Лорд Сулис

Пер. из Алджернона Чарльза Суинбёрна

Лорд Сулис — коварный волшебник.
Он жадный старец-лгун.
Тех, кто к нему в лапы попался,
Не пощадит колдун.

Под дланью своей он три замка собрал,
Сей древний старец-маг:
Восток впереди, Закат — позади,
Меж них — Пустыни Мрак.

Под дланью своей он держит трёх фей,
Красивей нет на свете;
Одна — Аннет, а другая — Жанет,
И Марджори — имя третьей.

У первой — златой венец на челе,
У второй — златое кольцо;
У третьей без злата душа богата
И нежность красит лицо.

У первой — прекрасная роза в руке,
У второй — нарциссовый цвет;
У третьей же — самый чудесный цветок,
Которому равных нет.

Византийские беседы

Пер. из Майкла Муркока

Что? Нашему народу срок
отмерен, жребий уготован?
Мой друг, ты чересчур жесток
к дню этому. День нынче — новый.

Ты в нас увидел самомненье эгоизма?
Беспомощную спесь?
Но ты не прав:
смех над собой и мудрость долгой жизни —
вот всё, что встретишь здесь!

Когда боги смеются

Пер. из Майкла Муркока

Я вихрь, когда смеются боги. Я —
Страстей водоворот в тиши морей,
Чьи волны гладят брег души моей
И сердце мглой надеются объять.

Некам, Адонай!

Пер. из Алистера Кроули

Обращение прецептора к своим тамплиерам

Сэру Джеймсу Томасу Уиндраму

Любовь, спасающая мир,
Да будет предана бичу!
Иных скорее — сей кумир
С небес низвергнуть я хочу.

Любовь, что очищает всё,
Омыта кровью и слезой
Своей да будет. Принесёт
Ей мука — вечности покой.

Любовь, блаженства пустоту
Заполня, бурю пресечёт,
Излечит бездны боль — но тут,
Бледнея, кровью истечёт.

Любовь, лаврового венца
Не сняв, согнётся от потерь:
Её в стыдливый цвет лица
Вгоняет падаль на кресте.

Сквозь сердце — острие меча,
В уста — Иуды поцелуй,
Над бровью — похоти печать,
Из глаз же — радости стрелу.

Жизнь, сводник злобы, словно зверь,
Рыча, насилует Любовь,
В гниющей осенью листве
Оставив девственную кровь.

И мы стоим, рабы Любви,
Устами, веками дрожим;
А тот, кому дорога — ввысь,
Сквернит святилище души.

Из богохульств, не убоясь,
Творим молитву всех молитв,
И то, что для профана — грязь,
Нам святость Таинства сулит.

О тамплиер, ликуй! Пора!
Коль клялся — злую месть сверши!
Будь чуток с ночи до утра
В гробнице, где живой лежишь.

Смерть суевериям! Ответь,
Мой Брат! Тиранам — смерть! Смелей!
Магистр мой, призываю смерть —
И то, что может быть за ней.

Топчи распятие, отринь!
Целуй клинок, прими его!
Предателя — в песок сотри;
Червя — размажь по мостовой.

Эй, рыцарь! Обнажи печать!
Хоругви — вверх! Вздохнуть успей!
К присяге! К испытанью! Встать!
Из чаши горестной испей!

Простёрся ль Beauséant, крылат?
Vexillum Belli — ввысь воздет?
Марш, тамплиеры, стар и млад!
О, славься, славься, Бафомет!

Псалом

Пер. из Алистера Кроули

Господь наполняет уста мои благодарением; Праведность Господня нашла приют в гортани моей.
Шатёр Господень — кровля рта моего; врата Господни — слоновой кости.
Язык мой — служанка Господа; возрадован Господь во дворце порфира.
Губы мои ликуют в праведности Господней; чрево моё даёт благодарственное, ибо Господь наполняет его благословением.
Я ладья Господня; Господь благоволит мне; Господь привёл меня к свершению.
Возносите хвалу Господу, все любящие Его; возрадуйтесь в Нём, сыны и дщери Просвещения.
Вот, Господь возвысился в праведности; правота Его наполняет землю хвалою.
Ибо Господь наполняет уста мои тишиною; и блаженство Господне — искупле-ние моё.
Песнью тайною восхваляю я Господа; и слово Его есть Свет.

Женщина и стихи

Пер. из Таслимы Насрин

Сколькой болью с рождения женское сердце отмечено,
Что чуть более боли — с Поэзией будет повенчано.
Слово требует срока — пока не сомкнулись глаза.

Если пишет стихи, значит, полною мерою женщина,
Ибо зрела довольно — и знает страдания вечные;
Ибо знает всю цену словам и всю цену слезам.

Чтоб родились стихи — надо быть, без сомнения, женщиной,
Ибо слово без боли — хромое, слепое, увечное.
Кто уверенней женщин о боли сумеет сказать!

Женщина ломает кирпичи

Пер. из Таслимы Насрин

Женщина ломает кирпичи.
Она сидит на тротуаре
в красном сари,
когда ломает кирпичи
под жарким солнцем,
когда она ломает кирпичи,
бронзовокожая,
когда она ломает кирпичи.
Двадцать один?
Но дома — семеро детей,
как будто в сорок,
и десяти часов работы не хватает,
чтоб прокормить хотя бы одного,
не то что семерых.
Она ломает кирпичи,
весь божий день ломает кирпичи.

Вот рядом с нею, отдыхая
под зонтиком —
мужчина, что ломает кирпичи,
весь долгий день ломает кирпичи.
Мужчина, что в тени,
работает дней двадцать,
ломая кирпичи.
О чём мечтает он,
мужчина, что ломает кирпичи,
мужчина, что стоит
под зонтиком, ломая кирпичи?
О чём она мечтает —
она, та женщина,
которая ломает кирпичи?
Есть у неё мечта,
мечта о зонтике,
чтоб кирпичи ломать
не под палящим солнцем,
чтобы стоять с мужчиной рядом
дивным утром
и вдвое больше получать,
ломая кирпичи.

Её мечта — это её мечта,
но поутру
она все та же женщина,
которая ломает кирпичи:
без зонтика,
хотя бы даже драного;
ломает кирпичи
под жарким солнцем.
Дороги новые, высокие дома
построит кто-нибудь из кирпича,
который женщина ломает,
но крышу её дома
сдул прошлогодний шторм,
вода течёт сквозь тент, а у неё,
есть у неё мечта
о крыше жестяной.

Её мечта — это её мечта,
но поутру
водой пропитан её скудный дом.
И потому она кричит соседям,
на весь мир:
Есть у меня мечта,
есть у меня мечта.
Но нету ни зонта,
ни крыши жестяной.

«Взгляните, — говорят соседи,
плюясь ей вслед, —
ведь семеро её детей —
голодные,
а ей же подавай
и масло для волос,
и пудру для лица!»
Цвет кожи у неё —
день ото дня темнее,
а пальцы у неё твердеют,
как кирпичи,
которые она ломает.

Поэтому, сжав молоток,
она продолжает,
она продолжает ломать кирпичи,
сама становясь как кирпич:
кирпич, что не может быть сломан
пылающим солнцем,
голодным желудком,
мечтательным сердцем.

Ядовитые

Пер. из Таслимы Насрин

Куда опасней человек двулицый
Опаснейшей змеи о двух клыках.

Укушенный змеёй
способен исцелиться.
Укушенный лжецом
погиб наверняка.

Мастурбация

(Женщина без мужчины — что рыба без велосипеда)

Пер. из Таслимы Насрин

Без мужчины женщине не справиться?
Ха! Ни слова правды в этом мнении!
Поцелуй мужской обманом славится:
Лживы их объятья орхидейные.
Не ходите в джунгли, яда полные:
Сами не убогие, не сирые.
Есть у вас колчан и стрелы-молнии:
Девочки, давайте мастурбировать!

Ева, о Ева

Пер. из Таслимы Насрин

Ах, почему бы Еве плод не съесть?
И руки, чтобы брать, у Евы есть,
И пальцы, чтобы спелый плод обвить…
Не для того ли Еве дан живот,
Чтоб чувствовать, когда желает плод?
Язык — для жажды? сердце — для любви?

Так почему бы Еве плод не съесть?
Зачем себе отказывать ей здесь
В невинных радостях, твердя всё время «нет»?
Зачем в Эдеме сотворён запрет?
Не для того ль, чтоб Ева и Адам
В плену вовеки оставались там?

Из-за того, что Ева съела плод,
У нас есть небеса, моря, земля.
Из-за того, что съела плод —
Луна, деревья, солнце и поля.
Из-за того, что съела плод —
Берёзы, розы, лозы, тополя.

Беги, беги!

Пер. из Таслимы Насрин

Держись подальше от собак:
Подхватишь бешенство.

Держись подальше от мужчин:
Подхватишь сифилис.

Мечети, церкви

Пер. из Таслимы Насрин

Пусть храмы всех религий на Земле
рассыплются, как прах,
пусть кирпичи мечетей и церквей
сгорят в слепых кострах,
а на руинах этой пустоты
пусть вырастет цветов прелестных сад
и свежий источает аромат:
театров лес и детских школ цветы.
Во имя Гуманизма — пусть растут
музей, приют, больница, институт.

Там, где молитвы сыпались из уст —
пусть будет академия искусств.
Там, где цвели дворы монастырей —
пусть бьются волны рисовых полей.
В морях бескрайних пусть проснётся жизнь,
и пусть щеки коснётся лёгкий бриз:
Религия, чьё имя — Гуманизм.

История матери

Пер. из Таслимы Насрин

1
Моей мамы глаза у последней черты
становились похожи на жёлтые пятна глазуньи,
а живот распухал, как готовая лопнуть в любую минуту
канистра студёной воды.
Неспособная больше стоять, ни сидеть, ни рукой шевельнуть,
мать лежала, недвижная, втуне.
Она даже уже не казалась похожей на Мать,
очутившись у этой последней черты.
А родня приходила, родня уходила,
и вечером — так же, как утром —
уверяла, что время готовиться к встрече
с реальностью этой священной,
и что в Пятницу, в праздник святой,
умирать для неё будет более мудро;
все иллах иляллах да Аллаху Акбар:
мол, лишь верь — и обрящешь спасенье.

Мункир и Накир.
Эти двое крылатых пришли, ожидая ответов;
призывая очистить от бренного дом и окрестность,
чтобы знать, что возляжет душа на их быстрые дроги,
когда смерть запоёт на пороге.

Здесь голодный недуг танцевал, приглашая в могилу,
пил устами кривыми последние мамины силы,
ослепляя глаза,
иссушая слова на излёте,
похищая дыханье из лёгких.

Когда силилась мама дышать,
лоб и брови кривились от этого ада,
а домашние стали кричать,
умоляя привет передать Мухаммаду.
Все уверены были: на небе седьмом будет мама ко сроку
и под ручку пройдётся с Пророком
по залитому солнцем сияющим дивному саду.
И вино, и копчёная дичь будет маме наградой.
Об одном лишь мечтала она — чтобы сбылось когда-то:
чтоб пройтись с Мухаммадом по дивному Райскому Саду.
Но теперь, покидая земные чертоги —
скажите на милость! —

к своему удивленью, в желаньях подобных она усомнилась.
Не прогулок за Гранью, не райских садов золотистых, —
захотела она приготовить мне рис по-индийски,
сделать рыбного карри, поджарить куриную ножку,
острый соус сварить с ароматнейшей красной картошкой,
Захотела она мне набрать самых спелых кокосов
в своём скромном — не райском — саду,
где пригрелись фиалки.
Захотела она босиком прогуляться по росам,
молодой плод гуавы сбить с ветки бамбуковой палкой.
Захотела она отогреть меня ласковым словом,
непокорную прядку на лбу моём смуглом поправить.
Захотела она постелить мне перинок пуховых,
сшить мне платье и тонкую вышивку сделать по краю.
Захотела она петь в саду мелодичные песни:
«Никогда ещё в небе так ярко луна не блестела,
никогда ещё ночь не была столь нежна и чудесна…»

В общем, что говорить: очень жить моя мать захотела.

2
Я знаю, что никто не возродится
и трубы в судный день не вострубят:
все гурии, сирени, вина, птицы —
ловушки, что религии таят.
Мать ни в какое не прорвётся небо
и под руку ни с кем не ступит в сад.
Проникнут лисы сквозь прореху в склепе
и плоть, плутовки, мёртвую съедят.
Но я хочу поверить в Небеса
над высшим небом или где-то выше:
прекрасные, святые небеса,
куда она — от мига к мигу ближе —
поднимется сквозь вечный Пульсират.
И сам Пророк, прекрасный Мухаммад,
введёт её в свой дом, нальёт ей чаю,
потом обнимет, рая посреди,
и сердце утомлённое растает
в непостижимой маминой груди.
Она захочет искупаться в росах,
Она захочет прыгать, танцевать
И все причуды разом сотворять.
И дичь внесут на золотых подносах,
И мама будет дивных яств вкушать.
И сам Аллах сойдёт её встречать,
вплетать свои цветы в седые косы
и прямо в губы страстно целовать.
Она уснёт на пуховóй перине,
ей гурий веера взлелеют сон,
пока в серебряном бокале стынет
нектар, что серафимом поднесён.
Её печаль коснуться не посмеет,
что на Земле туманила глаза…
Я — атеист —
так здорово умею
мечтать,
что есть на свете небеса!

Гимн Сатане (Джозуэ Кардуччо)

1. Для тебя, творенье
Высшего искусства,
И души, и плоти,
И ума, и чувства, —

2. Хоть вино искрилось
В хрустале бокала,
Как души крупица
Во зрачках сияла;

3. Хоть Земля и Солнце
В странствиях по кругу,
Улыбаясь, пели
О любви друг к другу,

4. Хоть дрожали руны,
Тайны упокоя, —
По горам, по долам
Жизнь текла рекою.

5. Песнь моя — во славу
Храбрых да великих,
Чтоб ты правил балом,
Сатана-владыка!

6. Брось-ка, поп, кадило,
Приглуши молитвы:
Сатана с тобою
Не оставит битвы!

7. Глянь: огнём и ржою
Меч священный червлен
В пальцах Михаила,
И архангел верный

8. Устремился к Бездне,
Обескрылен, скован
Хлёсткой плетью молний
В дланях Иеговы.

9. Бледным метеором,
Обречённым смерти,
Ангелы низверглись
С ясно-синей тверди.

10. Одинокий пленник
Средь земель бессонных,
Господин явлений,
Повелитель формы,

11. Сатана таится.
Мощь трепещет с болью
Пламенем пожаров
В чёрных глаз угольях,

12. Иль во взоре томном,
Непокорном, царском,
Иль в блестящем, влажном,
Плутовском, бунтарском.

13. Он сияет яркой
Кровью винограда,
Что стремится в тело
И дарует радость,

14. Мимолётность мига
Жизнью наполняет,
Держит скорбь в темнице
И любовь вселяет.

15. Сатана, вольётся
Дух твой в эти строки,
Если сердце гордо
Усомнится в боге —

16. В том царе всесущем,
В том царе жестоком, —
И пронзит рассудок
Дерзновенным током.

17. Для тебя, Астарта,
Ариман, Адонис —
И холсты, и мрамор,
И перо в ладони

18. Там, где безмятежность
Ионии пенной
Славила Венера
Анадиомена.

19. Для тебя в Ливане
Расцветал терновник
И святой Киприды
Воскресал любовник;

20. Для тебя и песни,
И лихие пляски,
Для тебя и девы,
Чьи безгрешны ласки,

21. И душистый ветер
В пальмах Идумеи,
Где Киприды пена —
Всех снегов белее.

22. Что же делать, если
Варвар назарейский
Яростью Агапе
Ритуал злодейский

23. Сотворил, лампадой
Возжигая храмы,
Знаки Арголиды
Разметав по травам?

24. Не забудь, о беглый,
Тех, кто в час немирный
Дал тебе обитель
На своей кумирне!

25. А затем, наполнив
Чашу страсти женской,
Бог-любовник пылкий,
Мудростью вселенской

26. Вдохновлял ты ведьму,
Бледную, нагую,
Утоляя к миру
Тягу колдовскую.

27. Вот колдун и скептик,
Вот алхимик мудрый:
Их очей сияньем
Ты наполнишь утро,

28. Явишь звёзд сиянье,
Неба озаритель,
Позади оставив
Сонную обитель.

29. Вот монах унылый
В Фиваиде ноет,
От всего укрывшись,
Что сквозит тобою.

30. О душа, тропинка
Здесь твоя ветвится.
В Дьяволе — блаженство:
Дар твой — Элоиза!

31. Ни к чему вериги,
Вретища и стоны:
Строки и шептанья
Флакка и Марона —

32. Средь псалмов Давида,
Панихидных песен;
И играет лира
Средь Дельфийских весей.

33. Светлое — страшнее
Чёрных орд без меры,
Волей Ликориды,
Волею Глицеры.

34. Но иных видений
О годах манящих
Захлестнули тени
Взор его неспящий.

35. И страницы Тита
Распалят трибунов,
Консулов горячих,
Толп народных, буйных,

36. Пробуждая страсти;
Итальянцев волю
Не вернёшь, отшельник,
В древний Капитолий.

37. Вас же, кто неистов,
Пламень не укусит:
Рок вплетётся в слово
Виклифа и Гуса.

38. Зов ваш неусыпный
Целый мир объемлет:
Новому рассвету
Наступило время!

39. И уже трепещут
Митры и тиары:
В монастырских кельях —
Мятежа пожары.

40. В проповедях пылких
Льёт елеем голос,
Завернувшись в рясу,
Брат Савонарола.

41. Как свою сутану
Скинул Мартин Лютер,
Разум человечий
Сбрасывает путы.

42. Молнией сверкает
Разум, торжествуя;
Восстаёт мирское;
Сатана ликует.

43. Дивным и ужасным
Грозным великаном
По земле гуляет,
Рыщет в океане;

44. Пламенный, чадящий,
Как вулкана горло,
Покоряет долы,
Пожирает горы;

45. Пролетит над бездной,
Мрачный и неслышный,
В потаённых гротах
Отдохнёт недвижно,

46. И, неукротимый,
С берега на берег
Вихрем пронесётся
Он, свой край измерив.

47. Вихрем разнесутся
Голоса и крики:
Вот идёт он, люди,
Сатана великий!

48. С места и до места
Он летит, как птица,
На неудержимой
Жгучей колеснице.

49. Славься же, о Дьявол,
О стезя восстанья,
О отмщенье мысли,
Разума и знанья!

50. Ты вкушаешь запах
Ладана и слова, —
И поповский сброшен
С неба Иегова!

Summa spes

Пер. из Алистера Кроули

I.
Всё бытие — страданье,
Желанья в том повинны.
Струн лёгких трепетанье
Зажечь я не премину:

Пусть смерть в свои пределы
Возьмёт — не сокрушаюсь.
Я жил, и жизнь кипела, —
И проклят, коль покаюсь!

II.
Разумно рассуждая,
Надежду мы лелеем:
Коль ничего не знаем,
О чём же сожалеем?

Сознание зависит
От мозговой каши́цы;
Коль та сгниёт да скиснет,
Час боли завершится.

III.
Смеёмся и танцуем,
Покуда сердце бьётся!
Уста — для поцелуя,
А дьявол — обойдётся!

Коль старость одолеет
Болячкой в каждом нерве,
Даруй нам сон, Морфея!
Пусть попируют черви!

IV.
Но если (брешут люди,
Чей мозг — и правда каша)
Жить дольше разум будет,
Чем плоть истлеет наша, —

Страданья длить не стану
(Прости, Господь Пречистый!):
Дойду до Мартабана,
Чтоб сделаться буддистом.

V.
И всё ж куда вернее,
Что смерть — уничтоженье.
О Франция! мы с нею,
Страною Просвещенья!

Попов лукавых байка —
Спасенье, вера, гнозис!
Испей меня, Хозяйка
Артериосклероза!

Припев:
Пусть, проклят людьми,
Без виски засохну,
В канаве подохну
Иль в постели с блядьми!

На свалке я рос,
В грязи алкогольной!
Пусть сдохну, как пёс;
Помру — и довольно!

Я был в том краю, где погиб Гвендолеу…

Пер. из Майкла Муркока

Я был в том краю, где погиб Гвендолеу,
Сын Кейдау, песен оплот,
Когда вороны кричали над кровью.

Я был в том краю, где Бран был убит.
Сын Иверидда, прославленный в мире,
Когда вороны в поле брани кричали.

Я был там, где Ллахеу погиб,
Сын Урту, воспетый в стихах,
Когда вороны кричали над кровью.

Я был там, где Меуриг был убит,
Сын Карреана, увенчанный славой,
Когда вороны кричали над плотью.

Я был там, где Гваллауг был убит,
Сын Гонолета, достойнейший,
Соперник Ллоэгира, сына Ллейнауга.

Я был там, где воины мабденов погибли,
От Востока до Севера:
Я провожал их в могилы.

Я был там, где воины мабденов погибли,
От Востока до Севера:
Я жив, их же смерть приняла!

Я был на могилах Сидов,
От Востока до Запада:
Ныне вороны кличут по мне!

Чёрный Бык

Пер. из Майкла Муркока

Ты пройдёшь сквозь Врата Камней, ты, Чёрный Бык.
Ты придёшь в этот край, когда призовёт Кремм Кройх.
Коли дремлешь ты, Чёрный бык, просыпайся.
Коль проснулся ты, Чёрный Бык, подымайся.
Коль поднялся ты, Чёрный Бык, приди. Пусть дрожит земля, Чёрный Бык.
Приди к той скале, где зачат ты, — где родился ты, Чёрный Бык.
К тому, кто держит копьё, к судьбы твоей властелину.
Брийонак, Камнем Сидов рождённый, скованный в Кринанассе,
Вновь разит Фои Миоре ужасных, — и ты их срази, Чёрный Бык.
Приди, Чёрный Бык. Приди, Чёрный Бык. Приди домой.

Хобовакан

Пер. из Майкла Муркока

Не пытай, откуда родом,
Не пытай про дом и имя,
Но останься и послушай,
Песнь зовущую послушай,
Как я видел путь далёкий,
Как я грезил сон прекрасный,
Грезил, как творят все вместе,
Мир творят свой и законы
И вигвамы ставят рядом,
Видел я людей могучих,
Что идут и ищут страстно,
Ищут правду гор высоких,
Ищут мудрость в чащах диких,
Ищут у пустынь видений,
А найдя, несут их к дому.
Мы раскурим трубку мира,
Трубка говорить позволит,
Говорить про добродетель.
Красной трубки дух расскажет
Сны благие и деянья.
Ты себя в других увидишь,
Ты своих услышишь братьев,
Матерей, сестёр услышишь,
Ты услышишь духов неба,
Обитателей лесных.
Будут вечны наши песни
Про уменье и удачу,
Как она являлась Зайцем,
Как летал и каркал Ворон,
Как Медведь был беспокоен,
Как в войне с врагом сходились.
Я скажу, что все мы братья,
О делах скажу и грёзах,
Дым вдохнув, что душу тешит.

Роза и Крест

(Перевод стихотворения Алистера Кроули)

 

Из бед моих кипящего котла,

Где сахар, соль и горечь я варил,

Где музыкой я дивной говорил,

Где звёзды падшие собрал я в острова,

Где страсть моя размытая плыла

Дорогой странною, и где святой любви

Беззвучное сияло попурри —

Мистическая Роза расцвела.

 

Бесчисленные лепестки её — из света,

Блестящие смарагды — её листья,

А сердце — пламенный рубин; при виде этом

Возвысил сердце я, и к Богу обратился:

«О, как изгнать мне сон своих желаний?»

Крестом в ответ всё озарило Пламя!

Средь моря

(Перевод стихотворения Алистера Кроули)

 

Как корабли в ночи плывут

Под светом северной звезды –

Так губы чудные ведут

К душе, не знающей узды.

 

Стремлюсь вослед я бликам зримым,

Но воды тёмные манят

В её сердечные глубины,

Где небеса мои и ад.

 

Лишь в ней я жив, какой-то миг

Танцуя в солнечных лучах.

Лишь в ней я мёртв: вот, я притих,

Забывшись в сумрачных тенях.

 

Я растворяюсь в ней, как соли

Щепотка средь морей без края,

Но страсть моя врачует боли,

В которых я себя теряю.

 

Бог освятит любовь мою,

Как миро – розой и крестом!

Благие слёзы я пролью

В миропомазаньи благом.

 

О, как я бесконечно мал,

Коль надо мной весь небосвод.

Но небеса я сам создал:

О, как я бесконечно горд!

Назад Предыдущие записи Вперёд Следующие записи