Курчавый суперфиналист…

Курчавый суперфиналист

Селянин бывший нелюдим

Он никогда не смотрит вниз

Он никогда не спит один

Курортников сибирских брат,

До черноты звездой нагрет.

Он заряжает свой наряд

Он примеряет пистолет

 

Фонтанка нищенка затем

Он зятем отправлялся в путь

Учиться в щегольском пальте

Чему-нибудь и как-нибудь

Ему наташа для чего

Ему татьяна ни к чему

Он лично знает самого

И ходит запросто к нему

 

Заочник праздничек всегда

Непринуждённо налегке

Сперва закурим господа

Затем купается в реке

Всё балы всё гулянья вдоль

Поставил наивысший балл

Ему державный экс-король

И новым именем назвал

 

А кем являл по существу

Съехидничал и умолчал

Небрежно упадал в траву

Предвосхититель всех начал

Как фонетический атлет

Нездешний словно пилигрим

Ему вовек забвенья нет

Пока свободною горим

Перфоманс

Во тьме фонарики скользят.

Фанфары выпрыгнут из чащи

И весь мой мир ненастоящий

Перетасуют наугад.

 

Здесь всё как будто ни к чему,

Поэтому — безумно нужно.

Беспамятно и простодушно —

Ещё купаются в дыму

 

Мои жестокие друзья.

Снуют минутные анфасы,

И на ладони автотрассы

Мерцает молодость моя.

На фото: кто-то, март и пруд…

На фото: кто-то, март и пруд,

И лиственный невзрачный каждый

Приют. Но как меня зовут,

Никто не вспомнит здесь однажды.

И вырастает водоём.

Чертоги строгие усадьбы

Рисуются. Дверной проём

Мне шепчет: заживёт до свадьбы.

Но знает — нет, не заживёт.

И потому шиповник чёрен,

И мир, явившийся вот-вот,

Опять совсем нерукотворен.

Фиалку за двойным стеклом

Зову. Она молчит, немая.

И клён заметит: поделом, —

Резную раму обнимая.

Я на тебя смотрю…

Я на тебя смотрю.

Сплю. И иду гулять.

Чтоб целовать зарю

тысячный раз опять.

Соснами окружить

вереск и зверобой.

Только тебе служить.

Вырасти. Стать тобой.

Сонному алтарю,

не поднимая глаз,

всё говорить: горю

в тысяча первый раз,

чтобы воспеть кусты,

короновать холмы.

Чтобы сажать цветы

в самый разгар зимы.

Беспечно

Слышишь, плачет по мне пичужка

Ярко-жёлтая в небе синем?

Наклонись — и шепну на ушко,

Что — не смейся — я твой отныне.

Ты посмотришь наверх беспечно

И прицелишься из рогатки.

Это скоро пройдёт, конечно.

И поэтому — всё в порядке.

Мне, твоему заранее…

Мне, твоему заранее,

Хочется жить тайком.

Я полюбил молчание,

Я родился цветком.

Вечный беспечный избранный,

Молча не прошепчу —

Кто я — откуда изгнанный —

И для кого молчу.

Можешь назвать по имени

Ангела за спиной,

Только прошу — не рви меня,

Не говори со мной.

record1

Многоэтажки

не расскажут нам новых историй.

Здесь нет героев и нет отважных.

Мы все здесь сто́им…

Друг друга, враг врага.

Прожитые года

Напомнят о времени… и его скором окончании.

В неоправданно долгом молчании

Строить диалог.

Даже в своих мыслях не будешь одинок.

Всегда есть лучшее.

Внутри пылает едкое, злое, почти гремучее.

Спасение?

Только собственноручное.

Кислотность понижена.

Рай для бактерий и всякой мерзости.

Не хватает выдержки,

Цели

И, может, дерзости.

А ещё воздуха.

Ты — кучка атомов.

Белковое сгнившее тело,

Рефлекс.

По свежесжатому

Полю составлен умело

Протест.

Против жизни и удушающих рук общепринятых рамок.

Лицемерных прислуг. Против жизни финала.

Ослепнув, ровняйся на звук.

Пол — это лава.

Зима меня обманула

Зима меня обманула

накануне нового года.

Она вылетела, как гопник, из переулка,

выломала сосулькой железную дверь,

накрыла окна стальной решёткой,

отжала горячую воду из батареи,

сломала снежком десять рёбер,

перекрасила серые стены в жёлтый,

вынесла, объединившись с весной, всю мебель,

вежливо попросила мои ментоловые сигареты

и оставила одного в пустой комнате

с меланхоличными стенами,

кинув под ноги вместо верёвки и мыла

прочитанный мной прошлым летом сборник

стихотворений

Сергея Есенина,

купленный на набережной реки Фонтанки

в период Яша

за

почерневшие

цветы

сакуры.

Хладнокровие и оружие

Звери, цветы и птицы — можно удивляться внешнему миру.

Ты ночью в профиль напоминаешь хищника.

Зубы помнят о том, что люди — это животные.

Руки помнят о том, что люди — это животные.

Ярость в тебе помнит о том, что люди — это животные.

Голод в тебе говорит о том, что остальным можно пренебречь.

 

Ты превращаешься в зубы — я превращаюсь в страх.

Ты превращаешься в хищника — я становлюсь жертвой.

Ты превращаешься в дикое — я становлюсь несчастен.

 

Смотришь хищно, так одиноко, так странно, страшно.

Но почему тогда в твоём горле нож?

 

Люди опасней, намного опасней тем,

что у них есть хладнокровие

и оружие.