Сердце света

Предисловие

Ввиду моей незрелости об этом рано писать, да и я сам не имею особого желания. Поговорить об этом — пожалуйста. Но мне кажется, что сейчас об этом стоит обмолвиться. Предчувствие.

Также стоит подметить, что этот рассказ для несведущего читателя рискует быть непонятым. Поймут, наверное, только те, кто этого касался.

 P.S.: Посвящается всем тем, чья тёплая рука незримо толкает меня в перёд.

С чего бы стоило начать… С того, что дьявол в мелочах. Когда мы небрежно упускаем мелочи, мы рискуем разрушить что-то важное. Ибо всё важно и не важно одновременно, а мелочь является мелочью только в наших глазах. Мы невежды. И всегда ими будем. Этот факт нужно принять, а вот смириться с ним или нет — решать вам. Если нет, то совершенствуйтесь, вы так и останетесь невеждой, но менее невеждой, чем другой человек, хотя вас это, скорее всего, не будет волновать, я надеюсь.

Итак, речь пойдёт о некоем Свете.

Можете понимать это как угодно. Вера, самоубеждение, учение или психопрактика. Это не важно. Важно то, что кого-то может заинтересовать данный подход, и, возможно, кто-то это искал.

Стоит начать с малого. С Благодарности, уважения, Любви.

Хотя на самом деле это далеко не малое! :) (Что я говорил о мелочах?)

Итак.

Благодарность

Как часто вы благодарны? За все, что происходит вокруг. Да, да.

Надеюсь, вы не думаете, что благодарность выражается, чтобы угодить тому, кто сделал тебе приятно. Благодарность — это отклик нашей души на сделанное для нас добро, добро, которое мы осознаём. А как насчёт неосознания? Его много. Очень. А как вы хотели, мы несовершенны, мы невежды. Но в этом есть и красота. О ней не будем.

Благодарность — ключ к узам, что разжигают свет. Мы благодарны и дарим эту энергию человеку, который сделал нам приятно, и чем больше мы отдаём в мир благодарности, тем сильнее растут узы между нами и окружающим нас миром. Благодарить нужно не только людей. Приятное дуновение ветра, красивое облако, смех детей, животные… Все, что в нас может пробуждать удовольствие или радость, должно иметь выход в виде благодарности, искренней благодарности. Поначалу словом. Вам что-то сделали — скажите спасибо. Вам повезло — скажите спасибо, вы удачно что-то сделали — скажите спасибо, не вслух, про себя, но скажите. В конечном итоге — когда дойдёте до автоматизма. Замолчите, и вы, возможно, сможете почувствовать это тепло, которое окружает мир. Без осознанной практики этого понять невозможно. Если вы благодарны миру, это рождает к нему любовь и уважение.

К слову об уважении…

Уважение

Научитесь уважать. Уважать всё. Каждую форму жизни. Вмешивайтесь только тогда, когда кому-то грозит опасность. И не вмешивайтесь в естественный круговорот природы. Научитесь уважать её покой. Он переживёт вас. Он породил вас. Стремитесь с уважением относиться ко всем, будь это человек или муравей.

Мы не идеальны, всегда будут случаи, когда мы сделаем всё наоборот, однако это то, к чему нужно стремиться. Баланс в движении, сама суть природы — это движение, круговорот, развитие.

Также стоит сказать о людях из прошлого вашего рода… О предках, дедах, прадедах, родичах до двадцатого колена… Знайте свой род и славу своих предков. Гордитесь ими, но никогда не похваляйтесь. И не пользуйтесь их славой. Эта память дана вам в пример того, что вы должны быть не хуже. Это должно стать Солнцем, что будет нести вас вперёд и с гордостью за то, что они наблюдают за вами вашими глазами. Это должен быть свет, что будет нести вас к вашему совершенству.

Любовь

Любовь. Любовь несётся сквозь время и материю. Это устойчивое чувство, которое при правильном его использовании и станет Светом. А при неправильным — безмерной болью и бездной, подобной чёрной дыре. Научитесь любить всё. Иметь интерес ко всему, вас никто не просит любить случайного прохожего или резко заниматься чем-то, делая вид что вам это нравится. Откройте сердце миру и окружающим вас вещам, пропускайте через себя опыт взаимодействия с окружающими вас вещами, профессиями, людьми и событиями. Научитесь любить и найдите солнце среди своей семьи, друзей или тех, кто может им стать. Что формирует наше мнение о человеке? Накопленная о нём память. Если вы узнаете человека достаточно хорошо, очень хорошо, дотянитесь до его сердца — вы откроете для себя солнце. Солнце, что будет сопровождать вас до конца жизни. Даже если этот человек умрёт, его мысли, взгляды, убеждения, часть его души всегда будут пребывать с вами. Его можно найти в перенятых от него привычках, словах, суждении или просто задумавшись, что бы он сказал на это… Умершие никуда не уходили, просто они стали настолько близко, что мы неспособны разглядеть их под собственным носом. Воплощение образов всех тех, кто делал для нас добро, стал солнцем и подарил важные уроки в жизни, — и есть воплощение этого света, света, о котором никогда нельзя забывать. Ибо забыв… Вы можете забыться в тьме и жестокости этого прекрасного… но всё ещё ужасающего мира.

Все ночные кошмары мечтают стать снами прекрасными…

Все ночные кошмары мечтают стать снами прекрасными,
Вместо страха дарить улыбки и радость,
И я тоже хочу предвещать дни теплые ясные,
Я хочу быть тем сном, что развеет усталость.
Этот мрачный туман представляет себя легкой дымкой,
Он желает быть незаметным, не ощущаться.
Моя темная тень также хочет стать невидимкой
И ей тоже хочется уметь растворяться.
Каждая туча стремится в облако превратиться,
Быть волшебной, воздушной, невероятно прекрасной.
Да, я тоже устала с своей темнотою мириться,
Я мечтаю стать очень светлой и ясной.
Я верю, всё темное хочет стать лучше, приятней,
Каждый острый и твердый камень мечтает стать мягче,
Скучной речи хочется быть занятней,
Этот пасмурный день очень желает быть ярче.

Месяц, упавший на землю

Вечер готов был вести за собой чудеса,
Месяц на небе сиянием волшебным светился,
Только внезапно на мир темнота легла,
Месяц, задумавшись, на землю с небес свалился.
Он напряжен, он не знает, как в высь вернуться,
Звёзды глядят ему в след, но не видят его,
Может быть стоит закрыть глаза, помечтать и очнуться?
Месяц молчит, но небо всё ещё далеко.
Месяц лежит на льдине, плывет по реке неизвестной,
И от усталости свет его приглушен,
Он бы хотел от печали спеть дивную песню,
Но почему-то он сам от себя отстранен.
Месяц, задумавшись, в небо вернулся снова,
Чтобы светить неустанно волшебным светом,
Как хорошо наконец оказаться дома,
Как хорошо больше не покидать неба.

Бойтесь короны, на которой написано не ваше имя…

Бойтесь короны, на которой написано не ваше имя.
Бойтесь имён, сила которых для вас не естественна.
Бойтесь богов, с чьей природой вам не совладать…
Бойтесь, если удел ваш — быть ведомым пастырем…
И не бойтесь ничего, если мир, в котором вы живёте, не является пригодным для этого…
Ибо жизнь рождается в борьбе…

Когда ночь закончится, время сгорит…

Когда ночь закончится, время сгорит,
Век свой безудержно мы отгремим,
Мысли истекут в никуда, а как же мечты?
Спроси ты меня, спроси, если видел жизни цветы.
Ты думал, что труды тебя восславят?
И пепла не коснутся они?
Иным не будет сей итог,
Всех всегда постигнет рок,
Готику сменит Возрождение,
Гербы — триколоров флаг.
Убеждения в праведности судьбы
Мы оставим на костях.
Стяги погорят, дворцы,
И королей шёлковый наряд,
Всё канет в лету навсегда,
Даже ты, и даже я.

К огню вечному стремясь…

К огню вечному стремясь,
Страдая, борясь и проклиная,
Я люблю себя, кривясь,
В утратах силу обретая,

Как, в хладе отчаявшись, таясь,
Егерь костры жжёт для рая,
Так и я, как безумец, стремясь,
Жгу себя ради спящего края,

Там спят гневные боги,
Во тьме тихо таясь,
Придите ко мне, герои,
В огне, среди древ, каясь,

Старая брусчатка дорог,
Ещё помнит след изгоев,
Что предали камень огню,
Во имя рощ и волчьего воя…

Во имя Богов, Пруссии, Моря…

Сквозь, в даль грозовых штормов…

Сквозь, в даль грозовых штормов,
Вскользь, по лесам и легионам цветов,
Вечен рок бытия, годы сменяют века,
Огонь разгорается в центре вселенной,

За которым бездна спит нетленно,
Пока жучки ползут по травке,
Пока дурачки борются за палку,
Укором будет всем для нас,

Звёзды, небо, блеск её глаз,
Залы, в которых уснули боги,
И реки, моря пролитой крови,
Война и мир, разницы нет,

Человек хотел оставить след,
Делами, тираня, возможно, творя,
В себя частицу вечности вобрать,
Чтоб звездой на небе стать,

Помните, от мала до велика,
От Шпилей гор до сердца мира,
Что Арии вам воспоют лишь те,
Кому суждено, как и вам,
Кануть во тьме.

Там, где мой дом…

Там, где мой дом,
Горит закат огнём,
Там, где мой край,
Кончается рай,
Там берега морей,
И драккары спят на дне,
Там, где мой край,
Прошу, не умирай.

Спал драккар в объятьях моря…

Спал драккар в объятьях моря,
Не восславлен, не скован горем,
Не коснулась его стрела, но волна,
На нём его история, его борьба,

Ярость морей, плач дочерей,
Горели сердца моряков,
И в этом неравном бою лишь
Горна Вальхаллы слышен был рёв,

Спал драккар в объятьях моря,
Без сожалений, желаний и боя,
Сложил в глубинах голову дракон,
Окутав себя вечным сном.

Революция души

Беспорядочно лучики света роятся в сознании,
Они сходятся вместе, я ощущаю протест,
Бесполезно бороться, итог известен заранее,
Всем моим былым принципам скоро настанет конец.
Понимаешь, я чувствую: мысли — призывные фразы,
А из фраз получаются просто безумные лозунги,
Протестанты выходят на площадь, им больше не нужно скрываться,
У меня ещё день, может два, но не более.
Посмотри, полыхают костры, горят убеждения,
Вот теперь очевидна — в моей душе революция,
Флаги сорваны — вешают новые без промедления,
Все правители свергнуты, а смысл и не присутствовал.
Закрываю глаза, восстание было успешно,
Государство внутри изменило свой строй кардинально,
Череда перестроек готова продлиться вечность,
А чего ещё ждать от разрушенного сознания?

Два шага до безумия

Два шага до безумия,
Где когти скрипнут нежные,
Где катятся беззубые
Колеса солнц отверженных,

Где запирают в комнатах
И думают, что спрятали,
Где все черты знакомые
Скрывают маски ряженых.

Меня казнят без следствия.
И злые не спасут меня
И сохранят последние
Два шага до безумия.

Два шага до безумия,
Где призраки повешенных,
Где катятся беззубые
Колеса солнц отверженных.

А глазки Наблюдателя
Приклеены в расщелину
Стены. Молчи, пока тебя
Не сдали в обращение.

Сиди. Вонзись в сиденье.
Прорви собой бесшумное.
А от ночного бдения
Два шага до безумия.

Ночное недержание.
Отчетности. Протечности.
Мы выспимся на ржавеньком
Шкафу у бесконечности.

Мы повисим, усталые.
И ты расправишь плечики,
И улыбнешься: «Мало ли,
Зачем нас здесь повесили…»

Голод-2

Кусок красивого лица
Как скука лис. Нагая зависть.
Я та, что страстью до конца,
До смерти к тельцу привязалась.

Любовь – убыточное воль.
И только злое овладенье
Имеет право делать боль
И не испытывать сомненья.

Вы, твари слабые, доколь
Вам в липкой тьме друг-к-другу жаться?
Красавец мой, тебе ль со мной
Ничтожным им уподобляться?

Кусок красивого лица
Застынет маской воска, визга.
Пусть Босха дикие тельца
За жизнь цепляются капризно.

Любовь – убыточное воль.
К чему убогие касанья?
Красавец, в первое свиданье
Пожрать лицо твое позволь!

Голобок

Умер голубь, надоело
Повязал петлю на ш
И повесился умело
На цветном карандаше.

Что ни праздник, то поминки –
Точно по календарю.
Это лучшая картинка,
Я тебе её дарю.

Колобком заварят тесто
И приклеят птичий пух.
Хочет голобка невеста
Съесть безжалостно и вслух.

Белым пальчиком лениво
Гладит сказочный живот,
И хвастливо похотливо
Шевелится красный рот.

Спит невеста, век проходит,
Словно загнанная л,
Принц обещанный приходит,
Молодой, красивый, смел.

Тело спящее пустует.
Кислый стыд сочтя за честь,
Принц невесту поцелует,
И она захочет есть.

Холодильник – это вечность
Мавзолейная еды,
Всех существ большая встреча
В заморильнике воды.

Кускомясья безыдейство –
Суть, перформанс палача,
Как красивое злодейство
Идеального врача.

Торт, морковку, грех орецкий
Для невесты приготов.
Грехом щелкнула мертвецки –
Видит, с зуба каплет кровь.

В красном платье, в туфлях красных,
Вся в горячке и в бреду
Говорит она: «Напрасно
Мне приносите еду».

Дьявол ласковый смеется.
Глаз моргает с потолка.
Ничего не остается –
Только скушать голобка.

Где твой маленький Адольфик?

Где твой маленький Адольфик,
Аполлон-провинциал?
Он раскрыл свои ладони,
Чтобы ты туда упал.

И укрыли крыладони
Ловко дьявола на дне.
Ты остался в апо-лоне
Воплем в лоне, в глубине.

Люцифер. Цель цифр — длиться,
Слиться в целый шифр сфер.
Лишь тебе остановиться
Смертью тем системы мер.

Однабокова возможность.
Быть, чтоб гриб потеребить,
Губит Гумберта в ладошках
Тьмы как мотылька Лолит.

То ли Гитлер мышеловкий,
То ли мальчико-лолит.
Гумберт голод уголовный
Никогда не утолит.

Губы. Губы. Взгляды. Взгляды
Убегают за углы.
И младенец глазом бляди
Озирает край земли.

Жжёт дешевая помада
Оторвишенкулица.
И маркиз ушел из сада,
Скушав вишни до конца.

То ли Гитлер мышеловкий,
То ли мальчико-лолит.
Гумберт голод уголовный
Никогда не утолит.

Время Дога

2

Время недолго и время дорого,
Существуя в контексте тех, кто подтвержден
Поеданью, разрухе, разлуке. Тем же
Оно и кажется Временем Дога.

Закрыты двери на Время Дога.
Никто не выйдет из магазина.
Северный ветер продет сквозь спину
Человека Рожденья Любого Года.

Человека Любого. Любого Пола,
Человека Любого Любого Вида.
Из Любого Ада врывался холод.
И висел Любой Человек на нитке.

Все ушли на фронт. И никто не видел,
Как сквозь спину смерть пролегла дорогой
Через Бремя Дога во Время Дога
И торчали Любые Тела и игл.

Из Любого Мрака Любого Мира
Будет длиться смерть из любого ада.
Только все, что приходит, проходит мимо,
И случается ВСЁ, а не ТО, ЧТО НАДО.

Закрыты двери на Время Дога.
Никто не выйдет из магазина.
Холодно. Ветер продет сквозь спину
Человека Рожденья Любого Года.

Леопард здесь продолжит свою прогулку
Сыто, поскольку съедобно тело,
А не только развито. Опустела
Улица, множится в переулки,

Где так же пусто. Никто не выйдет
Из дома прыгать через скакалки.
Девочка, чей скелет, как карта,
А тела контуры время выест.

Девочка, чей скелет, как карта…
Взгляд неподвижен. Какого бога
Так холодно стало во Время Дога?
Девочка ждет леопарда.

3

Кончились многоногие кони,
Восклицанья («о!», «надо же?», «неужели?»)
Никто ни к кому не пришел,
Насекомые спали. Цвета
Осыпались как заржавевшие карусели.

Мнимость
Мимолетна была,
Но больнила рано.
Дети
Раздирали свои болячки
Таинственные словно засохшая пыльная халва.
Что-то было во рту. Слова
И любая музыка раздавались из ресторана,

Как-будто продолжается жизнь.

Люди надевали костюмы, перчатки. Ботинки
Мазали кремом «Эмолин».
На ногах у них были пальцы.
И они ходили в театр.
Десять пальцев с ногтями,
Что делает их похожими на
Шариковые ручки, пластинки,
Предметы, украденные гостями.

Чокнулись кононогие многи.
Совклицанья («у!», «даже на!», «женеули?»)
Все ушли на обед
Либо на время дога.
Сенокомые спали цвета.
Осталось совсем недолго.

4

Так пора мертвецов заменяет пору арестантов.
Время Дога пришло как тринадцатый месяц приходит.
И шатаются статуи, уставившись на иностранцев.
И за ум горизонта огромное солнце заходит.

И за ум горизонта заходит огромное солнце
В лихорадости красной, в болезни, в горячке, в зеленке
Зараженного леса. И уже никогда не вернется.
Край земли почернеет, пожаром его опаленный.

И жена арестанта уходит за ним на край света,
И доходит до точки, до самого черного края,
И заходит в шалаш. И теперь ей спасения нету.
И не тушит пожарник солому горящего рая.

Василиск

Кислоты сливая и визг,
Ловя ягуаров и крыс,
Лиловый идет Василиск

Он страшной тряхнул головой.
И все испугались его –
Рванули кто в чашку, кто в мис-
Куда ты идешь, Василиск?

Сквозь адский костлявый стриптиз,
Сквозь дьявольский хитрый каприз,
Сквозь атомный Гитлер-сюрприз
Лиловый идет Василиск.

За что эта страшная месть?
Не надо нас нюхать и есть!
Зачем мы на свет родились?
Зачем ты пришел, Василиск?

Но он неизбежен как смысл,
Условен как игрек и икс.
Жучок в его пасти повис.
Лиловый идет Василиск.

Притворный как волосы льва,
Условный как власть и слова,
Когда они падают вниз,
Лиловый идет Василиск.

Арест Щ.

Криками «зарублю!» мысля тихонько,
Сырыми потел плавниками ладоней.
Жёлтыми глазами, всматриваясь с подоконника,
Какт-усы накручивались на комнату.

Из кармана топорик топорщился ржавенько –
Сам он ночью вылез.
Руки, держа его, не разжимались,
Остановиться силясь.

Сосед, как ангел кальмара, нежен слякотно.
Размахнулся на шею спящего.
Белая голова по комнаты кляксе
Катилась, словно ненастоящая.

Мертвеца, как глупую куклу, к санкам
Привязав, бежит, сугробами дрыгаясь.
Снега тюлень молчит, раскарябанный,
Крови расцветая гвоздиками.

Трясущийся кончиком лопаты,
Ямой раздырил мерзль мозолистой тверди.
В пустоту разинувшуюся падают
Два куска человека.

Простуженный, опережая утро,
Врывается в дом, ледяной и потный.
Часами ужасы влезали в минуты.
Бледнело расцветом комнат животное.

Вошли кособоко. Шалили обыском.
Голый вопящий схватил пиджак.
Спешил бездумно и босиком.
Огромный рукавами формы его держал.

Пишущая машинка тряслась под щупальцами.
Секретарша любила пытки допросов.
За окном навсегда исчезала улица.
Деревья желались, как отобранные папиросы.

А мы убийцы блюдечек…

А мы убийцы блюдечек
Разлитые по скатерти.
И тюрьмы наши будничны
И узнаны предатели

И сроки предусмотрены
И усики закручены
И взгляды беззаботные
И опытом научены

И пыткой по течению
Плывущим одиночеством
В единственном значении
Ничто не значить хочется.

Так детство анонимное
Бесстыдно прекращается.
И виселицы мнимые
На небо поднимаются.

И цапли поднебесные
Жрут радужные полосы.
И скальпели как песенки
Отрежут наши волосы.

Другая какая-то Родина

Другая какая-то Родина,
Чужая кошмарная мать.
Любого Зигфрида и Одина
Здесь каждый желает предать.
Мерцание камеры газовой.
И догвилли вместо вальгалл.
И вместо Европы — Евразии
Хохочущий смрадный оскал.

Ты станешь наркозно-нетрезвою
Средь хищных огромных стрекоз.
Ты бросишь меня, ибо брезгуешь
Любовью, как истинный монстр.

Я словно мангуст в дегустации
Твоих неразборчивых уст.
Есть благостность в сей имитации,
В пустой констатации чувств.
В механике совокупления
Ценю безысходности нерв.
Преступником в пре-исступлении,
Преступный паду кавалер.

Как мох махаонистым хохотом,
Кошмарной улиткой скрутись.
Ты в липкую матрицу похоти
Мою не утаскивай жизнь!
И вылечи сверхчеловечье
Влеченье! Калеча — калечь.
Мы станем частицами речи.
Ты вычистишь русскую речь.

Твоя револьверно-венерность
И трепетность нервных манер.
Ты вся формируешь инферно,
Как фэшн иной Люцифер.
Ты вся — дьяволица, убийца,
Ты тянешь в последний аид
Того, кто посмеет влюбиться,
В кошмарное дно Атлантид.
В обличье русалки утянет
Его королевична Дна.
И в мёртвые склизкие сети заглянет
Холодная злая луна.

Петельки

Эти улицы, словно петельки,
Узелочки мертвецких лиц.
Вас притягивает эстетика
Обязательных виселИц.

Сюрреальные тени власовсцев,
Соловецких ли мертвецов…
Вас затягивает сверхбезвластие
Тех неласковых Соловков.

Назад Предыдущие записи