.’.H.’. подкидывал пробку от пива Жигули над картой мира,диктуя координаты.
—Подтвердите координаты..Подтверждаю..ТОПОЛЬ-М ушли, благодарю за службу.

-Сергеич, моя про оргию узнала, развод дает и детей отбирает, так еще и на алименты давит..
Сергеич, ты за что меня так..
-Эко брат тебя прокляли, сильно прокляли, надо тебя чистить и проклятие это снимать..
Ну ка..
На столе словно по желанию появился граненый стакан и бутерброд из старого бородинского хлеба и заветревшегося сала.
-Выпей стописят, а там и поговорим..
=============
-Ты это не это самое, магу ведь воздержание и покой душевный требуется, так что ну ее жену твою в баню.
-Воздержание?А кто флейту свою кожаную каждой ведьме на деревне подсовывает?
-Так тож не от страсти великой, а для пользы дела и развития оккультного ренесансу.
Инициирую я их тоже между прочим нехотя и без удовольствия, на пол шишечки так сказать.

Последствия

-Петр Сергеевич,опять!
-Что опять? Глаза главврача роддома уже порядком ввалились из за месячного недосыпания, каждую новость он встречал нервным тиком.
-Двойня из первой палаты и один из третьей.
-Ссссуууука…почти шипя главврач с тридцатилетним стажем работы автоматически потянулся к пузырю с спиртом.
-Ладно, детей к Толику, мамашкам успокоительного,еще один и мы закрываемся.
Конечно не всегда в роддоме было радостно от плача новорожденных, были и аборты,были и мертворожденные.Это жизнь,текучка кадров,текучка молодых и не очень мамашек.В какой-то момент перестаешь замечать, что двадцатилетка на 6 месяце украдкой курит и впитывает в себя пузырь “Виноградного Дня”, перестаешь отговаривать от абортов, даже не потому,что огрубел и озверел,нет!Есть ведь здоровые,есть дети которым суждено быть чем-то большим.
Этот роддом немногим отличается от десятков других, такие же показатели,ну может быть немножко лучше,так как местный главврач в течении вот уже 12 лет держит всех в ежовых рукавицах, выбивая гранты и не гнушается брать “подарки” оборудованием у не самых благонадежных элементов общества,в целом бандитский бизнес сделал для роддома чуть ли не больше, чем меценаты и правительство вместе взятые. Еще месяц назад все было как прежде.
-Толик!Толик,да твою душу,проснись уже.
-Ммм?А,опять,блять как же вы утомили..хоть премию выпишите.
-Давай, давай Толя,работай,не просто так это, Сергеич сказал еще один и он самолично замок на корпус повесит.
-Угу, проваливай. Перед Толиком стояли три коробки украшенные маленькими снеговичками, таких обычно рисовали в советском союзе ,на новогодних открытках.
Три маленьких трупа, выкидыш и мертворожденный. Blue rare , так Толик звал то,что находилось в коробках.
Анатолий Адмони, он же просто Толик, детский патологоанатом и алкоголик,это был самый абстрактный и нелепый человек во всем роддоме,тощий как жердь сын русского хирурга и еврейской поэтессы,в свои за тридцать он уже лишился части растительности на голове,но то что осталось сияло невероятным золотом солнца.
На работу он не жаловался,но и не гордился ею,в конце концов кто будет гордиться работой детского патологоанатома. Будучи почти всегда в подпитии он идеально выполнял свои обязанности, поэтому все закрывали глаза на стоящий в морге удушливый аромат перегара в сочетании с местной химией дающий незабываемый по своей убойности парфюмерный коктейль.
Еще пару месяцев назад работой Толик был обременен не сильно ,поэтому был оформлен как обычный патологоанатом,чтобы хоть как-то отрабатывать на хлеб с маслом,но в последний месяц профильной работы навалилось столько,что ему выделили собственное помещение.
-Ну, что детишки, посмотрим..кто же вас так не любит то?
Почти ежедневно на стол к Толику попадали те самые Blue rare ,нет не от злобы он их так звал,но если называть вещи своими именами,то не хватит всего алкоголя мира, чтобы спокойно уснуть.
Выкидыши,мертворожденные,умершие в ближайшей пару часов после родов.
Говорят Сергеич боролся за каждого до последнего,но выходило худо,спас только пару.
Все остальное уходило вниз,к нему, к Толику.
-Нет я определенно никогда в жизни не буду заводить детей..
Раз за разом вскрывая маленькие тельца, дипломированный патологоанатом,не находил ничего,что могло бы объяснить такую смертность. Из всех средств оставалось только привести батюшку и залить все здание святой водой,это казалось наиболее рациональной идеей в данной ситуации.
В этой мрачной истории в действительности не обошлось без церкви,а точнее без церковной колдуньи,по крайней мере так она себя называла.
Темное прошлое, светлое настоящее,реклама по ТВ во множестве разнообразных шоу.
Столь феноменальный шарлатанский талант надо было еще поискать.Ее талант приносил ей огромные деньги и популярность,чем она и пользовалась с большой охотой.
В какой-то момент к ней обратилась девушка,которая очень хотела ребенка,но не могла его завести.Проблемой было еще и то,что денег у этой девушки не было.
В общем-то кроме часто пьющего мужа и огромного желания не было вообще ничего.
Как говорят без лоха и жизнь плоха да?Так и в этот раз,за счет красивой рекламы,мол безвозмездная помощь в редких случаях ,колдунья денег не возьмет раз дело такое благое и множество других позитивных эпитетов.
Алисе удалось выторговать себе помощь,пусть и страшный рецепт,но гарантированный.
-Ну что Алисонька, ты смотри, делай все как написала иначе навредишь только.
Прах к праху, слюна к слюне и да гарантии только если все сделаешь по писанному иначе сама понимаешь..
Алиса тихонько стояла и кивала в ответ.Она считала,что это последнее средство и что оно способно помочь ей завести ребенка. Если бы она знала, какой вред наносит.
-Да, слушай, ну вот эту в эфир пустим через неделю,надо поддерживать позитивный образ, а то расслабилась в последнее время.
Да со школой хорошо,мелкие вон книжки приносят по “магии”..забавное чтиво надо сказать я даже парочку идей оттуда взяла, для форсу..
Ага, да..ну главное чтобы верили ну и деньги приносили
Плевать, метлы в зубы, балахоны на это самое и пусть развлекаются, никто их не принуждает.
Колдунья тоже не знала, что же за рецепт она выписала из книги и вручила Алисе, по всему это должно было помочь той забеременеть, так оно и было, за исключением пары НО.
Алиса долго не решалась,но в какой-то момент пересилила себя и начала воспроизводить записанный ритуал.
Кость к кости, прах к праху, слюна к слюне, кровь к крови..
Разнообразные травы и специи, странные слова и акты самоудовлетворения.С ингредиентами проблем почти не было, благо не так далеко находилось кладбище.
С десяток костей достать действительно не проблема, если есть желание и знать где копать. Все приготовления Алиса делала с поразительной сноровкой, словно всю жизнь практиковала магию. Какой бы не была та магия, а без мужчины завести ребенка довольно сложно, по этому финальным аккордом ежедневного ритуала был банальный секс с мужем. Хотя банальным этот секс назвать сложно, уставший вечно на градусе Анатолий приходил домой и проваливался в беспамятстве, утопая либо в сон либо в телевизор.
Секс был камнем преткновения в этой семье, Толик не хотел детей, но в общем и не сопротивлялся. Сподвигнуть же его на супружеский долг, было заданием трудным и порой невыполнимым.
Вялые движения секса были мукой, правда мукой недолгой. По факту в эти моменты муж редко отвлекался от телевизора, производя половой акт на полуавтомате.
Изо дня в день на протяжении месяца Алиса настойчиво исполняла ритуал забыв о всех календарях . Изо дня в день ее муж приходил с работы и с каждым днем он был все более мрачным и безжизненным, правда ее это уже мало заботило.
-Анатолий, ну что там, есть хоть какие-то зацепки?
-Петр Сергеевич, нету! Вы же знаете, что нету, одно и тоже каждый день.
Давайте просто в морг без вскрытия,я уже больше так не могу,я устал,это уже выше моих сил..
-Толик, кто если не мы? Самому тошно, но это наша работа..
-Морализатор, блядь….
Толик бросил трубку в стену и в какой-то момент алкоголь перестал спасать сознание от жестокой реальности! Несмотря на то, что он работал в перчатках он чувствовал на руках кровь всех тех детей, что прошли через его кабинет.
Злость на весь мир захлестнула как цунами, сбивая все преграды. В этом состоянии он двинулся домой. К сожалению для больницы и возможно для города, головой он двинулся несколькими минутами ранее. Злоба, ощущение всей грязи и бесчеловечности мира, вгрызались в сознание. Он ненавидел себя, главврача, жену, всех. Эта ненависть возбуждала,как никогда. Он жаждал то ли убийств то ли секса, а может быть того и другого.
В этом состоянии Толик Адмони, до этого не обидевший и мухи, пришел домой.
-Толь я приготовила…
Договорить Алисе не дали, жилистая рука ее мужа с силой вцепилась в горло. Нет он не желал придушить ее,всего лишь заткнуть ей рот.
Молча удерживая одной рукой, вдавив в стену прихожей,он стянул с нее банный халат и нижнее белье.
В этот раз все было по-настоящему, он трахал ее так ,словно хотел разорвать на части, его руки впивались в тело с такой силой, что под пальцами сразу же проступали синяки..Долго и с оттягом он наслаждался своей женой,которая еще не успев отойти от шока начала тонуть в импульсах приближающегося оргазма .
Им обоим это показалось вечностью, хотя на деле не прошло и десяти минут, они кончили синхронно и оба сползли на грязный пол прихожей.
Алиса как-то глупо улыбалась, а ее муж словно безумный смотрел в пустоту.
В тот вечер после этого безумного секса Толик молча ушел, все также смотря в пустоту. Он ушел и больше никогда не возвращался.
Правда Алиса не горевала, ее желание исполнилось и она забеременела. Пусть слегка безумная она в итоге стала мамой.
-Танцуй Сергеич, третий пошел и все как на подбор, крепкие, а главное живые.
-Это хорошо, по крайней мере от нас отстали с проверками.
-Эт да, ну кто же  знал, что Толик маньяк такой, знать бы еще как он это вытворял.
-Какая к черту разница как! Главное, чтобы его нашли до того как он продолжит это делать. Кстати,нашли нового патанатома ?

Черепок

Еще не так давно я грезил о работе журналистом. В университете нам рассказывали невероятные истории которые захватывали дух.Не прошло и полугода после выпуска, как я стал понимать, что те истории были мягко говоря приукрашены.Найти работу журналистом,да еще и так, чтобы потом людям в глаза смотреть было не стыдно очень сложно, более того, практически невозможно, а на потерю совести и морали требуется некоторое время,опыт. Случайность и счастливое стечение обстоятельств закинули меня в один городской журнал, который печально прославился своей дешевой желтизной в области мистики и неизведанного. Нет вы не подумайте, я не жалуюсь, в момент когда я пишу эти строки, прекрасно осознаю, что начинать то надо было с чего-то.

-Константин, честно вам говорю, вы у нас новенький и поэтому нам вас не жалко. Командировка в Калининград, с вас статья о местных сатанинских сообществах.
На размер командировочных не смотрите, билеты ,поездка, проживание вы устраиваете все сами на свое усмотрение.
Мне оставалось только кивать и брать какие-то бумажки. Что же, не буду утомлять вас обыденностью поездки в этот чудный город, все шло своим чередом. По приезду я решил не торопиться с заселением,а по совету друзей отправился в один из местных баров. Мне говорили,что это один из самых ярких баров в городе, жаль я не знаток этой культуры,яркое название не соответствовало тому, что я наблюдал внутри, никаких и близких намёков на анархию и свободу.
Перекусить, выпить пива, присмотреться к контингенту, первые задачи, а уже потом заселение и рутина.
Так я и поступил, правда бармен в местном шалмане был настолько юный, что это граничило с трудовым кодексом, любые попытки узнать у него хоть какую-то информацию не из меню сталкивались о стену полного непонимания.
Пиво, бургер и жизнь начинает быть сносной, хотя конечно в профессиональном плане пока был полный пролет, благо и он длился не очень долго. В помещение бара вошел священник, звучит конечно как начало анекдота, но дальше хуже. Если я что-то понимаю в священниках – то этот был католиком, он подходил то к одному, то к другому столику и задавал сидящим вопрос, вопрос я не слышал, но судя по реакции, вопрос был не из легких. Это интриговало.
Дошла очередь и до меня, к тому моменту я был уже готов сам подойти и спросить, чего же священнику нужно.
-Добрый день,не откажите ли в любезности старому священнику и не угостите ли его доброй порцией пива и закусить? Честно сказать такого вопроса я не ожидал,но это было мне более чем на руку,ведь так я мог спокойно поговорить со священником,надо же было хоть у кого-то узнавать нынешнюю обстановку и как не со священником говорить о молодёжи и дьяволе.
-Так присаживайтесь, чего стоите, угощу. Судя по выражению лица священника он как в том анекдоте «так далеко еще не заходил», но сел.
-Ну, вы не подумайте, уж чего-чего, а священник себя и накормит и напоит, а вот поговорить с чистой душой это нынче проблема, надобно сказать, вы первый за долгое время, кто просто так откликнулся на просьбу, есть же еще чистые сердцем.
-А я не просто так! Определённо мимика этого человека достойна своего приза, он явно огорчен и озадачен. — Да вы не пугайтесь, я ведь тоже поговорить хотел в общем-то, а за пивом оно и разговаривать легче.
Так неспешно мы разговорились ,сначала о темах обыденных типа политики и погоды, а позже я стал копать уже в сторону своего репортажа. — Я вот в сюда в командировку, думал писать о местных сатанистах и увлеченных черной магией, поговаривают у вас тут некий рассадник существует?
-Поговаривают, но сами понимаете, преувеличено все это. Бабкам дворовым и черного балахона достаточно, чтобы в сатанисты записать, а уж если в цепях то все, пиши пропало.Вы, стало быть из этих из желтых?
-Ну надо же с чего-то начинать, правда? Прозвучало это “из желтых” довольно скептично,но без злобы,кто я я такой,чтобы винить людей за их взгляды,стараясь не реагировать я пытался выведать хоть какую-то конкретику, тем временем в ход пошла уже вторая кружка.
— И все же,были ведь статьи о секте, о попытках жертвоприношений.
— да были ,были. Куда денутся, но опять же,секта в 5 человек с уклоном в язычество, а пафосный жёлтый заголовок о жертвоприношении так это тарелка с яблоками да чесноком, вроде еще бутылка вина была.Мэйнстрим, погоня за трендом. И не смотрите так, думаете раз священник так на староцерковном должен говорить?
-нет ,но говорите вы скорее как заправский рекламщик.
— Так и есть ,пиарщик божий от церкви нашей.
К четвертой ,уже далеко не запланированной, кружке батюшка все же начал вещать интересное, правда совсем не про сатанистов, а про церковь.
Мол в ересь впала и пора все менять самым кардинальным методом. Для меня это было не так уж интересно, хотя и добавляло пикантных строк в будущую статью.
Вечер закончился сумбурно и окончательно подвыпивший батюшка заказав такси отвез нас обоих к себе домой .
Не скрою, промелькнула мысль,что батюшка питает склонность к мальчикам и мне в итоге придется отбиваться,а потом еще и искать гостиницу в ночи,но по приезду он лишь ткнул пальцем в сторону дивана и пробурчал нечто похожее на “подъем в 6” Я бы написал, что утро было тяжелым,но это не так,проснувшись около часу дня и обнаружив себя в чужой квартире,сначала испугался,но позже восстановив картину вчерашней спонтанной попойки понял где я и с кем. Подъем в шесть означал как вы уже поняли шесть вечера, к тому моменту я уже освоился на кухне да и в целом во всей квартире, которая оказалась прямо скажем не очень скромной даже по столичным меркам. Одна только библиотека занимала наверное пять десятков квадратов и содержала литературу прямо скажем неподобающую для священнослужителя. Ладно, я еще мог понять сборники по истории церкви, как официальные так и не очень, а порой и откровенно конспирологического характера,но полки были заставлены и разборами гностических текстов ,историей древних религий, мифологией.
А также целый сегмент выделенный под критические очерки по магии и оккультизму и книгам непосредственно по самой магии во всем ее многообразии.
Честно сказать было интересно даже просто читать корешки книг, собственно за этим занятием и застал меня хозяин библиотеки.
-Доброго! Простите, хозяин из меня так себе, надеюсь вы не голодали все это время?
-Нет, я осмелился напасть на ваш холодильник, он немногим уступает библиотеке по разнообразию. Да и для вас завтрак готов.
-Сработаемся…
К слову о кухне, она была великолепна и как-то совсем не вязалась с образом этого священника. Я видел и студенческий кухни и кухни холостяков,у самого такая, но тут была кухня заботливой домохозяйки. И количество разнообразных сковородок и кастрюль не говоря уже о чем-то чему сложно дать название и запасы продуктов, выбор посуды, все указывало на присутствие женщины в этом доме.
Странно, что только тут, остальная квартира вполне соответствовала образу священника с хорошим достатком.
За невнятным не то ужином,не то завтраком мне так сказать раскрыли все козыри, по крайней мере я так думал. К слову трапеза наша не обошлась без пары пива, что в целом грозило смутными последствиями на завтра.
— Понимаете ли, за все приходится платить, по большей части за знания и понимание происходящего, я вот вам представился вчера как священник, это правда, но лишь отчасти. Меня отлучили от церкви, за так сказать альтернативные взгляды на религию и веру в целом. Да и как вы могли заметить мои увлечения несколько противоречат догматам церкви.
-Ну как я посмотрю на качестве жизни это не сильно сказалось.
-Да знаете, удачные вложения обеспечивают старость, этому еще в семинарии учат.
Но это личное. Вы ведь хотели посмотреть на местных сатанистов, пожалуй я смогу устроить вам экскурсию в места не столь отдаленные, где собираются те,кто себя так именует.
Прямо скажем экскурсия будет не богатой, но что имеем.

Часам к восьми вечера мы отправились на “экскурсию”, еще вчера меня предупреждали, что никаких сатанистов тут нету, но чтобы вот так вот. Честно говоря увидев это своими глазами я понимал, что без толики выдумки статью я точно не напишу. Первым местом не столь отдаленным от дома было кладбище,да именно оно, банальное кладбище ,без особых изысков и готичных крестов. Ровными рядами оградки одна за одной, довольно скучное зрелище. Среди небольшого пятачка с парой более или менее привлекательных надгробий крутились подростки. Даже учитывая вектор желтизны моего журнала на это было больно смотреть.
Класса наверное девятого, может десятого, все в черном и очень дешевом. Бутылку вина по кругу,прям вот “Дети рано по утру вызывали Сатану”. Увы к таким даже не подойдешь и не спросишь ничего и так все видно и ясно. Копят деньги на обедах,а потом ритуально распивают вино, а то и портвешок.
Через кладбище, по каким-то оврагам прошли к довольно старому с виду дому, кривоватому и неухоженному . Здание вызывало бурю эмоций,но больше всего отвращение. Зайдя в непонятную то ли квартиру, то ли клуб это чувство усилилось ,все помещение было наглухо пропитано “запахом” советской эпохи, так как ремонт там проводился примерно в то самое время. А вот истинное амбре было непередаваемо, устойчивый запах старых носков, винный перегар, который видимо уже впитался в обои и обивку мебели, а также дым, как от сигарет так и от индийских благовоний, этот неповторимый букет валил с ног и затуманивал сознание. Внутри это квартиры, хазы,малины,я даже не знаю как это правильно назвать находилась разношерстная компания лет так от двадцати и до почтенных пятидесяти , сидела кто где и коллективно общалась за оккультное возрождение.
Сначала мне показалось,что тут идет жаркая дискуссия,но прислушавшись и понаблюдав я понял,что в основном это пьяный монолог каждого,никто и не думал ни с кем разговаривать, все просто вещали в пустоту свои мысли. Это очень походило на посиделки махрового андеграунда. Наше появление едва ли отвлекло этих ученых мужей от своих речей,нам кивнули и вручили по стакану какой-то бормотухи, намекнув мол это штрафная и нас уже час как ждут.
-Ну вот, любуйся. Это те самые, кого местное население кличет сатанистами, иродами, черными магами, грешниками и подобными эпитетами. Общайся, вливайся так сказать в коллектив,а я по делам на часик другой, потом тебя заберу .
Так я и остался стоять у какого-то серванта, а священник ушел вглубь квартиры.
-О,а ты с Сергеичем знаком, крутой мужик, жалко редко заходит, таких бы больше, глядишь давно бы просвещение на новый уровень вывели.
Рядом со мной нарисовался кучерявый и насквозь пропитый парень лет наверное двадцати,он начал что-то говорить,но его тут же отогнали.
-Ну ка пошел отсюда,не забивай человеку голову. -Здравствуйте, не обращайте на него внимания,он у нас местный дурачок,хочет чтобы мир во всем мире и чтобы все умные были. Я смотрю вы ведь не из “наших” да?
-Угу, точно не из “ваших”. А что вообще происходит?
-Да как же, собрание,днем вот ритуалы проводили, а теперь так сказать разбор полетов.
-Ритуалы?С жертвоприношениями небось?
-Куда же без них, сегодня вот Людмила была в роли жертвы, уж больно любит она эту роль, скоро полтинник стукнет, а ей лишь бы голыми сиськами перед мужиками щеголять. Ой, простите,меня Лиза зовут,а вас?
-А меня нет! Константин,ну можно просто Костя. А вы Лиза, часто жертвуетесь?
— Бывает, если вдруг Людмила не может приехать.
Девушка была очень миниатюрной и милой,но при одном взгляде на ее развратные глаза и похотливое выражения лица сразу же представлялся огромный “букет” который я подхвачу если вдруг наш разговор зайдет немного дальше.. Хотя ее аккуратные формы ну очень уж манили.
Странное, несвойственное мне чувство животного желания. Видимо самоварная бормотуха была сделана по специальному рецепту . Да и если присмотреться людей в помещении оказалось на порядок больше, просто многие затаившись обжимались по углам, особо никого не стесняясь.
-Лиза,а расскажите,как вы тут оказались?
-Ой,дело давнее. На психфаке училась, работать надо,а кому такие психологи нужны, ну и начала таро расклады делать, потом вот в театральном кружке познакомилась с ребятами, они рассказали всякого интересного..
Она говорила долго и интересно,не знаю были у нее какие-то рамки приличия,но она выдала мне все, что вспомнила про те три года, что она была в оккультном мире.
Тут и таро и посвящение таких порядков сексуальных извращений, что не в каждом порно увидишь и психиатрическая лечебница, а помимо личной жизни я узнал почти о каждом находящимся в комнате человеке. Этот фонтан информации был настолько не иссякаем и обилен, что стоило огромных трудов отсеивать шелуху и запоминать ключевые моменты, внося их в каркас статьи. Главную для себя мысль я вынес где-то через полчаса выслушивания историй, это один огромный свингерский клуб, правда с флером мистики и любовью к театральным постановкам.
Я как-то даже отвлекся от потока информации и предался ностальгии по студенческим временам ,когда с друзьями из театрального мы зависали на одном из флэтов. Действительно, атмосфера была очень похожей, но лица были явно свежее.
Все эти истории кто кого во что инициировал и кого какими цветами и градусами награждал откладывались на подкорке для будущей статьи,нет конечно,я и не думал затрагивать личные тайны, но в целом строчки сами рождались в голове. Уже через час я сидел на дальнем диванчике в компании Лизы, и пока дело находилось на уровне блуждания рук я был вне опасности. Одни только мысли о плотских утехах в этом месте наводили дрожь, но что-то неведомое толкало в объятья эроса.

Нужно было освежится и я отправился на кухню,зрелище я вам должен сказать то еще.
Не сказать,что я был совсем поражен,но удивление было безмерным.
Полноватый дядечка в огромных очках с роговой оправой и монашеской рясе с какими-то странными символами сладострастно трахал полуобморочного парня,при этом нараспев читая стихи
Так как оба были настолько заняты своим действием ,то я их совсем не отвлек,пройдя до раковины. Увлекался я магией,сказал бы, что по этой раковине можно гадать,как минимум гадать,когда же ее последний раз чистили.
Эрос стремительно отступал,но подступала тошнота.
Словно выпав из пелены наслаждения ,паренёк очнулся и произнес своим сбивчивым голосом
-О,Сергеич, ты вернулся, давай выпьем!
-Обязательно выпьем и не раз, до полного так сказать просветления, но не сегодня, у меня дела..
-Пойдем, хватит девушек охмурять, судя по выражению лица услышал ты тут по полной программе. Да и увидел судя по всему тоже не мало.

Я лишь кивнул и выйдя в комнату попрощался с миниатюрным кладезем информации и честной братией ,вышел за своим “гидом”.Ох кто бы знал, какой замечательно сладкий может быть уличный воздух, особенно после такой-то квартиры.
-Сергеич? Он уловил мои интонации и усмехнулся.
-Ну да,ты не поверишь,я им сколько раз говорил,мол Отец Аркадий,но они не верят,что я священник, я даже в рясе приходил. Ржут, но не верят. Для них я Сергеич.
Как тебе тусовочка, смотрю ты там неплохо освоился за короткие сроки?
-Угу,а что, все так сказать маги да феи?
-Феи, эти то точно все феи, особенно Лиза, та еще фея. А вот маги не все, человека три если не считать хозяина квартиры. Остальные так, кружок по интересам.
-А вы? Сам не знаю, как у меня это вырвалось, но слово не воробей.
-Я то, ну в общем очень надеюсь,что да.Скоро узнаем.
Собственно говоря мы к ним сегодня заходили не только ради баек, как ты уже понял.
Взял так сказать на почитать в долгосрочной перспективе одну книженцию у самого их главного. Давно уже пытался ее найти, но такое на Авито не купишь.Все пожгли.
-Священик, маг, еретик? Не много ли?
-Ну звучит гротескно в наше время,но для твоей газеты думаю потянет.
Еретик, это точно, Аббат Кениг вот тоже еретиком был и книжки писал,точнее книжку.
А там в этой книжке такого понаписано,сейчас о таком даже не думают.
Я лишь вопросительно посмотрел на него, сегодня информация лилась рекой.
-Собственно из-за этого меня из церкви и поперли, этот аббат решил церковь реформировать, в ереси погрязла и тому подобные утверждения вещал, ну вот прям как я. Правда аббата, того,не только отлучили. -Сожгли, на его же книжках.
Так что мне еще повезло, правда я еще ничего и не сделал.
-А что хотите сделать?
-Ну это, останешься так узнаешь.
Он как-то странно усмехнулся после этой фразы. Тут бы мне и поехать домой,благо уже можно было всякого понаписать, но любопытство взяло свое.

Возвращались мы также через кладбище,к этому моменту юных сотонистов поубавилось,а те что были валялись в дым пьяные и грязные.
Вот он, цвет русского сатанизма и чернокнижия, прям хоть картину пиши.
-А когда церкви предложили открыть детский центр, церковь резко послала все по адресу,мол не в нынешней ситуации ей молодежью заниматься. Теперь к нам журналисты за сатанистами ездят.
Остаток пути до дома мы шли в каком-то мрачном и меланхоличном молчании

Константин,я завтра утром отлучусь до полудня, квартира в вашем распоряжении,а потом скорее всего мне понадобится ваша помощь.
-Какого рода помощь?
-Если все сложится хорошо,то отчасти помощь как грузчика, а впоследствии уже и ваша профессиональная, как журналиста.
-Черные пакеты, лес, лопаты? Я отшутился, но при этом слегка напрягся.
-О,самую суть ухватили. Да не бойтесь, все более менее цивильно и законно, хотя конечно с точки зрения морали..,но не будем об этом раньше времени. Вы же мне не откажите?
-Нет. Лишние строки в статье еще никому не мешали. А про себя я припомнил,как такие лишние строки стоили одним рабочего места,а другим и вовсе жизни.

Сон, завтрак и беспокойное ожидание этого самого Сергеича, который несмотря на то, что с каждым днем становился все больше “своим” в той же степени пугал до чертиков своими недомолвками.
Ни в полдень, ни в час и даже два он не объявился и только к трем часам чуть ли не влетел в комнату. Он сиял от радости и в то же время был очень сильно взволнован.
-Константин, это невероятная удача, чудесное стечение обстоятельств и можно сказать успех. Собирайтесь и в путь, да и захватите поесть, мы на долго.
Поняв,что спрашивать смысла нет, я уже по-хозяйски прошелся по кухне и соорудив нцать бутербродов и чай быстро закинул все в сумку и даже успел привести себя в порядок. Мысли рисовали ритуал, от части все с той же Лизой. Мне казалось это будет нечто развратное и в духе времени,когда во время мессы на алтаре,как это недавно случилось в Осло.
Хотя я и задумывался над тем, что меня решили подколоть или разыграть передо мной спектакль, пусть так.
Сергеич вышел из своей комнаты с небольшим рюкзаком и снова был в рясе.
-Поехали, карета подана.
Каково же было мое удивление, когда на улице я действительно увидел “карету” скорой помощи, водила с безучастным взглядом забрал у Сергеича пакет и отдал тому ключ.
-Садитесь, садитесь, скоро будет весело.
Мы явно ехали за город.
-И куда мы направляемся?
-На ферму, нам надо забрать кое-что.
Горящий ,нездоровый взгляд отца Аркадия напрягал и пугал. Почти час на восток , милые пейзажи скрашивали время, мы ехали молча, словно в предвкушении чего-то.
Ну Аркадий то точно,а я скорее от страха перед вариантом вляпаться в неприятности.
Небольшая ферма за городом, овцы,козы, можно сказать идиллия. Знал бы я что будет дальше.
-Вы Константин даже представить себе не можете,как это было сложно предугадать все вовремя ,я вот за книгу боялся, но все сложилось удачно. Пулитцера вы за свою статью вряд ли получите, но известность вам гарантирована.

Спустя минут двадцать Сергеич вернулся с фермы с ведром накрытым тряпками и поставив его в машину как-то нервно рассмеялся.
-Все сходится, сходится как нельзя лучше.
Оно может и сходилось, но в машине стало неуютно, там и до этого был довольно неприятный запах, а уж после посещения фермы так и вовсе стало сложно дышать.
Все в том же порядком поднадоевшем молчании и не менее надоевшем зловонии мы тряслись куда-то север от города. Еще дальше от города и дальше от шоссе, мы уезжали в какие-то совсем уж глухие районы. Всей поездки было часа два от силы три, но после того как мы свернули с основной дороги, еще несколько часов мы нарезали непонятные круги и углублялись на старые и судя по всему забытые дороги.
-Приехали, дальше пешком.
Машина была припаркована фактически на лесном пятачке .
-Константин,все что вы далее увидите не для всех,надеюсь вы отнесетесь к этому нормально.
С этими словами он вытащил ворох полиэтилена которым был забит задний отсек машины скорой помощи, под полиэтиленом покоился труп уже не молодой беременной женщины..
Вот оно,то самое неопределенное чувство, удивления и отвращения. Минут с пять я стоял завороженно смотря на полуобнаженное мертвое тело женщины. Я конечно понимал, что все может быть непросто, но труп да еще такой. Страх, злость, не знаю, все было настолько сумбурно, что включилось профессиональное и я просто следовал ходу событий.
-Ну ладно, отдохнули и вперед, да вы не бойтесь, чего бояться, это живых бояться надо.
-Не утешили!
-Константин, прекратите быть неженкой и помогите вытащить ее из машины.
На вот, выпей для храбрости.
Нечто очень горькое и пряное прочистило не только горло, но и сознание. Я бы сказал, что это был абсент, но настолько халтурный и крепкий, что сознание уже после первого глотка провалилось в легкую эйфорию.
-Это вы ее?
-Да ну нет,что вы. Убийство людей это грех большой. Это можно сказать жертва несчастного случая, хотя конечно суицид случайным не бывает.
С горем пополам мы на двоих несли носилки, под которыми болталось ведро с чем-то шевелящимся. Я еще дважды прикладывался к фляжке с странным напитком и с каждым разом картина происходящего становилась все более комичной и ненастоящей. С каждым шагом мне все больше казалось, что мертвая сейчас оживет и начнет меня пугать,а потом мы дружно посмеемся над этой шуткой. С каждым шагом лес окрашивался в приятные желтоватые полутона,становясь излишне контрастным для этого времени суток
-Фух, приплыли. Ознакомьтесь так сказать, разрушенная Кирха Святых Николауса и Барбары ,дальше там городок небольшой. А мы так сказать партизанскими тропами, чтобы нас не сильно примечали. Нам левее, потом все осмотрите, если желание будет. Вот представляете, сколько десятилетий стоит, уже разрушенная,а часть катакомб так никто и не обнаружил, чем собственно и воспользуемся.
Углубившись в бурелом леса, мы с большим трудом проталкивая носилки вышли к небольшому оврагу. Время и так уже было позднее, но тут словно сам лес решил закрыть место от света. Теперь желтизна пугала своими тенями, но за время этой пешей прогулки я уже понял, что это лишь последствия употребления содержимого фляжки.
Катакомбы, это было конечно громко сказано, но с пяток подземных коридоров оканчивающихся либо завалами либо кельями там было,было еще и помещение, чем-то копирующее зал церкви, даже в полуразрушенном состоянии тут ощущался уют и умиротворение хотя не исключено, что это действие настойки к которой я стал прикладываться с заядлой частотой.
На алтаре довольно кустарным методом было закреплено нечто средние между стоматологическим и гинекологическим креслом.
Сухими командами от священника мне было дано указание, как и что я должен делать, по сути мы лишь взгромоздили тело женщины в это кресло и зафиксировали в нем ремнями.
Странно,тело было податливым и мягким словно живое, хотя внешний вид оставлял желать лучшего.
-Константин,а теперь будьте добры отойти подальше и просто наблюдать, а лучше всего записывайте ,вряд ли вы завтра захотите вспомнить то, что сегодня увидите.

Вот уж действительно на свидание с Лизой это не было похоже,да и в реальности трупа не приходилось сомневаться. Я уселся на запыленную скамью и потихоньку начал зарисовывать увиденное, делая необходимые пометки и записи.
Знаете,а крепкие настойки способны на многое. К моменту действия было уже полностью индифферентно на происходящее .

-А между делом почтеннейший,мы сейчас будем вызывать древнее нечто. Злом это назвать сложновато, но в рамках современной церкви это еще хуже чем Сатана, это ОНА. Правда вызывать мы будет не столько ее, сколько ее ребенка, а куда ребенок туда и МАТЬ.
С этими словами священник рисовал непонятные знаки какой-то вязкой черной краской, на алтаре, на женщине, на полу, на себе..
Так рассуждая о церкви в течении почти получаса, большая часть алтарного пространства была покрыта странным и диким узором напоминающим лабиринт из цветов.
Я толком не помню о чем бормотал святоша,его голос сделался глухим и тихим,он говорил почти про себя.
Что-то о древних силах,о сплочении церкви против этих сил. Вспоминал какую-то мать и изредка гладил женщину по волосам.
Все дальнейшее я восстанавливал уже утром и по записям.

Он вскрыл ей живот, эдакое кесарево сечение на трупе, сделав еще пару взмахов ножом он достал плод, довольно безапелляционно положил его на ближайшую скамью.
Из ведра он извлек едва живого новорождённый козленка, тот уже не шевелился, хотя видно было, что в нем еще теплилась жизнь.
Поместив козленка в тело женщины он зашил ей живот крупной нитью.
К этому моменту видимо я уже окончательно опустошил флягу,так как почерк мой совсем уж стал невнятным и размытым.

Постоянно взывая к высшим силам священник стал извлекать тушку козленка из так сказать естественного отверстия, грубо и с силой ,он долго возился и кряхтел и когда появилась головка козленка ,священник который еще недавно разглагольствовал о морали церкви ,отсек эту самую голову. Довольно обильный фантае крови для столь крохотного козлёнка.
Удовлетворенный он похлопал по плечу тело женщины, так словно бы она действительно только что родила.

Как возвращались я уже не помнил да и в записях ничего не было.
Утром я проснулся на диване с ну очень больной головой в которой напрочь отсутствовали какие-либо мысли .
На столике рядом помимо бутылки Ессентуков ,лежал мой дневник с записями и записка поверх него.
“Знаю, что после подобного вы вряд ли захотите со мной разговаривать. Мне кажется я смог показать вам то ,что вы так хотели для своей статьи и очень надеюсь,что вы донесете это в полной мере и без особых прикрас
P.S. в шкатулке подарок вам. Я бы хотел,чтобы вы забрали его с собой,можете выкинуть , но лучше подарите если вдруг не захотите обладать им”
Еще несколько часов я лежал на диване и перечитывал записи попутно пытаясь избавиться от удушливого похмелья и липкого чувства страха и отвращения.
Аркадий был прав, видеть его и расспрашивать я не хотел. Собрав как можно быстро свои вещи я отправился в аэропорт. Уж лучше ночь в ожидании самолета, чем еще одна ночь в квартире священника.

По прилету домой я не забыл о своих должностных обязанностях и честно написал две статьи. Одну включающую в себя то ,что было до машины скорой помощи ,а вторую целиком. Главный редактор прочитав второй вариант решил уже было уволить меня за сказки ,но в связи с дефицитом кадров меня оставили сократив до мелкого писателя еженедельных гороскопов с усмешкой сказав “Раз уж так выдумывать хорошо выходит”
Дома на полочке стояла шкатулка с выбеленным черепом козленка.

Часть 2
Спустя пару месяцев ко мне приходили следователи и спрашивали о моей поездке в Калининград. Я очень обрадовался тому факту,что статью мою не издали, а новый начальник не знал о ее существовании. В противном случае судя по разговорам мне бы светило сразу по нескольким статьям и отнюдь не газетным.
Из разговоров следователя выходило,что некий отлученный священник довел свою жену до суицида,после чего выкрал труп и скрылся в неизвестном направлении. Да,неприятная ситуация. Интернет на этот счёт молчал,а спросить кроме как у следователей так и не у кого.
Спасал факт,что питерские особым желанием не горели и опросили скорее для отчетности.
Месяц за месяцем я работал в газете ,вернув себе прошлую должность.
Месяц за месяцем я постигал тайны магии. Я перечитал уйму книг и статей ,ещё больше статей написал сам. В какой-то момент я перешёл к практике и понял,что в одиночку не справлюсь.
Количество магов и оккультистов в Санкт-Петербурге казалось невероятным. Десятки школ и курсов,сотни мастеров,десятки тысяч шарлатанов всех мастей.
На тот момент я уже понимал, что главная магия в моей жизни уже произошла. Я присоединялся то к одной то к другой группе,но уже через месяц с хохотом уходил.
Изучение маркетинга продаж заговоров ,это же надо до такого додуматься.
Все самое интересное происходит спонтанно, так и я нашел друзей исключительно случайно.
Придя на очередной вечер очередной магической группы я очень удивился.
Правда позже оказалось,что это вообще другая группа,которая перекупила время в этом помещении.

Дверь открылась и на пороге меня встретил человек,не будь он полностью раздет и я бы затруднился сказать его пол. Парень полностью покрытый болиартом в египетском стиле улыбнувшись затащил меня внутрь.
-Извини,там холодно. Ты на ритуал?
— вообще на лекцию пришел,а это вот что за ритуал такой ?
— а,да,извини,мы лекцию по времени сдвинули на завтра,видимо ты обновления не читал.
Если хочешь,присоединяйся ,достаточно раздеться полность ив комнате сесть в круг. И захвати телефон,а лучше планшет если есть.
Эта квартира до смешного напоминала ту самую с магами из Калининграда,обшарпанная и проходная. Даже запах был схожим,хотя и более свежим.
Я ничего не терял,раздевшись догола и захватив рабочий планшет я пройдя по грязному коридору дошел до двери. Это был вход в страну чудес Алисы,точнее это было граффити с изображением этого входа.
Внутри меня ждало зрелище похлеще чем тогда на кухне.
В огромной,пустой гостиной на полу уселись люди,полностью обнаженные.
Только двое из них были в бодиарте ,тот парень,что открыл мне дверь и лысая девушка,которая больше походила на богиню Бастет.
Меня усадили в круг.
-давай садись и подключайся к сети
Сначала я не понял,но потом увидел,что посреди круга стоит статуэтка какой-то странной богини у которой в руке антенна wifi. Подключившись к сети, меня направило на сайт с названием “первосвященник” на котором было краткое изложение целей ритуала и инструкции.
Как Раз недавно я закончил читать о магии сигил и уловить суть ритуала было не так сложно,хотя тонкости все же ускользали.
-начнем. Сегодня Мы племя философов, теологов, магов, учёных,
художников, клоунов и просто маньяков собрались здесь и сейчас,чтобы творить ВЕСЕЛЬЕ.
С этими словами люстра погасла и включилась розово-зеленая неоновая подсветка ,так хитро установленная, что сидящие в кругу люди перестали быть людьми. Тени ломали контуры создавая причудливых существ.
С помощью непонятных мне музыкальных инструментов ,двое разрисованных,начали выводить странную музыку которая окутывала сознание и погружала в полудрему.
Сутью ритуала было коллективное создание сигилы, сначала каждый создавал свою сигилу, вычерчивая ее на белом поле сайта,после чего загружал ее в “храм” ,где она по странному алгоритму сплеталась с остальными.
Дело было вроде не хитрым,но музыка уносила сознание и было сложно сосредоточится на процессе.
Чтобы вплести 8 сигил понадобилось примерно около получаса.
Музыка сменила стиль и теперь от нее ломило кости и выворачивали суставы,тело вкачивало адреналин.
Из восьми сидящих,пятеро парней были в крайней степени возбуждены.
-отпустите свою энергию,отдайте ее богине,пусть она направит по пути Веселья.
Способы у всех оказались разные.
Более чем разные.
Трое самозабвенно начали мастурбировать,кто-то сломал свой планшет. Я же просто закрыл глаза и отдался музыке.

Ритуал пусть и не похожий на все то о чем я читал, очень выматывал. Тем приятнее было время после ритуала.
Закончив все это действия и включив обыденную,светящуюся болезненно желтым светом лампу мы сначала молча сидели,а позже начали выходить в коридор и одеваться.
Магия испарилась, от нее не осталось и следа.
Кухня,восемь непримечательных людей,много чая и бутербродов с колбасой. Разговоры о всем чем угодно ,но не о магии.

-пойдем поговорим.
— что-то не так?
— не бойся,просто познакомится поближе.
Мы вышли из кухни, чай с бутербродом я все же взял с собой,я чувствовал себя на редкость уставшим.

-вот уж не думал,что ты такой рисковый. Я то тебя так из вежливости пригласил,обычно максимум до дверей доходят.
— да вы понимаете,я уже который месяц пытаюсь найти людей ну вот чтобы ритуалы, практика. Самому сложно. А тут такое. Часто у вас это?
— можно на ты,меня Лёшей звать ну или Леший . Такое редко бывает ,раза три ну может четыре в год. А так два раза в месяц собираемся,всякое творим. В прошлый раз вот человека в “космос” отправляли. Правда он теперь в психушке, но не надолго.

Мы проговорили пару часов,можно сказать меня с ходу приняли в семью.
Уже далеко за полночь я отправился домой изможденный,но счастливый.
Истинное счастье спустилось с небес на следующий день.
Я был разбужен звонком в дверь и это а непозволительные семь утра.
Ну вот кого могут принести черти по мою душу в такую-то рань.
За дверью стояла Лиза. Сердце ушло в пятки ,мысли забегали с невероятной скоростью сменяя друг друга на половине пути. Видимо это очень своеобразный магический юмор коллективной сигилы, иначе и не назвать.

— Я наверное пойду.
Она смущенная уже начала разворачиваться. Действительно,когда на тебя пристально смотрят с пару минут держа на пороге,можно подумать что угодно.
— Стой ,да постой же.
Заходи,прости, я видимо ещё не проснулся.
Утро, чай и девушка. В этой квартире, девушка, это вообще явление редкое.
Когда я думал о счастливом повороте колеса судьбы я даже не мог представить, что этим поворотом окажется Лиза.
Как оказалось в Калининграде стало все совсем уж неспокойно и ее как одну из “сектантов» начали преследовать. Лёгкая на подъем она поехала к своему другу в СПб, правда того не оказалось на месте,чудом и хитростью она через редакцию узнала мой адрес.
-Представляешь ,они и паспорта не спросили. Я им с ходу,сестра мол твоя двоюродная , адреса не знаю, знаю только название газеты где работаешь. Сразу же все выложили.
Вот и доверяй людям свои данные.
-с другой стороны пришлось бы тебе жить в отеле.
— это значит,что я уже могу не спрашивать,могу ли я остаться у тебя?
На это я только улыбнулся.

Некоторое время мы занимались тем,что можно назвать “Посвятили себя изучению себя” в процессе эта фраза перекочевала и в нашу маленькую магическую группу.
Если говорить проще,то несколько месяцев мы только и делали,что работали и занимались сексом, порой даже на работе.
Раз уж все так закрутилось, мне удалось пристроить Лизу в газету.
Помимо работы я привел ее и в группу, где ее приняли как свою,как впрочем и меня в первый раз. Чем мы только не занимались. И изменением сознания и смещением личности.
Как-то раз появилась идея которую высказали вроде как в шутку,но она прижилась.
На фоне фильма по мотивам книги Пелевина, было принято решение совершить инвокацию Егора Летова. К делу мы подошли обстоятельно и с размахом.
На квартиру в которой собирались проводить ритуал был привезен гроб,который впоследствии был заполнен бутылками водки, на крышке гроба один из ребят выписал тексты песен ,правда разместил их в полном хаосе,мешая куплеты.
На Московском вокзале было куплено два огромных пакета каких-то невменяемых пирожков,которые некоторым сильно аукнулись после ритуала.
Так как изначально ни у кого не было и капли серьезности , все это действительно происходило под постоянный хохот.
По началу пытались читать заклинания вызова,позже переделали их и положили на мотивы песен Летова, затем уже плюнув на все просто сидели пили водку,закусывая пирожками и пели сами песни. Тут и случилось,со стены упала намертво приколоченная гитара,а по крышке гроба поползла планшетка от доски для гаданий. Шутки шутками,но ползла она сама задерживаясь на некоторых словах. Там мы получили первый привет от Егора Летова, который гласил.
“КАК ВЫ ВСЕ МЕНЯ ЗАЕБАЛИ”
Разговор пошел и дальше,но мы пообещали всей группой,что никому и никогда не расскажем этого.
Это были безобидная магия приколов и шуток,но были и серьезные вещи.
Сначала на этот проект согласились я и Лиза,но позже нас отговорили и на него пошли Макс и Оля.
Не ясно было,магия это или нечто иное,но было принято решение соединить их сознания.
Все это происходило в формате метафизического инцеста. Первым этом было братание.
Леший в качестве жреца и его жена в качестве жрицы и они же в качестве Отца и Матери окрестили Макса и Олю как брата и сестру.
Им было выдано партийное задание и на некоторое время они выпали из основной работы группы.Контакт с ними держал только Леший,поэтому когда они вернулись через полгода ,нам их было трудновато узнать. Они действительно были словно одним человеком,довольно таки безумным. Договаривая друг за другом фразы,да и скорее всего додумывая мысли сильно изменились,стали каким-то гиперактивными и при этом отрешенными от мира.
Это потом уже спустя время я читал,что же там было написано в партийном задании,это было жестоко. Такие сексуальные практики выдержит далеко не каждый,вот и они или оно уже были на пределе.
Правда спустя ,наверное,неделю они разругались и вовсе пропали с поля зрения.Говорят их отпустило и они пришли в норму.
Я могу сказать что очень рад факту неучастия в этом эксперименте.

Мы же с Лизой отличились по своему, хотя это была и не наша вина.
Тогда мы должны были праздновать Йоль и Леший с Гердой пригласили всех на общение с духами ночи. Попутно предложив каждому принести сосуд для духа.
Я этой идеей не загорелся,а вот Лиза да.
-Слушай,у тебя точно нет “летучей мыши”?
-нету и не было никогда,ну вот откуда у человека в 2017 году “летучая мышь”,фонарики же есть.
-Да ладно тебе,фонарик фонариком,а как же запах керосина по утрам? А череп у тебя есть?
-Человеческий есть,мой. А других нет.
Не смотря на то,что мы с Лизаветой не состояли в отношениях,мы чудным образом умудрились стать лучшими друзьями с дополнительными бонусами в качестве секса и прочих семейных плюх. Среди которых и общее нажитое.
Со стороны конечно можно было сказать,что мы идеальная пара,но мы просто были друг у друга и делали одно дело,нам было этого достаточно.
-А говорил нету,зачем обманываешь?
-Упс,я и забыл про это,подарок надо сказать от общего знакомого ,от Сергеича.
-Оппа,а поподробнее не расскажешь?
Я и рассказал,все,совсем все. И про женщину и про козленка и про Сергеича и про ментов.
Удивительно,но я совсем забыл про этот черепок,видимо сработала защитная реакция,на такие-то воспоминания.
Выслушав меня я думал Лиза если не разобьет,так отставит шкатулку,но она удивила.
-Так это еще лучше, духов хотели,будут духи. Это же идеальное место для сосуда.
-Может и так,но Лешему надо будет тоже рассказать,хотя бы сокращенную версию,мало ли чего.
-Дело твое,мое дело наполнить эту коробочку.

Собравшись Йольской ночью мы разожгли свечи,да так,что было жарко.
Я как и хотел рассказал предысторию черепа,честно предупредив, что часть рассказа опустил. Это в целом было в норме,все понимали,что у всех есть секреты.
Идея с черепом понравилась не всем,но против никто не был. Лиза же словно изводилась. Обычно она так себя ведет только когда очень хочет секса,а тут она с той же страстью хотела начать ритуал. Все та же неизменная комната была заполнена сотней маленьких теней,которые колыхались от малейшего движения. Этот ритуал создавал один из самых странных участников нашей группы,никто не знал чем он занимается в жизни,но каждый его ритуал всегда приводил к непредсказуемым результатам,но почти всегда благоприятным и все эти ритуалы были созданы на основе работы коллективного бессознательного . Вот и сейчас сначала мерно покачиваясь из стороны в сторону,а потом тихонько завывая мы начали, минут через пять мы откровенно волком выли и завывали,хотя и понимали,что это может грозить нам не столько духами,сколько полицией. Все происходило довольно осознанно и шло своим чередом,но не Лиза,ее глаза были стеклянным,она словно впала в транс. Заметили все,но по правилам никто ничего не стал предпринимать дабы не прекращать ритуал.
Леший и этот загадочный парень с погоняловым Грек начали читать строки призыва..
Как я уже писал, все шло своим чередом.
Правда почти на исходе ритуала,когда очередь подошла к Лизе начала происходить откровенная чертовщина. Она положила череп в круг и полностью раздевшись начала пританцовывать,правда так пританцовывают в очереди к туалету. Лиза что-то говорила,но было не разобрать,словно у нее пропал голос,можно было услышать только как она зовет мать. Потом она сама вошла в круг и опустившись на колени стала тереться промежностью о крохотный череп. Такое действие может и не вызывало бы столько удивления у собравшихся,если бы каждый из группы не слышал в своей голове это самое Мать ,Мать, Мать, а свечи во всей комнате словно погасли.
Апофеозом был момент, когда Лизу стошнило кровью на пол и она обессиленная упала в круг.В этот же момент свечи снова стали гореть нормальным пламенем,правда со свечами начала гореть и Лизина одежда.Этого мы не замечали,так как были отвлечены состоянием самой Лизы,а вот когда заметили одежду,а точнее пожар,было уже поздно.
Старый фонд,деревянные перекрытия,обойные слои вперемешку с газетами и много деревянной мебели,что еще нужно для хорошего пожара.
Схватив все,что можно было схватить и еще не горело мы выбегали на улицу.
К приезду пожарной команды картина была живописной. Тринадцать человек среди которых обнаженная девушка в полной отключке,все обвешаны непонятными символами или держат в руках какую-то хрень,на лицах сажа,а в глазах хаос и непонимания происходящего.
Отдав Лизу в руки врачей,которые появились тут сразу же после скорой мы еще долго разбирались с пожарными и полицией. Тут-то мы и узнали,чем же занимается товарищ Грек.
Его помощь в разруливании вопроса оказалась бесценной и с тех пор вся наша группа чуть больше уважает людей из ФСБ.
Лиза пришла в себя только на вторые сутки,врачи сказали,что ничего серьезного с ней не произошло и все чуть ли не так и должно быть при ее положении.Да вы поняли правильно.
Еще месяц она не разговаривала,ну т..е не со мной,а вообще. Но как-то раз вечером,она расплакалась и произнесла “У меня будет девочка”.

Волшебная Звёздная Пыль

Открылась бездна, ртов полна…

Я устремляюсь личинкой, в сияющий, распахнутый светом, бездонный Рот, Звездою сияющий

Мои крылья прозрачною плёнкой пронзают материю, взрезая её поперёк, высвобождая хранящийся за мнимыми клетками сок… Лучей голограммы — где волна распадается на породившие её колебания, а струна собирается из звенящих в пространстве волн. Их гребни увенчаны короной из пузырьков змеящейся пены мирозданья.

И я закрываю глаза, с такой жаждой, с таким вожделением глядящие мне в середину лба. И стёкла глаз плавятся, и синее море подхватит хрусталики, на гребне волны, и внезапно, ставшие пеной стрелою вонзимся в Око.

Но лишь радужная плёнка пробежит по чёрному морю, и он опустит веко — лишь на мгновенье — но мы успеем начертить на полу БЕСКОНЕЧНОСТЬ — смотри, мы сделали бесконечность, и она вся — для тебя — и око Гора приветливо встретит рассвет, там где хребты серебрятся полынью, там будет ковыль шуметь. Ещё миллионы лет.

Я стану твоей волшебной звёздной пылью.

Голословности

Манифест несуществующей группы артистов

Мы, то есть никто, говорим в неуслышанье, что…

— Все пищат как мухи, пойманные в паутину цитаты на цитате и цитатой погоняя. Цит-цит-цит! Невозможно сделать ни шага, ни крика. Это привычное теперь сдержанное несдвигание с места, поскольку кто-то уже сказал, это уже было, это не ново, все ушло… Другие места давно заняты на этом уже пытавшемся сбросить вес пароходе современности… Цит-цит-цит! Теперь только новые диеты, чтобы сбросить свой вес и самого себя…

— Голословность — это несерьезно! Это не условность и не множество удобных одежд, нацепленных на слова из-за жуткого словесного холода… из боязни ледникового периода… больше и больше дубленок, дубликатов, дублирования, всего одинакового в ледовом дворце цитат. Еще цитаты! Еще больше производителей и магазинов одежды! И страшно представить вместо этого пустые полки или, может, отсутствие полок вообще… когда при взгляде на витрины можно было бы увидеть не сверкающее отражение наших желаний, а убогое отражение нас самих…

— Голое слово, покажи свою несуществующую наготу! Продемонстрируй не эстетское причесанное представление о красивой обнаженности и не вульгарное раздевание перед пришедшими на стриптиз… и не садомазохистское «показать правду-матку»… а просто голое слово, посмевшее вдруг прозвучать без всяких опор, без прикрас и без неприкрас… само голое слово!

— Голословность отзывается как что-то неотесанное, небрежное, неправильное, грубо-неуместное, неровное, скорее бормотание… про себя, про ничто… Оно ничего не значит! Да, ничего! Это голое слово вышло из языковой игры! Цит-цит-цит! Оно — не означающее что-то другое… и оно не играет с означаемым… Да и нет этого одинакового слова, которое якобы одно и то же для всех… с приятным набором определений… Голое слово произносится каждый раз как-то не так, в нем звучит что-то не то… Это слово — не такое… да и самого слова там нет!

— Нет начала и конца у мира, цит-цит-цит! И нет начала и конца у голого слова-неслова… И не надо о том, что в начале было… цит-цит-цит! Начало и конец — это человеческая линейка, которой измеряются цитаты-одежды подходящего размера… Вам подходит? Тут достаточно глубоко для Вас? А здесь Вам нравится гладкая поверхность? А у голого слова нет ни глубины этих одежд, ни пригодной для лежания поверхности… есть лишь продувающий со всех сторон дискомфорт, от которого запасаются шарфами. Дуй, дуй сильнее!

— Голословность — все это пустое! Дыра, пустота! Падение в ничто! Пустая трата в измерениях линейного времени. Пустой разговор для заполненных людей.

— Это немузыка, неизящные неискусства, не то и не другое… несуществующее… Не изнанка, не селезенка… непоследовательность, дикость и идиотизм… далеко не князь Мышкин… вот досада! Цит-цит-цит!

— Слова, слова, слова… всегда уже одетые в буквы, отпечатанные штампами, заросшие историей, сменяющие друг друга…

— Неслова, ни слова, нет слов… Ничего не меняющие в ничто. Вечное несуществование, ничего вечного…

— Цитируйте нас! Говорите о голословности, о голом слове, вырезав этот манифест для готовых цитат! Цит-цит-цит-цитаты-цыплята! Лучше вырежьте нас, несуществующую группу артистов, сразу!

— Никогда не цитируйте нас и не говорите о нас! Мы — никто. Вы ничего не слышали и ничего не читали. Нет ни вас, ни нас. Только дыра, только пустота.

Человек без имени

Повесть-пьеса без нот

Интродукция

ПЕСНЯ-ЛИНИЯ


— Песня-Линия, — проговорил он с искрой скороговорки, не выпуская звук из-под собственного носа.

Глухой не реагировал.

— Песня-Линия…

Молчание.

Он, пытаясь выжать больше сока из слов, начал интенсивно сжимать и разжимать губы…

Глухой чуть шевельнулся, но ничего не сказал.

Он стал разжевывать звук еще более тщательно, расчленяя слова на слоги, буквы… интонируя, акцентируя, подчеркивая ритм… настойчиво повторяя опять и опять… повторяя опять… повторяя… и опять…

И тут, поперхнувшись, он нашел свой голос… птицей, размахивающей тем, что теперь стало песней… Стало? Его манера говорить, не выходившая обычно дальше его же носа, в новом свете помахала крыльями…

Глухой слегка пожал плечами.

Он, человек без имени… продолжал повторять… Он пел, будучи непреодолим в желании гнуть собственную линию…

Вечерело.

Часть I

Человек без имени… существует ли он? Сидит ли сейчас на краешке солнца в этот сентябрьский вечер, когда краски потекли с деревьев?

Глухой почесал в затылке.

Он был художником, который, с видимой точки зрения, нарисовал себя сам… Мазок, пятно на рубашке, стиральный порошок на холсте… Каждый день ему приходилось перерисовывать выражение лица, самовыражение и чье-то отражение в воображении, старить или менять одежду или надежду, покрывать подбородок щетиной, бородой, кремом для бритья… и постоянно, будто кадры в кино, заставлять двигаться глаза… моргать… поддерживая, словно подтяжками, теорию о существовании времени…

Глухой закурил.

Следуя календарю и определенному стечению красок, людей достаточно легко убедить, например, что наступила осень.

— Время существует, не правда ли? — в ответ воображаемый собеседник приподнимает брови.

— Отчего вы решили перекрасить листья и разбросать их пятнами вокруг? — вопрос, который никто не задаст.

В голове смещение.

Где-то там была скамейка… непокрашеная… Глухой сел.

Когда время становится настолько важным, каждая тикающая секунда, что времени уже нет, то привыкаешь к привкусу вины, с которым ты проводишь свой день, ибо все, что ты пытаешься сделать в этот период, столь мизерно, что даже стыдно показывать это воображаемому господину Время с длинной тростью… поэтому даже лучше, если бы этого Времени действительно не было бы, как любят повторять вечно занятые бизнесмены.

Но если я скажу, просто скажу себе: «Время есть… Take your time», то, как ни покажется это странным, чувство вины без всякого чувства вины на это переходит в некую умиротворенность и удовлетворение… Как будто ты произнес: «Бог существует» и тем самым успокоил свою мятежную душу…

Но можно верить хотя бы в одно, что в наше время, если ты слушаешь музыку, то ты слушаешь ее, чтобы забыть о времени. Ты забываешь о нем, несмотря на исписанные музыковедами листы бумаги, на которых господин Время восседает как на троне… и только современные физики-исследователи могут его вышвырнуть оттуда, квантово выражаясь, что то, что вы представляете как время — это могут быть всего лишь крупинки, вроде гомеопатии.

«Scientific American», выпуск прошлого года, съежившийся на углу скамьи. Глухой взял журнал.

Смысл творчества — это начать с белого листа и закончить черным… забыв при этом съесть таблетки, которые мы называем едой.

Художник, в красках измазанное лицо, кисти вместо ножей и вилок, костюм сморщенного гриба… нашел статью откровенно скучной. Рассуждения о времени показались ему очередной потерей того, что могло бы быть таким ценным…

Забыть, забыться… Теперь в моде Большие Цвета…

— Ну и кто сказал, что вначале мир был одноцветным? — кто-нибудь задает такой вопрос?

Страница 5. Взаимосвязь между цветом и звуком в синестезии. Глухому по-барабану-и-по-перепонке. Шелест закрывающихся листов… листьев…

Послышались шаги… Художник насторожился…

Глухой скрестил ноги.

Где-то там, в черно-белых кроссовках старого кино, в темных брюках с остатками на них желтого солнца, в снежной вязаной кофте, длинной как самая долгая зима… в шапке-марлевой-повязке… не замечая, что от болезней это все равно не спасает…

— Эй!..

Ему так хотелось поговорить… крикнуть… но в следующий момент одежда грудой осталась лежать под деревом, выкинутая чьей-то тенью…

Глухой бросил журнал и пошел к неработающему фонтану, выглядевшему как забытый на улице бассейн.

Художник, проглотив иллюзию, набрался храбрости и приблизился к Глухому вплотную, решив определенно попробовать донести хоть какой-то смысл жизни-творчества-вне-времени, пролив часть души за чашкой воображаемого чая…

— Знаешь, — начал он достаточно откровенно, борясь с сердечной недостаточностью, — я никогда не могу отличить мусор от современного искусства… потребления.

Глухой вынул сигарету, промычал.

— Да-да, — продолжал творец, пытаясь откашлять дым, — я собираю пятна от красок… и сердце периодически выпадает из кармана… вероятно, не мое оно, не мое… (продолжает кашлять).

Глухой предложил ему закурить.

— Но я… кх кх… я… кх… я… лишь… кх… (пытается отстраниться) И эти Большие Цвета… кх… модные… они тоже не мои… не создавал я их…

Обложка журнала побледнела.

Тут их обоих привлекла внимание маленькая девочка с половиной туловища, которая решила утопиться в фонтане… если можно так назвать эту каменную лужу… Она прыгнула, и краски от нее растеклись по плиткам и ржавым трубам…

Всплеск эмоций…

— Люди, услышьте меня! Взываю я к вам! — завертелась голова-глобус художника, — как можно было оставить портрет недоделанным, позволить людям, а особенно детям, ходить с недорисованной рукой или ногой, с дыркой вместо живота, с остатками сена вместо волос… И, поймите, все ваши псевдотворения, они перемещаются сейчас в пространстве!.. Люди, услышьте меня!

Глухой попытался прочистить ухо, вынув оттуда карандаш.

— Да-да!.. И сколько еще соплей мы переведем на то, что затем выставляем в галереях!.. — художник, сам того не подозревая, дал повод для интересной статистики…

Глухой предложил ему носовой платок.

— Время лечит… только время… — всплакнув, поблагодарил его художник…

Часть II

На следующее зевающее утро…

Парк пустовал.

Да… несмотря на насморк… что-то подлинное было в этом художнике без имени… как в вещах без названия… что-то неизвестное и неизведанное… на что так и хочется ткнуть пальцем, а затем пополнить словарь. (из мыслей случайного критика)

Промокший окурок.

И глухи те, кому давно уже на всех и на все… кто, чихая, душою дышит, но душит и затем принимает душ… Как душно… (из раздела «Письма в редакцию»)

Запотевшее окно в ванне.

Продолжая идею соплей… на соплях… (сморкаясь)

— Как быть понятым сегодня? — все задают этот вопрос.

Художник выплескивает чернила-эмоции на сероватый платок, плачет над ним, целует инициалы, смешивая глазо-слюне-сопле-течения… сушит на краешке солнца, скидывает на пол ветром…

Чудом уцелевшая нога маленькой девочки подбегает и наступает три раза… Натюрморт готов.

Его обязательно поймут поклонники современного искусства… когда есть общий язык… и общие слюни…

Заиграло радио. Аплодисменты.

Артист — это наркоман, вдыхающий запах публики и пыль от хлопков после вручения премии «Золотой гриб»… Его музыку сыграли с другими микрофонами, его картины поместили в новые стекла, его фильм растянули жвачкой…

Ты… Художник? Или же губка, впитывающая в себя потребительство, пытающаяся очистить человечество, но не способная даже вымыть раковину?… (разговаривает сам с собой)

Кран водоточил.

— Ты… — (тычет)

Зазвучала водопроводная музыка.

— Ты… — это след на стекле после тыканья пальцем, пятно-воплощение… (кивает воображаемому собеседнику), — Твой рисунок-мир смоет вода-время…

Грязная раковина наполняется водой.

— Ты знаешь… — (неожиданно меняет выражение лица)… — Эта музыка туалетов так прекрасна!.. И как красива была нога утонувшей девочки в фонтане чувств! (окидывает взглядом натюрморт на полу).

Цветная туалетная бумага.

— Но нет, ты никогда не поймешь эти Большие Цвета! (вздыхает)… Да… мышление и мышеловки изменились с тех пор!.. Сейчас не модно думать долго и взвешенно… выстраивая коридоры фраз как караван верблюдов… Ориентировки по звездам сменились звездной пылью в головах… которая так быстро превращается в ничто, что ее не требуется вытирать тряпкой каждую неделю… И ты хочешь быть такой же пылью этого звездного мира? Ты ли это, Художник? (смотрит в зеркало)

Глухой, вернувшись в парк из бара, где он просидел всю ночь и часть-не-помню-утра, кашлянул.

— О… — воскликнул художник, выбегая на улицу и садясь на вчерашнюю скамью, — А я так ждал тебя, выстукивая палочками-кистями дробь литавр!

Нет даже тени. Дерево, шелестя-трепеща-с-трепетом, попыталось улететь.

— Ты… (ищет глазами Глухого в полубреду)… Этой ночью в цвете полном горением волны, и кажется, послышалось, привидилось… (не может найти его)… нет… мышь…

Глухой отошел в сторону фонтана, достал сигарету.

Художник наступил на чей-то хвост…

— Эти крысы здесь повсюду! — (продолжая сходить со ступенек ума), — серые менеджеры… суют нам кусочки-косточки бесплатных обгрызанных французских сыров… и мы провозглашаем мышеловку нашим домом, обвешивая себя гирляндами цепей и наручников!… (стучит по холсту), — Откройте! Мы пришли списать ваше имущество! (стремительно убегает из парка и запирается в мастерской)

Запах дыма через окно.

— А кто, между прочим, сказал, что холст — белый? — спрашивает у воображаемых лиц на штукатурке.

— Вы его не белили, не так ли? — смотрит, поменялось ли у кого-нибудь выражение лица. Тишина.

— Это прямоугольник Белевича, разве не видите? — кажется, лица стали белее…

Глухой затянулся по-глубже.

Нет… Он рисует осень не для стен… кх… он сходит с ума на эту землю не из простого любопытства ради…

Еще один брошенный окурок.

— Впрочем, из какого материала сделано время? Кто-нибудь спрашивал меня об этом? — голос Творца попытался достучаться в чьи-нибудь уши… Ай…

На глаза попался отрывок из газеты: «Производство часов фабрикой, выпускающей резину…»

Удаляющиеся шаги Глухого. Резиновая подошва.

— Да… Этот господин Время… Как же растянулось все… (зевает)

Чья-то длинная трость на скамье.

— Ох, что за характер у этого господина Время! То он бежит как сумасшедший, то течет равномерно, и сердце бьется, но не бьет… то уходит куда-то, то останавливается… и исчезает… Всегда теряется в лабиринтах жизни, и всегда его очень трудно найти… иногда и пяти минут не сыщешь…

Время подошло к закату и немного попинало его ногой… Глухой вернулся и достал шампанское.

Художник, шагая по линии горизонта, не переставал думать о нарисованной девочке… «Это грустно, когда солнце еще светит… но светит черными лучами… от шариковой ручки в детской тетрадке…»

Печально улыбнувшись полумесяцем, он снова сел за кисти и краски, пребывая в черно-белом настроении.

Глухой пил в одиночку.

— Кажется, все дело — в шляпе, — решил вдруг художник, повертев в руках свой головной убор, — в которой есть дырка… Через нее приходят в голову несуразные мысли… пойти к портному… бросить свое дело… Погаснуть… как звездная пыль…

Солнце падало медленно… под размеренный темп невидимого дирижера… стараясь быть в гармонии с картиной мира…

Между тем творец нарисовал девочку заново… дрожа от волнения ветра…

Часть III

Вновь нарисованная девочка-маленькое-платье прибежала на порог фонтана, чтобы сказать тому, кто не слышит, что она написала стих-тихо-на-ушко! Белый-белый! Как свежесорванные лепестки бумаги, шуршащие под ногами!

Свернутая в трубку газета «Metro».

Она рассказала о том, что теперь есть новые методы создания современной поэзии, что достаточно сделать несколько движений, и стихотворение раскрывается как цветок из книги!.. Как будто пчелы делали эту бумагу… Кто бы заглянул туда, вглубь поэтических очей Природы… Девочка-маленькие-туфельки… простучала ритм-танец стиха.. но это было не главное…

Глухой сделал пару шагов, чтобы размять обувь.

Вы не возражаете, правда?.. Девочка-короткие-ноготки вырвала у него листок газеты — у того, кто не верит, брызги фонтана мыслей, желаний доказать-показать достижения искусства…

На листке опубликованы маленькие буковки обо всем временном и неважном, о пришедшей моде Больших Цветов… Заголовки-лампочки солнце 30 в тени свежевыжатые соки речная рыба птица основы дыхания при пении о свободе на коленях Закат Европы…

(смотри также «карту сайта«)

Глухой наклонился, чтобы поднять оторвавшийся кусок газеты.

Девочка-маленькие-губки поцеловала листок, скомкала его как бумажного снеговика, спела-ла-ла, что-то произнесла-внесла, повернула бумагу к солнцу и, когда она превратилась в цветок, ра-скрыла…

Оттуда послышался голос:

«Нет, не говори мне ничего…

О свежевыжатом закате…

Как дышали мы ветром,

И птицы роняли

В реку песни…

Как встало солнце

На колени,

Мы свободны от тени

Сомнений, плывущих

В старой карте…»

Зашуршав лепестками языков, цветок закрылся… Девочка-легкий-ветерок принялась трепать бумагу и при этом что-то насвистывала-ла… до тех пор пока новый вариант произведения искусства не выглянул оттуда сам…

Раздался тот же голос… при этом можно было разглядеть тень лица где-то в углу:

«Нет… ничего… не говори мне…
О свежевыжатом солнце
На коленях ветра,
В сомненьях…
Уронивших
Тень от песни…
Как на закате плывущем
Дышать свободно
В реках старой карты…»

Ах… Девочка-магическое-воображение снова проделала тот же фокус, вуаля без вуали, прозрачная душа и легкий танец губ…

Теперь практически весь лист покрылся тенью, и голос изнутри принялся декламировать:

«Не говори… не говори…
О птицах свободных,
Что встали с закатом…
О песне-реке,
Вместе с ветром плывущей
Все по-старому
К солнцу…
Урони на колени
Дыханье карты —
Свое сомненье…»

Глухой топтался на месте.

Так вам нравится? Девочка-наивный-взгляд дала ему листок вдохновения всего возможного на этом свете в душе поэтической Природы… Смысл-голова кружится где-то в хороводе листьев, падая вниз на мокрый асфальт…

Глухой взял оторванный лист газеты и направился к урне.

Девочка-ах-перехваченный-порванный-стих-творение…

Заикающийся голос:

«Не говори… свободно…
Одно
Колено
Река
Лена
Карта
Заката
Старая
Тара
Сомненья
Встали
Мнения
Плавали
В песне
Во сне
Вместе
Тени
Дышали
Свежие
Выжатые…»

Пойти к портному… бросить свое дело…

Художник искренне недоумевал, почему чем современнее искусство, тем ближе оно к желтой урне-карточке…

Глухой сплюнул.

Эта замечательная поэзия… отражающая реальность сегодняшнего блендера… вызванная страданиями бумаги… Быть тронутым… до кнопочки души…

Все еще нарисованная девочка-маленькая-шляпка танцует на краешке солнца-фонтана-пропасти, пытаясь поймать листок бумаги на ветру… как будто чему-то радуется… и затем прыгает… тает… в брызгах шампанского… красно-желто-синего… по каменным стенкам… и зачем она… зачем…

Глухой поправил куртку.

Художник, оцепенев, уронил кисть… и сердце опять упало на землю… комок краски на холодном камне… песчинки трутся… скукожившись под ногами… Вокруг него летали фразы полубреда: «Я верю в то, что люди ходят в церковь… Я верю, что есть Большие Цвета… Я верю в то, что времени больше нет… Я верю в то, что можно получить премию «Золотой Гриб»… за сморщенный лоб… такой красивый гриб, что хочется отравиться…»

Художник кинул взгляд куда-то в сторону… теперь он валяется возле урны…

Глухой повернулся, чтобы идти домой… в свой глухой район.

Часть IV

Есть дыры в/на языке, в этих французских видах сыра… Мы называем своими именами те вещи и явления, которым нет названия/звания… Мы тыкаем безымянным пальцем на еще не названные планеты и метеориты, которые совсем не ждут своего часа воСЛОВления… Тем временем на нашем компьютере прозябают бесчисленные безымянные папки и файлы — когда-то сэкономленные копейки времени…

Кто призвал Время быть нашим судьей и врачом?.. Это господство, заставляющее тикать наши умы, становящиеся глупо-похожими…

Художник, пытающийся изобразить время в словах «вечерело», «следующее утро»… воссоздающий имитацию движения… Нужно ли вам в действительности это? Ведь нет времени в этой повести, нет явления как такового, нарисовано здесь все… (из рубрики «Вопросы читателей»)

Опять не соединяется интернет со словами…

(попытка Нового соединения)

Творец, идущий за временем по кругу, рассуждал:

«Человек без имени… как пустая папка… меня просто не зовет никто… и никогда уже не позовут… Да и кто, собственно, решил, что я — человек? Есть ли во мне что-то человеческое? Я и жить по-человечески не могу, и мыслить по-человечески не умею, даже поговорить по-человечески и то не получается… в ответ молчание одно… А если это лишь образ… некое подобие… попытка быть человеком… Ну не станет же настоящий человек обезьяной, например, если укутается в шерсть с бананом в руке… Так и для меня… пути назад тоже нет… не могу я быть человеком…»

Художник сбавил шаг, подумав:

«Конечно, чудеса случаются… и даже в лесу можно неожиданно найти связь с интернетом…»

Глухой шел по тропинке, ведущей в парк.

Внезапно Творец, наполненный решительностью добиться контакта во что бы то ни стало… продолжающий, напевая… гнуть свою линию… горизонта… нарисовал дуб и тем самым перегородил Глухому дорогу. Другой дуб, выросший быстрее гриба после дождя… отрезал путь назад… Дуб дубом.

Глухой в недоумении покачал головой.

Ветви деревьев стали жестикулировать в ответ… под дуновением невидимой флейты ветра.

Глухой вынул сигарету.

Художник изобразил дым.

Глухой зашагал на месте, чтобы не замерзли ноги.

Художник перерисовал отпечатки подошв. Кто знает… может, нетронутые погодой, эти следы войдут в историю… болезни…

Господин Время, зевая и постукивая тростью, сбился со счета, глядя на происходящее…

Художник готов был почти заплакать…

Стал накрапывать дождь… и… даже воспоминания об этом кажутся теперь иллюзией открытия мира… миражом посреди пустыни… когда зашевелились губы… и… послышался голос из сердца-сердцевины тела… где, если верить… может находиться душа…

— Понимаете, — заговорил вдруг Глухой, наверное, впервые в своей жизни, — вы создали это мир, как Творец, или Бог, как иные вас называют… и… что из этого?

Художник вынул глаза с выражением «Как что?»

— Я веду здесь бессмысленное существование,- продолжал Глухой, — и я не просил вас быть рожденным… Я не искал вас, не ходил в церковь, но вы сами уже столько раз приближались ко мне так и эдак, пытаясь восстановить утраченный контакт…

(Соединение с интернетом… Возобновить)

— Да, когда вы создавали этот мир, то он был чист и юн… и вы — тоже, я подозреваю… а сейчас он стар, дряхл… и никакими модными красками уже не замазать все болячки этого мира… И этого старичка вы называете «современным искусством», помещая его останки в галереи, в концертные залы и на экраны?

Художник, опешив, почти проглотил Земной Шар, вытянувшийся цилиндром от желания разорваться на части…

— И… просил ли вас кто-то создавать этот ваш или наш мир? Как какой-нибудь богач заказывает картину для украшения его апартаментов… Зачем вам понадобился этот неизмеримый по масштабам труд?…

Художник… потеряв дар движения… речи… превратился в статую-картину…

(Скульптор не найден)

— Понимаете, — продолжал Глухой, — есть обратная связь, и вы тоже созданы людьми по их образу и подобию мыслей на тот или иной географически-исторический период… Хотя вы никогда не признаете, что в этих попытках знать что-то о вас есть хоть капля правды… А я курю, сидя на этой скамейке рядом с ржавым фонтаном, из года в год… меняя лишь внешнюю одежду… или, может, это опять же ваша очередная художественная работа…

Кажется, поток мыслей на этом оказался исчерпан, и Глухой неожиданно замолчал, и больше не произнес ни слова. Его тень исчезла за фонтаном.

Из Художника полилось:

«У меня нет имени, так как некому звать и некому называть меня… лишь пальцем в небо… и где я там?.. В этих каплях дождя… и разве, создавая мир, хотел я, чтобы результат был именно такой, какой все видят сейчас?… А кто-нибудь задает теперь вопросы вовсе, кидая их в вечность? Да-да… А ответы всегда найдете в википедии…

Что значит быть человеком? Должно быть что-то человеческое, верно? Считаете ли вы себя таковым по сути? Видите ли вы это «человеческое» в окружении нелюдей и машин? Если нет, то тогда почему вы до сих пор верите, что человечество существует как таковое?

А что такое естественность для вас? Естественность попадания в мышеловку рекламы… Эти торчащие из-под земли выбритые химикаты правильной формы… называющиеся по-старинке «природой»… Эти пластиково-электронные декорации… и современное искусство большой свалки… ибо другого и не осталось-то… это… кх…»

Он роняет свои капли для глаз дождевые в лужу… в бывший фонтан…

Парк заполнялся ядовитыми грибами.

Зачем идти за красками, покрывать тело кровью-муками-сердцем… и недостаточно… неточно… с тебя текут ручьи чьих-то жизней… Он обмакнул свою кисть… запятнал холст…

Часть V

Зачем делить прозу на части, это не части тела… а просто формальность, чтобы начать новую мысль, новое движение… новый день…. что не является новым… оборот наоборот… это попытки очистить себя от прошлых страниц… (Из критической статьи)

Читая… перечитывая… передохнуть бы…

Две чьи-то тени за окном…

Из глубины чашки:

— Не хотите ли Вы… чаю?

— Ох, спасибо! Нет… Да… Конечно!..

— Чую… Ваш вкус… из черно-зеленого мира?.. Собранного вчера отборными руками?.. Или же, прогресса ароматизации ради, Вы предпочитаете Большие Цвета?

— Да, пожалуйста! Пожалуй… Нет… Как Вы любезны!..

— Если вы желаете что-то добавить… внести чайную ложку… мятого выжатого лимона? И не корите бергамот…

— Нет… Это потрясающе! Не надо… ли… Спасибо Вам неземное!

— Вы гадаете на ромашке?

— А?.. Конечно! Нет… Что Вы!..

— А на лепестках розы? Чай, выручай!

— С удовольствием! Да… Нет…

— Не впадайте в отЧАЯние, мой друг! На двадцать первом глотке…

— Ох… к сожалению… пора!.. Вы так добры!..

— Ваша чаша велика…

— Спасибо Вашему дому!.. Нет… Да!.. Непременно!

— Вам спасибо!..

— На здоровье!..

— Пожалуйста!..

— Не за что!..

— Спасибо!..

— Да!..

Художник проводит кисточками по холсту, совершенно бескрасочным образом, проговаривая, что если его глаз не различает цвета, то это еще не значит, что невидимого рисунка не существует…

Где-то там, в скрытом от нас мире, гуляет маленькая девочка — тонкая нить Поэзии, тающая от повышенной температуры любви…

Она — настоящая… сама природа… и ее ошибка…

За окном бабье лето.

Две тени, стоящие в дверях…

В глубине шапки:

— А может, Вас проводить?.. Масленицей? С хлебом?

— Я буду Вам так…

— Подать Вам руку?.. Вилку?.. Открыть ворота?.. Душу?..

— Я Вас…

— И совсем немного… Ступеньки. На кончике ножа…

— Вы меня так…

— Вы не ранены?.. Вас подвезти?.. Обязательно повезет!

— С Вашего позволения…

— Понимаете… Эта предыдущая глава… (ищет таблетку от головной боли)… она такая драматичная!.. Ее обязательно нужно загладить, полить/замазать кремом… Иначе к чему такие волнения в наши дни? Это как морская болезнь…

— Вы так…

— Садитесь, отведайте блин «Илья Муромец» с огурцом, барыня!..

— Я не знаю, как Вас…

— Пустяки! Хлопцы хлопают за наше спокойствие…

— О, браво!..

— Право, сегодня открывается выставка античных горшков! Это так чудесно!

— Вы правы! Очень важно взглянуть на историю античных горшков глазами нашего времени!..

— Вы хотите…

— Пойдемьте!

— Прошу!..

— Вас…

— Ах!..

Художник вылил вино на холст своей души… Он решил он может приблизиться к горизонту уходящему на работу он может прыгнуть в чай он — линия, чья-то песня на одной ноте, он повторяет ее день, днем…

Пустота античного горшка.

Те же тени… после выставки всех за дверь…

Кофе-пауза…

Кафе-гурман-традиционный:

— Эти пышные фразы-булки…

— Ах… да… с сомнениями и без…

— Я предпочитаю…

— Официанта, пожалуйста…

— Найти соль земли…

— Что это за винегрет такой?

— Вы не договариваете до конца…

— Апокалипсис опять перенесли на неделю вперед…

— Из газеты «Metro»…

— Блюдо этого дня.

— Звучит с аппетитом.

— Мы заказываем это каждый день: убийства коров, свиней, кур, молодых телят, невылупившихся птенцов… За кого платить?

— Приезжает знаменитый балет…

— Это ваш нож? Передайте…

— Замечательная фруктовая смесь из слов… стекающие по стакану фонемы… слюни…

— За наше знакомство и чтобы нас окружало только прекрасное!

— Привнесли торт «Сказка»…

— Принесли чек…

— Унесли…

— У них ли…

— И…

Рисунок безымянный.

Художник, оставивший анонимную подпись, навсегда останется неизвестным… ненайденным…

— кофе?

Часть VI

Слова/фразы перемешались в желудке, сидят в печенках… тени моего раздражения на лице… Нет универсального рецепта… (из книги жалоб и предложений)

Пауза. Гудение процесса… прогресса… Вслушивание… Уши-в-шуме не выдержали давления… Нет такта… Нет музыки…

А если у вас НЕТ… нЕт… нет… непрочитанных и неотвеченных писем… нет… всемирной паутины на стене… нет… мобильного прерывания… дергания лихорадочного… вы спите спокойно… в тишине… м… то… человек ли вы после этого?

Глухой закрыл глаза и улегся на скамью.

Настоящее молчание, отсутствие малейшего звука… окутало жителей Земли как неожиданная чума. Выключилась способность контактировать, воспроизводить хоть какие-то слова. Мир предстал в духе Кейджа, пароль которого так и остался прежним: «4.33» (из журнала «Фантастика»)

Описание? Трудно дышать. Мысли, связанные веревками, оказались неконвертируемыми во фразы, они повисли где-то между извилинами и, казалось, не могли проломиться сквозь головной покров… (по рассказам очевидца)

Задыхаясь в поту, Глухой проснулся и стал смотреть то на небо, то на землю, не понимая, где он находится.

(Соединение потеряно… Восстановить?)

Художник принялся замазывать холст, зализывать пятна-раны… Что-то где-то проскальзывало периодически… и затем скатывалось по наклонной…

Глухой опять лег. Перевернул… страницу газеты. Перевернулся на другой бок.

Художник, меняя позицию головы, стал беседовать сам с собой:

— Чего только не бывает на белом свете!.. Но только действительно ли он белый… А может, добавить светлых оттенков?.. И тогда люди поверят?..

— Но нет, они называют нечто подобное глобальным потеплением…

— А если выбелить все здания? Вычистить?..

— Так некоторые же утверждают, что понастроено слишком много больниц… с неизменными белыми стенами, сводящими с ума не одно поколение шизофреников…

Стены здания парка слегка зашевелились.

(Попытка нового соединения…)

Глухой очнулся уже в новом свете от конвульсий пиликающей птицы, сидящей в мобильнике. Похоже, кто-то забыл на скамье…

— Нет, я не прописываю белые или розовые очки… Может быть, доктор Время что-то похожее практикует… а так это чайник пустых кипящих разговоров… в автоматизации сегодняшней моды Больших Цветов… (Художник вздыхает)

Глухой хлопнул по трубке. Птица от неожиданности замерла.

(Не удается установить соединение…)

Творец в-избе-избавиться не мог от иллюзии воображаемого контакта, от привкуса общения с пролитыми каплями чая на блюдце… от выражения и самовыражения глаз в отражении стакана воды… от следов земли на паркете…

Асфальт вместо дороги. Линия, нарисованная мелом. Глухой плюнул…

Художник, морщась, произнес с некоторым пафосом:

«Эх, стереть бы вообще границы между словами, мирами, измерениями… все эти коробки и категории, понастроенные стены между людьми… хромающие конструкции, скрежет и жалкий лепет, невозможность выразить ни единого нормального чувства… Ты не можешь выговорить, запинаешься, сморкаешься в мятый платок и чихать уже было на все хотел… Но, проглотив тишину, вновь давишься от желания и невозможности сказать…» (кашляет)

(Новая запись. Без комментариев.)

А что, собственно, говорить?

Золотой оберег молчания, хранившийся испокон веков, растаскали свободные словоблуды по интернету, и само слово приобрело значение, далекое от мудрого или философского…

Я не отвечаю вам? Значит, виртуально вы для меня не в зоне приоритета. Да-да… А вы уверены, что я действительно существую?

(Написать письмо.)

Фонтан с дождевой водой. Глухой делал круги, лицо в волновых морщинах.

Вера в существование взаимосвязи и в наличие собеседника держится на волоске от полученных сообщений. Готовы даже робота наделить душой и любовью… пусть только бьется, стучит его электронный счетчик…

Глухой окинул взглядом парк, будто в последний раз…

Цикличности, биению микро и макроритмов подвержено все, что ни возьми — в науке, в искусстве, в том, что нас окружает… Такая естественная форма бытия… Пульс — остановка… И, можно подозревать, даже господин Время, делая паузу, чтобы передохнуть, засиживается иногда в парке, положив трость на скамью рядом с собой…

Журнал «Наука и жизнь», недавний выпуск.

Художник отошел куда-то в сторону. Преодоление молчания упирается в то, что сказать-то, собственно, и нечего…

Глухой собрал вещи, решив довольно неожиданно оставить родные края…

Часть VII

Переполненный киоск, газеты и журналы, цена потерянного времени…

Музыка звучит в голове моей, пьеса без нот и без ритма… Вне такта, вне времени… Музыка души… Ртом ловлю идеи из воздуха, мысли храню в зубах мудрости, не произношу ни единого слова от источника… (из «Трактата о тишине«)

Мы забыли о времени, слушая, но не слыша… думая, но не задумываясь… чувствуя, но не принимая близко…

Мы меряем свою жизнь гудящим термометром «рано-поздно» мчащегося поезда… уходящего…

Закрывающиеся двери вагона.

Когда мы говорим очень много, мы тоже ничего не говорим… Мы выброшены в полифонию хаоса, мультифункционального миксера. Вокруг дикий рой, лес рук…

Закончив рисунок, напоминающий скорее отделку стены, художник выглянул в окно.

Тень продавца возле киоска. Цветы в горшках. Детские голоса…

Для них, вливающих краски жизни, провоцирующих наступление весны… Рисунок еще не высох, бумага мокрая, капли стекали на пол… руки испачканы и теребя, раскрашивали мамину куртку…

Раскраски для детей, новое издание.

Ветер доставлял почту, эту повседневную пыль… звездную болезнь… Куртка покрывалась темными точками…

Детская площадка. Построенные замки на песке.

Господин Время шел, насвистывая… кто-то потянул его за рукав… начал растягивать… жевать…

Маленькая девочка, стоящая на тротуаре с куском хлеба в руке. Картина в масле.

Мышление Художника, почему-то смутившись ненадолго:

«Я — не Художник, не Творец… Я — не то, как меня называют… и не то, что пытаются найти, тыкая пальцем… почти на «ты»… ответы на несуществующие вопросы…»

Девочка забарабанила в грудь в жанре симфонии, стала издавать нечленораздельные звуки, привлекая внимание.

Художник взялся разглядывать ее… и в то же самое время будто не видел…

Девочка продолжала стучать, пыхтеть, угукать, махать руками и покрываться потом и шерстью… превращаясь, неожиданно для себя, в маленькую обезьянку…

Творец, вытаращив глаза, остановил дыхание.

Маленькая обезьянка, пробежав вокруг него, помчалась вдоль парка, чувствуя себя по-звериному свободной. Скрылась за фонтаном…

Бормоча и пытаясь припомнить прошлое, Творец допытывался у себя:

«А как Человек стал Человеком? Гордый и одновременно стыдящийся того факта, что потерял хвост… он поворачивается к публике лицом…

Да-да… Было ли когда-нибудь у кого-то ощущение при надевании карнавального костюма животного… что в этом есть что-то давно забытое и родное? Греющее душу? А хвост? Такой красивый, завораживающий волновыми движениями… жалеет ли кто-то об его утрате?»

Между тем тень продавца цветов исчезла. Дождь зашагал косой и слегка неуверенной походкой…

Капли выцветших красок потекли на жеваные ботинки Художника…

«Нет ни одного человека, который бы не критиковал этот мир за те или иные несовершенства в создании… И судьями являются все без исключения… в отличие от узкоспециализированных критиков произведений искусства…

Но я не создавал… всего… это был… импульс… я хотел лишь… всегда поддерживать контакт… Но не методом заставления… Впрочем, таковой никогда и не получался в итоге…»

Ветер порывами кидался песком, толкал в спину, хватал за волосы…

Разбросанные кисти… Кровь-пятно вместо сердца…

Гром симфонии. Удар молнии в точку золотого сечения. Парк стал похожим на человека, состоящего по большей части из воды.

Художник, не заметив, начал бредить, вырывая фразы и соря скошенной травой…

Лихорадка продолжалась довольно долго, пока, наконец, при всех недоразмышлениях он полностью, всем телом и душой, не ушел в себя, благо дверь всегда открытой оставалась…

Скрип двери. Следующий день.

Художник с трудом открыл глаза на этот уже надоевший ему мир… созданный, как он теперь понял, по причине серьезной болезни…

Парк, постаревший еще на один день. Смятая шкура посреди дороги.

Две чьи-то тени на окне…

Маленькая девочка играет робкими шагами по струнам вчерашнего красного заката, улыбается оставшимся с осени желтым листьям нерасказанных историй, перебрасывает ветер с одной струны на другую… Спрашивает вторую тень, верит ли она в приход весны…

— Да… Нет… Не нахожу слов… Поймите же…

Маленькая девочка, подобранный с земли первый цветок, танцует у огня у фонтана, играя с мозаикой смысла…

— Это так восхитительно!.. Ужасно!.. Примите мои самые искренние…

Маленькая девочка хочет улететь к надежде, сидящей всегда глубоко в лесной глуши, ждущей едва видимого огонька звезды…

— Удачного Вам!.. Большое… Не стоит…

Маленькая девочка уже среди бабочек, что пляшут посередине поля, махая платками-юбками… сверкает и исчезает… в мерцании…

Какая-то птица запела от избытка эмоций.

— Але…

Если песню пересекает линия, то, наверное, таков путь песни, ее прямая дальняя дорога…

Часть VIII

Годы прощелкали, протикали, пропиликали… Небо дребезжащее… Солнце, заслоняющее экран…

Господин Время уже не поспевал за своим временем, присаживаясь то на скамью, то на пень, то на траву… И, наконец, он уже не мог сдвинуться с места…

Люди стали все больше подозревать, что по сути все остается тем же самым, и времени вовсе не существует…

Аптека. Следы песка на ступеньках. Крупинки гомеопатии.

Отсутствие Глухого никак не повлияло на одиночество скамьи, на купание детей в луже неработающего фонтана, на возникновение новых дубов в районе и на выпуск новых лекарств людей от людей. Киоск был по-прежнему полон журналами и модой Больших Цветов, а бар искрился рюмками шампанского.

(Сохранить рисунок. Без изменений.)

Обошел ли Глухой вокруг Земного Шара, обнаружив на нем форму неправильного цилиндра… или же, сбившись, сделал дугу… но тропа вывела его на некую мастерскую, почему-то показавшуюся ему знакомой… куда он постучался на ночлег.

Увидев там Художника, Глухой чуть было не проглотил свой бесполезный язык. Попятился было назад…

— Нет уж, заходи, коли пришел… — позвал его Художник. Сам он тоже был порядком удивлен, но не показал виду. Дело в том, что Доктор Время, по слухам, вылечил его… прописав антиэмоционал…

Глухой вытер ноги и, пройдя, сел на краешек кресла… как оказалось, в лужу…

— Кофе?

Глухой кивнул. Затем достал сигарету, вопросительно посмотрев на Художника.

— Кури… Разбавишь немного своим дымом эти белые стены…

Глухой достал зажигалку.

— Вообще я говорю много пустых слов… — признался Художник, звеня стеклянной посудой и спрашивая между делом, — сколько тебе налить? Полную?

Глухой изобразил что-то пальцами, затем снова кивнул.

— Я уже перестал рисовать, — поделился Художник своим положением дел, — понимаете, цвет — это… то, что всегда лежит на поверхности… такой поверхностный уровень… и, грустно говорить об этом, но от этого устаешь… а внутренний смысл существует и без меня…

Брови Глухого поползли немного вверх гусеницами.

— Да… Я понял это, — продолжал Творец, — это раньше я заставлял людей верить в себя, хотел открыть им глаза и уши, наконец, спасти их…

Глухой немного задумался, перекрутив счетчик истории.

— А теперь бессмысленность жизни заразила меня. Возможно, я даже сейчас до сих пор болен… Но не в этом дело.

Окинув взглядом Художника, Глухой увидел, что краски на нем поблекли и, видимо, давно не перекрашивались.

— Я продолжу… кх… — закашляв немного и глотнув кофе, Художник стал говорить дальше, — Да, я переживал потерю контакта… Кто-то из людей пытался возобновить его, будучи убежденным, что просто забыт некий старый пароль… Но… его настойчиво забрасывали сообщениями об ошибке… Другой пытался меня сфотографировать, третий — запечатлеть на айфоне… четвертый — увидеть сквозь 3d очки… Но все потерпели неудачу… Так кто же я?.. Бог?..

За окном выглянула луна от любопытства.

— Я наблюдал, как многие люди искусства, оказавшись без места, исчезали от своей ненужности… люди без имени… И… сколько бы я не пробуждал талантов, даже гениев… все они в итоге…

Глухой посмотрел в угол комнаты, где стояло шампанское. Художник молча дал ему бутылку.

— Говоря коротко, — Художник не хотел показаться утомительным, — есть суть, спрятанная в вечность, совершенно независимая от того, что бы я или вы ни делали при этом…

Кажется, луна издалека покраснела немного.

Глухой, выпив шампанского, стал кривить какие-то рожи, пытаясь передразнить вечность.

— Спокойней, молчаливый гость, не надо лишних движений, — удерживал его Художник, — а в целом вы правы, что-то говорить, про какие-то сути да смыслы… старье какое многотысячелетнее…

Появились звезды.

Две тени маячили у окна довольно долго…

Люди, уставшие спешить, шли к господину Время просить, чтобы он дал больше времени… еще кусочек… еще корочку…

Господин Время отдал им свою трость…

Луна внезапно испарилась.

Это последняя весна… Пассаж потрескавшихся клавиш, крошки красок, засохших по углам… Стирающаяся память… уходящая в белую беспросветную седину… Люди теряют свои туманные лица, цифровая жизнь, расплываясь, не находит, на чем можно было бы сфокусироваться… И все смывается водой, уходя в трубу без-дна, так похожую на вечность… на неработающий фонтан… Был ли Человек без имени… Было ли то, что мы уже не помним…

— А представляете, — не удержался Художник, — раньше люди терзали господина Время идеей, что он — машина!.. И хотели ездить по нему… Вот смех-то один…

Стук в дверь кулаком вместо трости. Тишина.

Тишина… Не дающая покоя музыка отсутствия времени, неуверенность в том, чему был научен быть уверенным… Застывшее в своем оледенении так и не высказанное чувство…

Глухой закрыл глаза и унесся в безвременье.

Художник отнес его на диван. Творец думал о том, что творение так и не получилось… и результат оказался настолько постыден, что нет того, кто бы скрыл следы его позора… Нет, он не обязан перерисовывать, доказывать что-то… Но… Лихорадка опять стала подступать… рука пытается нащупать таблетки, которых нет под рукой… и Художник в бреду закричал, хрипя и корчась, что отдаст свое неудавшееся творение на волю огню…

На следущее утро Глухого не стало…

Эпилог

ПЕСНЯ-ЛИНИЯ


Маленькая девочка цвета соломы в волосах бегает по линии фонтана, жужжа с окрыленным лепетом, что найдены новые методы создания современной прозы, и достаточно собрать нектар мыслей с растений и деревьев, ветром завернуть в сорванный магический лист, смятый и стремящийся сжать Вселенную, а затем, развернув на новом ветке истории, читать… как вы прочитали эту повесть-пьесу!

Глухой оставался в маске манекена.

Маленькая девочка повторяет заклинания, взывает к солнцу и луне, разводит руками мосты между эмоциями, восклицая и повизгивая, брызгая на лицо и в уши, копирует сказанное и снова воспроизводит… изображает в вечном танце райский сад… птицы, летающие вокруг головы… ку-ку…

Глухой сохранял отсутствующий вид.

Маленькая девочка как пластинка крутилась снова и по-новой… опять… повторяя… и опять… пока не обнаружилось, что она… поет! Ее линия голоса восходила высоко вверх, настойчиво и решительно! И она стала… птицей! Произошла будто вспышка… Маленькая девочка закрыла глаза руками-крыльями, а затем вспорхнула и улетела-ла-ла…

Глухой был спокоен как никогда.

Рассвело…

оставить комментарий

«Здравствуй, неизвестный автор! Я твой неизвестный читатель и, пожалуй, никогда не стану известным… Я сохранил твою повесть в безымянную папку, всего несколько килобайт ноликов и единиц — того, что ты написал… И мы никогда не узнаем друг друга, ибо знать не дано никому…»

Тишина-воплощение мечты-райский покой… и никакой лишней болтовни…

Он боль свою оттачивает…

глава шесть

106 неотвеченных писем…

….. непрочитанных писем…

-невозможно соединиться-

попробуйте еще раз…

попробуйте…

маленькая девочка:

— у меня такое ощущение, что я тысячи раз рождалась и умирала… и все это делалось во имя искусства… но ты молчишь… ты теперь молчишь… твои краски лишены цвета…

Ты не можешь стать голым королем..

В каком-то из домов истошно закричал младенец, и все физические упражнения мозга были мгновенно прерваны…

подточит, отшлифует… и превратит в иероглиф…

Но если есть все-таки Слово… то пусть оно благодаря силе своей станет Камнем… холодным, падающим на дно стакана и разбивающим его…

ибо он — моська, лающая на Слона Технических Неполадок…

Дерево — это естественный дом для человека. Это его зонт, его гриб, его путанные мысли… Те творцы, которые начинают с дерева, никогда не сравнятся по силе образа с теми, кто начинает с деревянного стула…

Исполнитель играет на рояле в наушниках… в темных очках… практически не дыша… а на руках перчатки… Чувствует ли он что-нибудь? Нет?.. Зачем привели сюда эту куклу на проводе?

Мой жизненный статус был вычислен как «счастливый», потому что я дурак по жизни, и еще потому что моя улыбка достигает в своей длине пятнадцать миллиметров и может держаться на лице дольше минуты. Спросите у любого компьютера и статиста, за ним сидящего и прячущего свою манекенскую мину.

Мне не важно, как я выгляжу, главное, чтобы в зеркале было что-то соответствующее приличию и чтобы не пришлось говорить в видеокамеру в ту минуту, когда собираешься пойти в душ…

Его крик жалит как пчела… мир, этот славный солнечный мир, он кусается, правда? И если наши страхи преувеличены с детства, то почему боль до сих пор не проходит?… К доктору?

Он, в солнечных очках, с наушниками и с попкорном во рту, жующий его одновременно со словами по мобильному телефону… Да-да, это он оценивает твои картины, ходит на твои концерты и покупает футболку, в которой ты пропотел во время твоего первого выступления…

Чем больше серых клеток, тем тяжелее тучи, готовые разразиться громом и молнией…

Даже если у тебя есть имя… это может ничего не значить.. просто тебя так назвали. Выбрали по каталогу.

Наша жизнь проходит в экономическом, энергосберегающем режиме, иначе может ударить током… поедет крыша…

Как иногда случается? Человек еще не родился, но у него уже есть имя, именины, форма-схема его жизни и т.д.

Его всю жизнь занимал вопрос «Есть ли жизнь на Марсе?», но никогда «Есть ли жизнь в нем самом?»…

Сам себя нарисовал, сам себе похлопал…

Вытирать звездную пыль…

Он видит свет, начинающийся посередине туннеля… и ни туда, ни сюда…

Он сел на диван… а оказалось, в лужу…

 

Человек-позитив

Меня всегда тянуло на байронических героев. Острый профиль, туманный взор, трагическое прошлое. В общем, исчерпывающий набор для высококачественных страдашечек и статуса в Контакте «все сложно». Просто вот мимо не могла пройти, чтоб в очередную.. гм.. партию не вляпаться. И партии эти с завидной регулярностью приносили мне всё то, что, логически рассуждая, и должны были приносить. Другое дело, что логика, и так раненная гуманитарным образованием в голову, в такие моменты буксовала окончательно, сворачивалась в колечко и хотела фыр-фыр-фыр. По прошествии времени она, конечно, просыпалась — и с ошеломлением осматривалась: а где это мы? И главное — как теперь из этого «где» делать ноги?!
Персонажи были разные, сценарий варьировался, общая канва оставалась до смешного постоянной. И вот, очередной весной, когда, с одной стороны меня грызло муторное и многоступенчатое расставание с самым трагическим и байроническим за всю биографию персонажем, а с другой — раскачивал закономерно подобравшийся ведьминский майский ренессанс, со мной случился Человек-позитив.
Не сказать, чтобы он был герой моего романа — ни орлиного профиля, ни поволоки во взгляде, ни гривы волос по ветру. Только ясные глазища — куда там тем прожекторам, улыбка как неотъемлемая часть образа и шухер а-ля одуванчик в качестве прически. Шут, блаженный, Питер Пэн. Всегда с радостью с такими общалась, но подпускать ближе странноватого приятеля во сне не снилось, зачем бы. Своим непрошибаемым жизнелюбием и некоторой неадекватностью они меня даже слегка пугали. Да и как жить с паяцем-перекати-полем, то ли дело понятные шекспировские страсти и вечный бой! Тем удивительнее было все то, что понеслось-полетело дальше.
Знакомы-то мы были давно. С полгода примерно, когда восторженное и слегка фанатичное создание постучалось ко мне из интернетов с мировоззренческими разговорами, а я в ответ предложила на растерзание свою библиотеку. Дескать — тебе площадка нужна для лекций, так их есть у меня! Что-то в его словах и подходе к жизни мне нравилось, в частности — отсутствие упертости и зашоренности, свойственных сектантам, что-то смотрелось откровенно смешным, но в целом он мне нравился, Человек-позитив, каждый раз приходящий, как ясно солнышко — с улыбкой и обнимашками. Что-то в нем было, и люди это чувствовали, неизменно являясь слушать его раз в неделю, причем — всё в больших количествах. Он задвигал им о вегетарианстве и эволюции души, они более или менее благоговейно внимали. Мой скепсис не сдавал позиции — видали мы таких просветленных, некоторых — даже в гробу! Но на заметку кое-какие практики брала, а с конца ноября и вовсе перестала есть мясо, чем немало удивила моих не очень близких знакомых. Очень близких — не удивила, так как им было известно, что обкатывала, как голыш в волне, я эту мысль давно, да все не хватало решающего стимула, эдакого финального пинка. Пинком оказалось происходящее в библиотечной вотчине. Вот же люди, нормальные в целом, если такое слово вообще применимо к подобным нам, энергичные, веселые — значит, и мне труда не составит, не ухудшит житие мое. В компании, к слову, ряды травоядных тоже ширились. Но мне казалось, что при наличии мужика, не мыслящего дня без колбасы, и детей — любителей печеной курицы, выдержать это безобразие будет мне не по силам. Как говорится: когда кажется, креститься надо. Мужики и дети остались при своем, а я грызла капусту и орехи и ничуть не чувствовала себя ущемленной.
Человек-позитив даже был у меня в гостях пару раз — как и многие, многие другие, пришел и ушел, закрыла дверь и забыла. У меня тут Адъ и Израиль, Сизиф с Мичуриным плачут в обнимку и пьют горькую, мне недосуг. Потом Сизиф ушел в бессрочный отпуск, началась череда изматывающих камбэков, когда каждый месяц, если не неделю, расстаешься навсегда, а бумеранг все возвращается и возвращается обратно, сломать же его об колено и зашвырнуть в кусты без права переписки не позволяют долг, честь и гипертрофированная совесть.
На излете этих опаскудевших качелей пропавший было Человек-позитив объявился снова, просто заскочил ко мне на работу, как и не пропадал. Пропажа, если честно, была мной замечена только после того, как он об этом сказал. Что, мол, уходил в подполье на время экзистенциального кризиса и переоценки прошлого. Был конец апреля, Лилит во мне просыпалась и ворочалась, разминая лапы, а достойного применения ей не находилось, не брать же в расчет те невнятные личности, что косяками крутились рядом. Позитивный же товарищ изменился — я бы сказала, почти до неузнаваемости. Нотки фальши — или — безумия, так и не разберешь, порой резавшие по осени, приглушились, если не пропали, нелепые кучеряшки в стиле заброшенного Артемона отросли в буйные былинные кудри, а мелкотравчатая борода исчезла, из-за чего прорезались скулы, а лицо стало открытым и совершенно другим. Прямо как в анекдоте про Карла Маркса и Фридриха Энгельса, которые не муж и жена, а четыре разных человека. Лилит моя посмотрела на сие преображение и взмуркнула: «А почему бы и да?..». Ни в коем случае ничего серьезного, боже упаси, мне наконец-то так прекрасно одной, да и он — не Господин горных дорог, так — странный странник, шут-бродяга.
Осложняло дело то, что лохматый шут блюл целибат уже второй год. Осложняло, но и делало задачу куда более интересной. А на носу был Бельтайн, мой личный День силы, когда мне море по колено и целибаты похую. На Бельтайн, под шум сосен и гул моря, я приобщила его к Джа и долго смотрела на мелькающий калейдоскоп лиц, сменявших друг друга на холсте его собственного, ушедшего в тень лица. Он же смотрел мои, имя которым легион и маленькая тележка. А потом я выпустила Лилит — пока на расстоянии, молчком, но и этого было достаточно. Распоясавшаяся кошка, которой не давали такой воли с пятнадцати лет, плеснула силой, как кипятком из ушата, как тушью из чернильницы на белый некогда лист. Теперь ожидание должно было исполниться, а до поры кошка улеглась клубочком, уютно журча и жмуря желтые древние глаза.
Ожиданию понадобилось меньше декады. Конечно, мы виделись за это время, и висели на телефоне, и дважды он оставался ночевать — на той половине кровати, где так недавно еще царил призрак коммунизма с профилем Христа. А потом все изменилось. Был концерт в память Боба Марли, я танцевала, он улыбался, а по приезде домой все изменилось — и посрамленный целибат уполз, поскуливая — что ему оставалось делать?!
О, это любимейшее время! Время Великой Игры, танца на полувзглядах, бешеного электричества между, когда всем уже всё понятно, но старательно делается вид!.. Всегда мне хочется растянуть его подольше — и всегда я тороплюсь, подхлестывая и без того пускающиеся галопом дни. Любой из них становится способен вместить если не вечность, то пару-тройку месяцев точно, а ты потом стоишь и с удивлением оглядываешься — что, всего три недели прошло? Четыре? Да не может того быть!
И, пока летели эти бесконечные дни, игра становилась всё меньше игрой, все больше трансформируясь в «хорошо» и «правильно». Я не загадываю наперёд и стараюсь не оглядываться назад, держа удивительное «здесь и сейчас» за ниточку, словно воздушный шарик — пусть себе парит, а тонкая, еле видимая привязь просто страховка от случайных порывов ветра. На Балтике, чай, живем!

Буря

Буря на море взбунтовалась и разыгралась огромными волнами. Вода в мятежи бунтует вовсю и разрушает берега.
Спокойно мне шагается по песку, и не боюсь абсолютно ничего. И не тревожит внутри ничего. Просто быстрым шагом иду по песку и с восхищением обращаю внимание на огромные волны — семиэтажный дом. Мне так хочется, чтобы внезапно поднялась именно такая волна, чтобы подхватила и унесла куда-то далеко. Где никто никогда не был. И даже меня никогда не было.
Остановилась, смотрю на огромные волны и в мыслях думаю: вдруг меня сейчас заберёт куда-то волна. Куда — даже не знаю сама я. И даже не узнают, кто меня любит и любил. И даже с теми, с кем встречала рассветы и провожала закаты.

Назад Предыдущие записи Вперёд Следующие записи